Готовый перевод What If I Got a Boyfriend After Losing My Memory / Амнезия: как пережить внезапное замужество: Глава 4

Каждое слово, словно игла, смоченная в яде, густо и часто впивалось в сердце Чи Чэна. Во всём виноват он… Это он заставил У Совэй пережить ту удушающую, беспросветную безысходность и в конце концов стер все воспоминания У Совэя о нём самом.

Чудовищное чувство раскаяния и самобичевания, подобно ледяному приливу, мгновенно захлестнуло его, едва позволяя устоять на ногах, а его лицо побледнело, как бумага.

У Совэй слушал медицинские разъяснения, хмуря брови. Кислородное голодание… амнезия… звучит очень серьезно. Но больше всего его волновало другое: — Скажи, а моя память еще вернется? Когда она восстановится?

Врач ответил осторожно: — Трудно сказать. Мозг обладает способностью к самовосстановлению, часть памяти может постепенно вернуться со временем и по мере выздоровления организма, либо для этого потребуется какое-то внешнее воздействие и стимуляция. Но есть и вероятность… — он бросил взгляд на мгновенно напрягшегося Чи Чэна и деликатно добавил: — что некоторые фрагменты будут утрачены навсегда. Сейчас самое главное — это сотрудничать с лечением, дать организму окрепнуть, сохранять эмоциональную стабильность и избегать сильных потрясений, которые вредны для восстановления нервной системы.

— Потрясений? — У Совэй машинально снова покосился на стоявшего рядом Чи Чэна, от которого исходило удушливое, тягостное страдание, и пробормотал: — Да самое сильное потрясение прямо здесь и находится. — Он повернулся к врачу, ища у него последнюю надежду: — Доктор, а то, что он говорит, будто он мне… ну, этот, мой парень, — это правда? С чего бы мне… Я ведь точно помню, что люблю женщин!

Он говорил твердо и решительно, словно пытаясь убедить в первую очередь самого себя.

Врач поправил очки, чувствуя себя несколько неловко. Врачи, конечно, могут спасать жизни и исцелять раны, но они не небожители и не способны предсказывать всё на свете: — В этом я вам помочь не могу, пожалуй. Вы можете расспросить об этом ваших близких и друзей. Или попробуйте относиться к нему как к своему близкому партнеру?

— Близкому партнеру? — У Совэй отреагировал так, будто услышал нечто из области фантастики. Он яростно затряс головой, но тут же поморщился, задев рану: — Исключено! Абсолютно исключено! Я не могу этого принять! Только представлю, что с каким-то мужиком… меня аж…

На его лице проступило неподдельное, нескрываемое физиологическое отвращение и неприятие. Он даже машинально потер руку, словно пытаясь смахнуть какое-то несуществующее прикосновение.

Это его едва уловимое движение и обнаженное отвращение на лице полоснули по и без того истерзанному, покрытому рубцами сердцу Чи Чэна, точно раскаленное клеймо.

— У Совэй! Ну ты и молодец, а ведь тогда ты… — Чи Чэн наконец заговорил, и его голос звучал так хрипло, что его едва можно было расслышать. Он попытался сделать шаг вперед, желая схватить те руки, которые когда-то бесчисленное количество раз переплетались с его собственными в замок, желая сказать ему, что их связь — вовсе не омерзительные отношения, а нечто теплое и полное любви.

— Не подходи! — У Совэй резко отшатнулся назад, словно испуганное животное, и настороженность с отвращением в его глазах достигли предела. — Мне плевать, что говорит врач, и плевать, что между нами было раньше! Я сейчас ничего этого не помню! И вспоминать не хочу! Я только знаю одно: я очнулся, я мужчина, и мне нравятся женщины — это называется норма! Ты и то, что ты тут наплел, для меня… для меня это просто неправильно! Ты понимаешь меня?!

— Неправильно… — пробормотал Чи Чэн, повторяя каждое слово, ранившее его наподобие лезвий для неторопливой казни. Его протянутая рука так и застыла в полувоздухе, а затем безвольно опустилась. Последняя крупица сил, оставшаяся от попыток достучаться и пробудить память, была разбита вдребезги этим идущим из глубины души категоричным отрицанием У Совэя, основанным на его нынешнем восприятии.

Видя это, врач беспомощно вздохнул и тихо сказал Чи Чэю: — Родственник, эмоциональное и когнитивное состояние пациента сейчас крайне нестабильно. Насильственное давление лишь усугубит его психологическую нагрузку, что вредит выздоровлению. Я советую вам… пока все-таки удалиться и дать пациенту спокойно отдохнуть.

