Готовый перевод The School Beauty's Daddy Spoils Her / Банкротство и сладкий плен: мой покровитель — таинственный метис: Глава 14

— Нет, моя сумка осталась в отеле.

Жань Сыюй слабо улыбнулся девушкам, не отвергая их доброго порыва, и позволил взять себя за руку, приложив ладонь к пакету с кубиками льда. Большинству девушек была свойственна мягкосердечность; даже такая жестокая особа, как Жаклин, порой проявляла толику заботы, когда Жань Сыюй оказывался на грани срыва — именно поэтому он никогда не мог относиться к девушкам с холодным безразличием.

Судя по всему, эта компания приехала в Бостон из Нью-Йорка на зимние каникулы. Девушки позаботились о его ожоге и принялись наперебой щебетать о своих туристических впечатлениях. Жань Сыюй уже собирался к месту вставить пару советов насчёт поездки, как у него за спиной раздался низкий голос:

— Надержались за руки?

Низкий тембр Шнайдера заставил кожу на затылке Жань Сыюя покрыться мурашками. Мужчина властно перехватил его ладонь в свою и под удивлёнными взглядами девушек внимательно осмотрел место ожога.

Ожог был несерьёзным, чай не превышал восьмидесяти градусов, но кожа на тыльной стороне кисти Жань Сыюя из-за бостонских холодов и отсутствия нормальной одежды потрескалась и истончилась, так что горячий напиток причинил ей немало вреда. Шнайдер вгляделся и спустя мгновение произвел:

— Тебе нужны медицинские мази, а не грязные салфетки и лёд.

Мужчина говорил оскорбительным тоном; он по-прежнему держал Жань Сыюя за руку, а в его ледяных голубых глазах клубилась мрачная злость. Жань Сыюй несколько раз попытался вырваться, но из-за разницы в силе ничего не смог поделать и, натянуто улыбнувшись, пояснил девушкам:

— Простите, он мой друг... Вы же знаете, немцы говорят прямо, извините. Спасибо за лёд, мне уже намного лучше.

— Всего лишь друг?

Одна из девушек многозначительно перевела взгляд с одного на другого:

— Я видела, как близко вы только что общались. Мистер, мы вовсе не собираемся отнимать у вас парня, не стоит так...

Девушка не успела договорить, как подруга резко дёрнула её за рукав. Девушка по имени Юаньюань смотрела во все глаза то на экран телефона, то на Шнайдера, и из её горла вырвалось дрожащее приветствие:

— ...Мистер Шнайдер? Мистер Шнайдер из Пэнжань Синьдун?

Другая девушка издала пронзительный визг, привлекая внимание посетителей за соседними столиками. Она покраснела и выпалила:

— Я только что подала заявку на летнюю стажировку в Пэнжань Синьдун! Вы правда мистер Шнайдер?

Шнайдер никак не отреагировал на восторги девушек. Он смотрел только на Жань Сыюя: багровое пятно ожога резало ему глаза, истощив последние остатки терпения:

— Немедленно прекрати этот фарс с самоистязанием, Джош. Ты унижаешь и меня, и самого себя.

Высокий гость схватил за рукав официанта, и эта сцена не преминула привлечь всеобщее внимание в ресторане. Хозяин заведения громко ругался на миннанском диалекте, направляясь к их столику. Лицо Жань Сыюя залило краской; унижение и стыд стали невыносимы, и он процедил сквозь зубы, понизив голос:

— Это моя работа. Можешь презирать её, но прошу, имей хоть каплю самоуважения.

Понимая, что оставаться здесь — значит лишь навлекать на себя новые оскорбления, он тихо извинился перед девушками и потащил Шнайдера к выходу. Проходя мимо владелицы, он быстро извинился перед миниатюрной женщиной по-китайски и пообещал возместить все убытки.

— Никаких убытков возмещать не надо, Джош, но ты ведь и сам знаешь, что тебя больше ничего не связывает с этим рестораном.

