Шэнь Хуайцзе помрачнел во взгляде. Проигнорировав перьевую ручку, он никак не мог проигнорировать бешено колотящееся сердце. От молодого господина исходил тот особый, въевшийся за долгое время морской сырости запах. Зачем он среди ночи стоял у самого края палубы в столь легкой одежде? Неужели снова вздумал броситься в море?
Черт, в его груди вспыхнуло пламя. Не дожидаясь, пока Чжао Исы успеет опомниться, Шэнь Хуайцзе с размаху прижал его к стене под рамой картины. На лицах обоих застыла усталость от бессонной ночи, но молодой господин был куда бледнее. В блеклом свете настенных ламп он выглядел так, будто только что выбрался из курильни для опиума: под глазами залегли темные тени, а в уголках рта сочилась кровь.
С чего бы Чжао Исы гадать, что у того на уме? Он всего-навсего скуки ради покусывал губы на палубе, кто же знал, что доиграется до разбитой в кровь губы. Он слизал кровь и уже хотел было заговорить, как Шэнь Хуайцзе закрыл ему рот ладонью:
— Среди ночи шатаешься по палубе, жить надоело?
— Ты всё не так понял, я вышел на палубу полюбоваться луной, вовсе я не шатался. Ты случаем не ошибся? — голос доносился сквозь промежутки между пальцами.
Шэнь Хуайцзе слегка прикрыл глаза. Молодой господин отговаривается столь жалкой отговоркой, и в груди внезапно поднялась волна дикой ярости. Проглотив в первой половине ночи успокоительное, выданное сестрицей Лю, сейчас он видел всё вокруг словно в тумане. Из последних сил подавив в себе импульс вцепиться в горло молодого господина, он тихо произвел:
— Ты всё-таки был на палубе.
У Чжао Исы дернулось правое веко — он интуитивно чувствовал, что что-то здесь не так, и мысленно твердил себе: палуба, палуба… Внезапно он вспомнил о деле: а что, если киллер заявится на палубу, а его там нет? Оттолкнув Шэнь Хуайцзе, он без раздумий выпалил:
— Эх, не в обиду будь сказано, чего ты с ночи заладил о какой-то смерти? Я просто не мог уснуть и вышел посмотреть на луну, братец, хорош нести чушь про меня. Бывай.
Он попытался прошмыгнуть обратно, но Шэнь Хуайцзе схватил его за воротник сзади:
— Чжао Исы, уже рассвело, на какую луну ты смотришь?
— На морскую.
Взгляд Чжао Исы на мгновение метнулся в сторону. И правда, лгать при этом немом он совершенно не умел.
Шэнь Хуайцзе холодно усмехнулся и прижал его к масляной картине с распятием. У Чжао Исы слегка задергался уголок рта: Господа Бога перед смертью тоже распяли на кресте, этот немой сегодня и впрямь зациклился на слове смерть, верно? Он приоткрыл рот, но не успел произнести ни слова, как Шэнь Хуайцзе сжал его подбородок, заставляя поднять голову:
— Только не говори мне, что позавчера ночью ты тоже собирался сигануть в море, чтобы выловить луну.
— …
Чжао Исы сглотнул слюну. Бескрайняя гладь моря — что еще тут делать, кроме как ловить луну? А немой-то набрался ума-разума, одной фразой отрезал ему любые пути к отступлению и все дальнейшие оправдания.
Чжао Исы почесал переносицу и пробормотал себе под нос:
— Ладно, не спрашивай. У нас у обоих есть секреты, только так и будет честно.
Честно? Что с тобой делить по-честному? Шэнь Хуайцзе сжал кулаки так сильно, что бинт на указательном пальце пропитался кровью. В ушах неотступно звучал чей-то голос, твердивший, что нужно отпустить. Но в груди поднималось странное чувство утраты — такие эмоции вовсе не должны были ему принадлежать. И всё же, чем ближе он подходил, тем меньше ему хотелось смотреть, как Чжао Исы в одиночку исчезает в кромешной тьме ночи. Морская вода такая холодная, он не должен умирать подобной смертью. Этот доводящий до зубовного скрежета молодой господин должен умереть в собственной постели, и перед смертью его нужно плотно укутать в одеяло, включив батарею на максимум… Но у него нет дома. Что ж, тогда… тогда нужно сначала обзавестись домом, а уж потом позволить молодому господину умереть.
Потолочный софит то вспыхивал, то гас. От долгого вглядывания в него начинали болеть глаза. Не сумев оттолкнуть его, Чжао Исы опустил взгляд:
— Я сказал бывай, ты расслышал?