Чи Чэн стоял на месте ни жив ни мертв. Он смотрел на отвернувшийся в сторону профиль У Совэя, который больше не желал даже смотреть на него, слушал эту кристально ясную оценку — «неправильно» — и чувствовал дикую боль от того, как его сердце снова и снова стирают в порошок. Слова врача гудели у него в ушах, но не проникали в душу.

Удалиться? Дать спокойно отдохнуть?

Он дежурил трое суток напролет, истратил все душевные силы, а долгожданное пробуждение принесло лишь полное стирание его образа из памяти любимого человека, а также самое презрительное и решительное отвержение — его самого и их чувств.

Этот мир, казалось, окончательно перевернулся и рухнул прямо у него на глазах.

Долгое время в удушающей тишине Чи Чэн очень медленно и едва заметно кивнул. Он больше не смотрел на У Совэя и ни на кого другого — он просто развернулся и, всё так же волоча свое тяжелое, разбитое тело, шаг за шагом поплелся из палаты.

Его спина сгорбилась еще сильнее, чем прежде, словно на ней лежала тяжесть всего мира, а в груди покоилось окончательно разорванное в клочья сердце: с одной стороны, он пригрел на груди змею, выращенную собственными руками, а с другой — столкнулся с полным забвением и омерзением во взгляде любимого человека.

Дверь палаты тихо затворилась за его спиной, отгородив его от происходящего и, казалось, временно оградив от той самой отравляющей У Совэя «неправильной» памяти.

У Совэй необъяснимо почувствовал некоторое облегчение, но ощущение пустоты в груди и легкая тревога вовсе не спешили рассеиваться вслед за этим.

Цзянь Сяошуай посмотрел на заново закрывшуюся дверь, затем перевел взгляд на бледного У Совэя, который лежал с закрытыми глазами и нахмуренными бровями, и тяжело, безмолвно вздохнул.

В палате воцарилось жутковатое равновесие. У Совэй лежал с закрытыми глазами, пытаясь прийти в себя: боль в ребрах и каша в голове сильно его изматывали, однако мощное, безмолвное присутствие кого-то в углу комнаты мешало ему по-настоящему расслабиться.

Цзянь Сяошуай сидел у кровати, и шуршание ножа, срезающего кожуру с яблока, было единственным звуком на фоне. Время от времени он с беспокойством бросал взгляды то на темную фигуру в углу, сливавшуюся с тенью, то на лучшего друга с заломленными бровей на больничной койке, и на душе у него было тяжело.

Уговорив самого себя вернуться, Чи Чэн с тех пор так и стоял у дверей.

На этот раз он просто молча смотрел на У Совэя, лежащего на больничной койке, ничего не говорил и не подходил ближе.

Это хрупкое равновесие нарушил донесшийся издалека и постепенно приближавшийся чуть торопливый топот ног. Шаги на мгновение замерли за дверью, а затем она распахнулась.

Вошел Го Чэнъюй. Привычное для него выражение легкой небрежности и невозмутимости на сей раз сменилось суровым сосредоточением.

Его взгляд молниеносно скользнул по побледневшему лицу У Совэя и медицинскому оборудованию, после чего его брови тут же сошлись на переносице. Следом его глаза миновали Цзянь Сяошуая и наконец замерли на фигуре в углу, которую он сперва едва узнал, — на Чи Чэне.

Зрачки Го Чэнъюя чуть сузились.

Ему доводилось видеть Чи Чэна в самых разных состояниях: свирепым, высокомерным, страдающим, — но он никогда еще не видел его таким… словно из оболочки вытравили саму душу, оставив лишь пустой сосуд, опустошенный раскаянием и отчаянием. Небритый, с провалившимися глазницами, в мятой одежде, тот неподвижно прислонился к стене, впившись взглядом в У Совэя, но в этих глазах зияла абсолютно пустая, лишенная фокуса чернота.

Сердце Го Чэнъюя дрогнуло: доходившие до него слухи об амнезии обрели в этот момент шокирующую, осязаемую реальность.

Собравшись с мыслями, он сперва кивнул повернувшемуся на шум Цзянь Сяошуаю, а затем большими шагами направился к больничной койке, заговорив нарочито непринужденным, заботливым тоном:

— Великий Вэй, как себя чувствуешь? Услышал, что ты очнулся, и сразу примчался навестить.

У Совэй посмотрел на этого внезапно появившегося мужчину с весьма примечательными манерами, и в его глазах вновь промелькнули уже знакомые растерянность и настороженность. Он был абсолютно уверен, что не знает этого человека, однако тот разговаривал с ним так, будто они давние приятели. Подав скрытый сигнал, У Совэй снова покосился на Цзянь Сяошуая, ища подтверждения.