Женщина что-то проворчала себе под нос на миннанском: «Работает нелегально, так ещё и с белыми дикарями связывается, сумасшедший», — и Жань Сыюй прекрасно понял, что это было уведомление об увольнении.

Он кивнул и ускорил шаг, желая поскорее уйти. Однако Шнайдер остался стоять на месте, мрачно вглядываясь в невысокую китаянку:

— Что ты сказала?

Он задал вопрос по-английски, но от его тона хозяйку ресторана почему-то прошиб пот — казалось, она испугалась, что этот белые человек понял её грубую брань на диалекте. Бормоча: «Ничего, ничего», — она принялась подгонять Жань Сыюя:

— Иди за своими вещами, пусть Джон выплатит тебе наличные, и больше сюда не приходи!

Жань Сыюй отозвался и с некоторым усилием потянул Шнайдера за собой. Он прошёл на склад за рестораном, забрал свой велосипед и рюкзак, получил дневной заработок и небрежно накинул на плечи белую парку.

Немного успокоившись, он повернулся к Шнайдеру:

— Публичные унижения, пожалуй, служат для вас развлечением, но вынужден напомнить, мистер: как только я лишусь всех подработок, вы потеряете возможность позорить меня на людях.

Снаружи, в тени под уличным фонарем, Жань Сыюй стоял бледный, словно эльф из кинофильма — неземной, изысканный.

И холодный.

В сердцах лесных обитателей нет места человеческому милосердию. Глядя на него, Шнайдер тоже помрачнел:

— Я дал тебе достаточно денег, Джош, окружил тебя роскошью и достоинством, а ты предпочитаешь наряжаться в Prada, горбатиться в грязной забегаловке, заискивать перед китайскими девчонками и терпеть ругань хозяйки. Неужели тебе на самом деле хочется, чтобы тебя содержала какая-нибудь китаянка? Только так ты можешь с чистой совестью ублажать спонсора и находить в этом удовольствие? А я? Я даю тебе крышу над головой, еду, заботу, безлимитную чёрную карту, а взамен получаю лишь твою бунтарскую спесь.

Я-то думал, ты не выносишь раболепного существования, а теперь вижу — ты просто не выносишь мужчин, не выносишь меня. Унижения, которым тебя подвергают другие, ты глотаешь с радостью, пусть даже ради того, чтобы...

Взгляд мужчины упал на зажатые в руке Жань Сыюя куплёры дневного заработка:

— Ради жалких пятидесяти баксов.

— Я же говорил вчера, мистер Шнайдер, мне отчаянно нужны деньги.

Зимой дни короткие, едва перевалило за шесть, а небо уже затянуло свинцовой чернотой. Утренний питательный завтрак давно переварился, и Жань Сыюй снова почувствовал пробирающий до костей холод. Его левая рука невольно потянулась к правому запястью, оглаживая единственные именные часы, которые он еще не заложил.

Это были часы, изготовленные на заказ, с его выгравированным на циферблате именем. Из-за этого продать их было невероятно трудно, но всё же это были Patek Philippe с бриллиантами: если сильно сбросить цену, вырученных денег хватит на погашение долгов матери хотя бы за пару месяцев.

Пережить эту зиму, раздобыть чуть больше свободных денег для оборота — и он сможет и дальше оберегать свободу: и свою, и матери. У него был большой талант к искусству; даже запятнав репутацию, он мог бы продавать свои идеи, стать призрачным автором для других художников.

Стоит лишь поставить чужое имя под своими работами — и деньги в кармане.

Ему не следовало из-за мимолетной невыносимой стужи и голода принимать приглашение Джессики. Возможно, он и думал, что поиск sugar daddy — это в худшем случае продажа собственного тела и остатков достоинства, но он никогда не планировал продавать свою жизнь и позволять таким людям, как Шнайдер, по кусочку сжирать и приручать его душу.

Уж лучше быть грязным, но свободным, чем жить в золотой клетке. Если бы он действительно хотел превратиться в бездумную куклу, он бы давно вернулся домой — по крайней мере, Жаклин куда более воспитанна, чем Шнайдер.

