Ши Инань почувствовал, как у него разгорячилась голова, а по телу хлынул поток незнакомого тепла. Помимо воли он поерзал, устраиваясь поудобнее, и хрипло произвел:
— Иди надень штаны. Простудишься.
Е Кэ протянул «ага», послушно шмыгнул в гардеробную и вернулся оттуда в брюках.
— Твои люди завтра поедут к А Ле?
— …Вряд ли, его родители не берут трубку.
Е Кэ натянул длинные брюки прямо поверх шорт, из-за чего на бедрах образовались складки, а тонкая ткань обтянула контуры шорт. Е Кэ опустился на стул, брюки тесно прижались к коже, и сквозь них проступали изящные линии мышц худых икр.
Ши Инань больше не мог там оставаться. Он отставил стакан с водой и бросил:
— Уже поздно, ложись спать пораньше.
Он поднялся, направился к двери и только успел ее приоткрыть, как его внезапно схватили за запястье. Ладонь Е Кэ наполовину легла на его манжету и запястье, обжигая сквозь тонкую ткань так, что жар мгновенно передался предплечью Ши Инаня.
— Ши Инань, А Ле рассказывал мне, что его мама умерла, когда ему было два года, а отец — в четырнадцать. Кажется, он меня обманывает.
— …Мм.
Е Кэ долго стоял рядом с Ши Инанем в молчании. Ши Инаню казалось, что тот — ходячий источник огня, от которого вот-вот запылает сама дверь.
Бросив на него быстрый взгляд, он заметил, что лицо Е Кэ было мертвенно-бледным, совершенно лишенным тепла.
— …А еще мне кажется, — ресницы Е Кэ едва заметно дрогнули, — что он говорил обо мне. Но я никогда не рассказывал ему о своих родителях.
Помолчав, он добавил: — Ты проверял записи с камер? Видел на них, как он вообще сюда вошел?
Ши Инань слегка развернулся, свободной рукой разжал пальцы Е Кэ, сжимавшие его запястье, коснулся его мягкой ладони и неловко похлопал по тыльной стороне руки, тут же отпуская: — Не переживай, я разбираюсь.
Когда он выходил из гостевого флигеля, его рука все еще горела — казалось, тепло, перетекшее из ладони Е Кэ, обрело собственную жизнь и могло пульсировать вечно.
Наверное, для Е Кэ в любой момент ухватить Ши Инаня за руку было лишь продолжением детской привычки, пережитком воспоминаний из той поры до домашнего ареста, когда даже школьники ходили в туалет парами, держась за руки, и не несло в себе никакого глубокого смысла.
Но для Ши Инаня это стало истотником жгучего желания, из-за которого ему пришлось с позором принимать холодный душ.
Из-за этого утренний насморк даже не казался таким уж большим невезением.
Просто теперь он немного не знал, куда смотреть при встрече с Е Кэ.
Именно поэтому он немного затянул с тем, чтобы спуститься к завтраку. Е Кэ уже сидел за столом.
Сестричка Мань дежурила рядом, то и дело спрашивая малыша, не хочет ли он попробовать то или это.
Стоило Ши Инаню приблизиться, как Е Кэ уткнулся сестричке Мань в талию, выставив напоказ два контрастных бело-черных глаза, и принялся разглядывать Ши Инаня.
— В чем дело? — Ши Инань нахмурился.
— Не хмурься ты так, от этого у тебя еще более свирепый вид, напугаешь его. — Сестричка Мань прикрыла глаза Е Кэ ладонью. — Как встал сегодня утром, так сразу и превратился в малыша.
Ши Инань потер переносицу:
— Хватит!
Сестричка Мань убрала руку и, то тараторя, то жестиколя милым детским голоском, защебетала:
— Малыш, не бойся, это Нань-цзай. Все эти конфетки и игрушки тебе дал он, он очень-очень хороший человек.
Е Кэ по-прежнему приставо вглядывался в Ши Инаня. Ши Инань одной рукой прижал переносицу, а другой положил перед ним маленький кусочек тортика. Сестричка Мань подхватила его, зачерпнула ложечкой немного крема и поднесла к губам Е Кэ. Тот высунул язык и слизал крем.
— Вкусно же, правда? Всё, что дает Нань-цзай — самое лучшее.