Цзянь Сяошуай тут же поднялся на ноги и представил гостя: — Великий Вэй, это Го Чэнъюй, он тоже… друг. — Он сгладил углы, умолчав о более сложных взаимоотношениях Го Чэнъюя и Чи Чэна.

— Го… Чэнъюй? — У Совэй растерянно повторил имя. В голове по-прежнему было пусто, поэтому ему оставалось лишь вежливо и отстраненно кивнуть: — О, я в порядке, спасибо, что навестил меня.

Эта абсолютная чуждость и даже дежурная вежливость заставили взгляд Го Чэнъюя слегка сузиться. Сохраняя невозмутимость и запечатлев на лице идеально отмеренную долю беспокойства, он задал еще пару вопросов о самочувствии, на которые У Совэй отвечал коротко и вежливо. В его тоне невозможно было упрекнуть ни единую нотку, но пропасть между ними ощущалась слишком явно.

Воспользовавшись тем, что в палату вошла медсестра для плановой проверки давления и температуры, Го Чэнъюй бросил взгляд на Цзянь Сяошуая. Помолвчики оба сделали пару шагов назад, отойдя к окну — подальше как от Чи Чэна, так и от койки У Совэя.

В своем углу Чи Чэн, казалось, вообще никак не реагировал на их беседу, продолжая сверлить взглядом больничную койку.

Го Чэнъюй вытащил пачку сигарет, но, вспомнив, что находится в больнице, с досадой засунул ее обратно. Понизив голос до шероховатого шепота, слышного только им двоим, он перешел сразу к делу: — Сяошуай, что здесь, к черту, происходит? С чего это Чи Чэн превратился в такое отребье? А У Совэй он… — он кивнул подбородком в сторону кровати, и его взгляд стал острым. — Реально потерял память? Вообще ничего не помнит?

Цзянь Сяошуай горько усмехнулся и тоже заговорил тише: — Врачи говорят, ретроградная амнезия, из-за кислородного голодания мозга. Физические травмы еще куда ни шло, а вот память… особенно всё, что связано с Чи Чэном, стерлось напрочь. Проснулся — заявляет, что не знает его. А когда Чи Чэн бросил фразу про парня, его едва не стошнило от отвращения, сразу обзвал психом.

Го Чэнъюй потер подбородок, переводя взгляд с растерянно подыгрывающего медсестре У Совэя на погруженного в мертвенную тишину Чи Чэна. В глубине его глаз мелькнуло расчетливое подозрение. Он подался ближе и заговорил еще тише, почти на выдохе:

— Сяошуай, скажи мне правду. Этот парень У Совэй… часом не притворяется? — Он сделал короткую паузу, озвучивая собственную догадку: — А вдруг он боится, что Чи Чэн пронюхает: когда он изначально подкатывал к Чи Чэну, то делал это вовсе не из-за чувств, а исключительно ради мести Юэ Юэ и всей той истории? А теперь, когда его цапнула змея, он просто решил разыграть карту амнезии, чтобы выйти сухим из воды и отмыть себя добела?

Подобное предположение было вполне в духе Го Чэнъюя — прагматичное, основанное на выгоде и холодном расчете.

Однако Цзянь Сяошуай услышав это, яростно затряс головой и наотрез отказался верить: — Исключено! Ты не видел, что тогда творилось. Когда Великий Вэй только очнулся, то незнание и настороженость в его глазах невозможно было сыграть. К тому же… — в его голосе прорезалось сочувствие. — У него налицо подлинное, идущее из глубин психики неприятие самой концепции однополых отношений. Это не наигранное отторжение, а его искреннее восприятие реальности на данный момент. Врачи тоже подтвердили — это психологическая защитная реакция на травму. Он и впрямь начисто стер из памяти Чи Чэна и всё, что между ними было.

Го Чэнъюй вгляделся в глаза Цзянь Сяошуая, убеждаясь, что в них нет ни тени лжи или утайки. Затем он снова бросил взгляд на больничную койку. У Совэй как раз закончил обследоваться, медсестра удалилась, а он сам слегка повернул голову, с явным любопытством и пытливостью разглядывая их — если говорить точнее, уставившись прямо на Го Чэнъюя. В его взгляде читались ясность, недоумение и чистейшее удивление человека, который смотрит на абсолютно незнакомого субъекта, — ни капли фальши, бегства от глаз или следов притворства.

http://bllate.org/book/25799/3083925