Я готов многим поступиться ради денег, но только не позволить себя выдрессировать. Вы прекрасно знаете, что вчера я остался исключительно из-за вашей угрозы, и я отлично понимаю: ваша наигранная забота и щедрость вызваны лишь желанием растоптать и перекроить меня. А мне такие переделки не по зубам.

Шнайдер слегка замер, расстёгивая пальто, а затем тихо рассмеялся.

Вот какова была правда в глазах Жань Сыюя. Но даже сейчас Шнайдер продолжал снимать верхнюю одежду, потому что искренне верил, что Жань Сыюю холодно.

Истинно человек, которого он любил в юности, истинно лжец, растоптавший его искреннее сердце в пыль.

Сердце тверже алмаза.

Он набросил верблюжье пальто на плечи Жань Сыюя и тут же прижал его к велосипедной раме:

— Верно, в этом и заключается моя цель. Ты умен, Джош, но будь ты хоть капельку смышленее, понял бы, что своего я добьюсь непременно, и все твои бунты и сопротивления — не более чем попытка поднять дерево муравьем. В конце концов ты сам принесёшь мне на блюдечке всё, что я пожелаю, и заплатишь за каждую сегодняшнюю дерзость и выпад.

Жань Сыюй испугался внезапной грубости Шнайдера. Он попытался инстинктивно вырваться, но его конечности, укутанные в длинное пальто, не слушались, а нескрываемая угроза мужчины обжигала слух раскаленным пламенем.

Он отчётливо осознал, что события развиваются по самому страшному сценарию — Шнайдер положил на него глаз.

Разумеется, он знал, что Шнайдер изначально заинтересовался им из-за сходства с бывшим любовником... ну или с каким-то виртуальным персонажем. Но никому и в голову бы не пришло, что простое внешнее сходство может породить столь грандиозные проблемы и такую степень одержимости — казалось, Шнайдер с самой первой встречи решил сделать своей жизненной целью его полное уничтожение.

При иных обстоятельствах Жань Сыюй счёл бы это даже забавным, но только не сейчас, когда свобода его матери висит на волоске.

В его положении никак нельзя было навлекать на себя гнев такого человека, как Шнайдер.

Он прекрасно знал, сколько способов превратить жизнь в сущий ад имелось в арсенале людей с происхождением и статусом Шнайдера.

— Я не настолько силен, чтобы вызывать у вас недовольство, мистер. Вы покупатель, я товар. От начала и до конца я действую по вашей воле, и если вы хотите, чтобы я исчез из вашей жизни, мне останется лишь подчиниться.

— Ха, разумеется, тебе бы хотелось исчезнуть из моей жизни, — холодно бросил Шнайдер. — Но неужели ты думал, что я позволю тебе получить желаемое? В одном ты прав, Джош: я не просто твой sugar daddy, я стану твоим господином. Твоё же строптивое поведение исчерпало последние крошки моего терпения. А теперь можешь выбросить свой велосипед — прямо здесь, пусть его подберут мусорщики или бродяги. Живо в машину, дома тебя ждет врач, сегодня ты наконец пройдешь пропущенный осмотр.

Одной рукой он обвил стан Жань Сыюя, играючи перехватив его, словно легкую куклу в мягкой обертке, а другой распахнул дверцу автомобиля. Он не стал силой заталкивать Жань Сыюя внутрь, но тот прекрасно понимал, что выбора у него нет.

— У меня нет венерических заболеваний, — это было всё, что Жань Сыюй смог вымолвить напоследок. — Если вы затеяли этот медосмотр ради этого, я готов пойти вам навстречу из уважения к вашему благородному телу и потакать вашим желаниям, исполняя роль исправной игрушки или sugar baby во всём, что положено. Но не лезьте в мою работу. Если вам хочется поиграть в завоевателя, вам ведь понадобится, чтобы я был здоров и продержался подольше, иначе будет неинтересно, верно? Или вы просто предпочитаете, чтобы объектом для выплеска ваших страстей служила неподвижная силиконовая кукла?

http://bllate.org/book/25798/3083876