Шэнь Хуайцзе внезапно пришел в себя, словно застряв в тех самых прожитых секундах, и холодно повторил:
— Ты же знал, что на корабле убийцы, так какого черта ты шатался по коридору посреди ночи?
Чжао Исы нахмурился. Этот немой что, человеческой речи не понимает? Или он нарочно тянет время, мешая ему встретиться с кем-то? В темноте их взгляды встретились: в глазах Шэнь Хуайцзе таилась легкая жажда убийства, казалось, он готов отправить кого-то на тот свет. Если подумать, неужели он столкнулся с убийцей раньше него?
Эта мысль не была лишена оснований. Немой уже спасал его целых пять раз, так неужели и сегодня он по ошибке принял за врага кого-то другого и вновь спас его?
Чжао Исы поджал губы и подозрительно покосился на него:
— Ты… случайно не встретил на палубе двух совершенно одинаковых убийц?
Шэнь Хуайцзе фыркнул и потуже затянул окровавленный бинт на руке. Чжао Исы почесал затылок, сомневаясь, то ли у него разыгралось воображение, то ли немой просто не умел держать свои тайны при себе, и спросил:
— Ты их убил?
— У меня нет таких способностей.
Во взгляде Шэнь Хуайцзе словно застыл лед. Чжао Исы сделал вид, что ничего не заметил, и продолжил:
— Тогда как ты остался жив?
Слышать такое было крайне неприятно. Шэнь Хуайцзе прищурился и навис над ним всем телом, загораживая даже тень:
— Похоже, ты очень хочешь моей смерти.
Чжао Исы торопливо вынырнул из-под его локтя:
— Да что ж ты никак не поймешь меня? Послушай, я повторяю еще раз, прислушайся повнимательнее…
Шэнь Хуайцзе не пожелал выслушивать его пустые россказни, развернулся и зашагал прочь. Чжао Исы поспешно бросился следом и ухватил его за рукав:
— Так как же тебе удалось живым выбраться оттуда?
Выжидать столько времени ради столь никчемного вопроса! Шэнь Хуайцзе с брезгливостью окинул его взглядом, но всё же ответил на вопрос:
— У меня была веревка.
— И что дальше? Ты спрыгнул через палубное окно и выбежал в коридор как раз в тот момент, когда столкнулся со мной?
Чжао Исы ощупал его ключицы и, проигнорировав взгляд, которым тот явно собирался прибить его на месте, со смешком произнес:
— Надо же, а за эти годы ты и впрямь поднаторел.
Шэнь Хуайцзе молча одарил его презрительным взглядом и смахнул чужую руку:
— Я связал их точно так же, как ты связываешь клешни крабам, и засунул в котел. Сейчас они варятся там уже около получаса. Если хочешь навестить заключенных, иди за мной и хватит кружить по палубе безмощной мухой.
Чжао Исы удивленно приподнял бровь:
— Ого, смелости тебе не занимать, решился взять в заложники моих убийц.
Шэнь Хуайцзе сжал задние зубы, а когда заговорил, голос его охрип настолько, что едва звучал:
— Твоих убийц? Твоих?
— Я за них заплатил, так что они определенно…
Шэнь Хуайцзе закашлялся, да так сильно, что слов стало не разобрать. Обычно после приема лекарств его мозг погружался в состояние отрешенности, но на этот раз сердце вдруг сжалось в комок. Злобно уставившись на стоящего перед ним человека, он невольно подумал: кто разрешил тебе заводить убийц? Кто разрешил тебе заводить кого-то еще?
Горло болело так, будто его на живую перемалывали стальной проволокой. Чжао Исы принялся похлопывать его по спине, помогая восстановить дыхание, и заговорил:
— Прошлой ночью ко мне в комнату вломились двое наемников, хотели прикончить меня ножами, но в самый последний момент… — он щелкнул пальцами. — Совершенно верно, я откупился и переманирил их на свою сторону.
Шэнь Хуайцзе равнодушно взглянул на него. Чжао Исы склонил голову набок и спросил:
— Но если подумать, куда ты их спрятал? Я прождал на палубе всю ночную напролет и никого не нашел.
Портовый дождливый вечер
Действие лекарства достигло пика. Грудь Шэнь Хуайцзе заполнил хаос из самых разных чувств: страх, тревога, тоска. Перед глазами плыли силуэты, ему даже посчастливилось разглядеть в дыму те самые руки, протянутые к нему из пожарища — руки, похожие на сухие ветви, зажимающие длинную курительную трубку. Белесые клубки дыма падали ему на лицо, неся с собой отвратительный запах гари. Шэнь Хуайцзе отступил на несколько шагов назад, а когда вгляделся в глаза этого человека, то почувствовал себя провалившимся на дно темного сухого колодца. Он ухватился за свисающую лиану, отчаянно пытаясь выбраться наружу, но кошмар повторялся прямо на его глазах.
На вывеске Ресторана Синхуалоу лежал слой пыли. Старик сидел в центре главного зала, подгоняя слуг, заливавших в горло юноши красный суп. Сестрица Лю стояла в стороне, и на ее лице, кроме ненависти, не было никаких других эмоций.
Сестрица Лю ненавидела его. Но почему все вокруг твердили, что она погибла, спасая его? Да, почему же? Если она так его ненавидела, зачем бросилась в огонь?
Удушающая, пронзительная боль лишила его возможности дышать. В ушах зазвучал голос Чжао Исы — тот звал его по имени, и каждый зов звучал так отчетливо. Не это ли любовь? Любит ли он его? Но почему тогда он бросил его?
У Шэнь Хуайцзе яростно пульсировало в висках. Зрение на мгновение прояснилось: Чжао Исы суетился вокруг него, испуганно растирая его ладони:
— Шэнь Хуайцзе, посмотри на меня, посмотри на меня! Перестань себя калечить, твоя рука кровоточит…
С большим трудом он поднял голову: масляные картины в коридоре вновь слились в призрачные силуэты.
Сестрица Лю говорила, что успокоительное поможет ему выспаться, но кошмары нескончаемым потоком лезли в голову. Шэнь Хуайцзе в оцепенении легко коснулся лица Чжао Исы — это было горячее прикосновение, чужое тепло, к которому ему не следовало привыкать. Ненавидеть его, обязательно предать мучительной смерти — боль и борьба вились вокруг его шеи удушающими лианами, и из глаз брызнули слезы.
Чжао Исы прижал его к себе за плечи, снова и снова выкрикивая его имя. Шэнь Хуайцзе судорожно вздрогнул, словно в руках молодого господина блеснули ножницы, щелчком перерезавшие оковы на его шее. Плотно зажмурившись, не зная наверняка, сможет ли издать хоть звука, он с долей неуверенности и трепета произнес то, что было у него на сердце:
— Они шли за тобой с ножами, я боялся, что ты умрешь.
— Так сильно переживаешь за меня? — Чжао Исы стер слезы с уголка его глаз, его взгляд источал нежность. — Я не умру, я доживу до самого Лондона и буду с тобой.
Фраза «буду с тобой» тяжело и весомо рухнула в самую глубину сердца. В глазах Шэнь Хуайцзе поплыло, он тяжело зажмурился, а затем снова открыл глаза. Картина в углу коридора прояснилась, распятие острым мечом пронзило грудь, а стоявший напротив человек словно щит заслонял его собой.
Любить или ненавидеть — этот замкнутый круг казался бесконечным. Чжао Исы продолжал стирать с его лица слезы. Шэнь Хуайцзе никак не мог взять в толк, отчего он плачет, и, схватив того за запястье, растерянно замер.
У самого уха посмертно легкий вздох:
— Шэнь Хуайцзе, ты перешел черту.
Звонкий женский голос донесся откуда-то издалека. Сестрица Лю? Он обернулся — коридор был совершенно пуст. Наверное, у него просто снова начался бред. Скрестив руки на груди, Шэнь Хуайцзе попытался ногтями разодрать ткань лонгпао; едва зажившие ногти снова расслоились. А знакомый запах крови у самого носа принес странное чувство безопасности: он отлично знал, что стоит перетерпеть эту боль, и он сможет вернуться в мир трезвого рассудка.
Чжао Исы сейчас было не до поисков тех двух убийц — всё его внимание целиком и полностью принадлежало немому. Что с ним стало? Через что ему пришлось пройти за эти годы? Какие тайны скрываются за этим молчанием?
После воссоединения все эти вопросы кружились в голове неразрешимым клубком, превращаясь в липкую паутину.
Паутина плелась всё шире и шире, хороня под собой воспоминания. Нынешний Шэнь Хуайцзе казался до боли чужим, но от этого Чжао Исы чувствовал лишь жгучую жалость. Он не мог забыть, как этот немой с зажатой ладонями шеей хрипел: «Сестрица Лю, я виноват, я не могу проглотить это лекарство, умоляю, умоляю, пощади меня…» Не мог забыть, как тот в слезах бормотал: «Сестрица Лю, я пойду с тобой, в Чунцин, в Куньмин, куда угодно, хоть с прахом сестрицы… нет, не нужно брать его с собой, а-а, я виноват, я во всем виноват, только больше не бей меня…»
http://bllate.org/book/25792/3083486
Сказали спасибо 0 читателей