Сестричка Мань попыталась покормить его еще, но Е Кэ отказался, отстранился от нее, взял собственную ложечку и продолжил неторопливо хлебать кашу. Он зажал ложку всеми пятью пальцами, слегка подался вперед, действовал не спеша, следя за тем, чтобы каждая ложка полностью попадала в рот, прежде чем вытащить ее обратно, плотно сжимал губы и чуть выпячивал их при пережевывании.
Ши Инань продолжал массировать переносицу:
— Что-то случилось? Не плакал, не капризничал, с чего вдруг такая переменца?
— Да ничего особенного. Просто сегодня утром он вдруг спросил дежурную медсестру, почему его раньше переселили в другую комнату. А та сболтнула лишнего, рассказала про случай с испорченной едой, которую он прятал. Ну, он и замкнулся, стал вот таким.
До прихода врачей оставалось меньше получаса, звонить им отдельно нужды не было, оставалось лишь попросить медсестру сделать соответствующие пометки в журнале.
Ши Инань, прикрывая рукой переносицу, ел без всякого аппетита. Сестричка Мань прыснула со смеху:
— Убери уже руку! Смешно смотреть.
Увидев, что сестричка Мань смеется, Е Кэ тоже растянул губы в улыбке, морща переносицу.
Ши Инань невольно тоже усмехнулся.
Доев кашу, Е Кэ отправился с сестричкой Мань гулять на свежий воздух.
Ши Инань выпил лекарство от простуды и поднялся наверх поработать. Некоторое время он наблюдал из окна за тем, как сестричка Мань и Е Кэ сидят на лужайке и играют с развивающими бусинами.
В девять утра звонкий плач прервал работу Ши Инаня. Спустившись на первый год, он увидел, что все столпились в малой гостиной.
Е Кэ стоял перед высоким шкафом и горько плакал; сестричка Мань утешала его, приказав прислуге немедленно разыскать соску-пустышку; домоуправитель беспомощно смотрел под ноги.
На полу живописно раскинулось творение рук Ши Инаня: шелковая основа не выдержала нагрузки и расползлась на несколько частей, большая часть драгоценных камней сбилась в кучу, а мелочь разлетелась по сторонам.
Ши Инань устало потер переносицу и подошел только тогда, когда Е Кэ наконец засунул в рот пустышку.
Ресницы Е Кэ все еще были влажными от слез, и он смотрел на Ши Инаня заплаканными глазами.
Он все равно ничего не понимал и лишь пару раз жадно чмокнул соску.
У Ши Инаня заболела голова: в представлении ребенка драгоценные камни вряд ли могли идти хоть в какое-то сравнение по важности с обычной соской.
Домоуправитель хотел собрать декоративные детали и камни, чтобы отнести их в ремонт. Ши Инань остановил его, велев оставить все как есть на прежних местах, включая рассыпавшиеся самоцветы.
Когда все разошлись, Хэ Аньвэнь неторопливо произнес:
— Знаешь? Для человека ростом метр семьдесят восемь холодильник — и то хрупкий предмет.
— Я уже понял, — Ши Инань приложил руку ко лбу. — У вас есть какие-нибудь предложения?
Хэ Аньвэнь покачал головой:
— Личность не вырастет, мы можем лишь помочь им научиться сосуществовать друг с другом.
— То есть моя семейная жизнь теперь всегда будет проходить с участием двух-трехлетнего ребенка-разрушителя?
— Не только. Еще тут есть суровый старый лорд, который с тростью наперевес гонит тебя в тернистые заросли; четырнадцатилетний агрессивный подросток, готовый при малейшем конфликте пустить в ход кулаки; плюс еще одна пока не проявившаяся субличность, которая вполне способна рассорить тебя с Е Кэ, ну и всякие прочие сюрпризы, о которых мы пока не подозреваем.
Хэ Аньвэнь отбросил свою обычную небрежность, и его лицо стало серьезным и сосредоточенным.
— ДРИ — это посттравматическое расстройство. Иными словами, они отличаются от тех душевнобольных, которых привыкло представлять общество. С юридической точки зрения они не утратили дееспособности.
Ши Инань удивился:
— К чему ты клонишь?
— Говорю как друг, — понизив голос, произнес Хэ Аньвэнь. — Если диагноз Е Кэ подтвердится официально, твое соглашение о разводе с ним может иметь юридическую силу. Это разом решит проблемы с браком и оградит бизнес от ударов общественной морали. К тому же, ты ведь и сам считаешь, что женился под гипнозом, разве нет?
Хэ Аньвэнь был профессионалом как врач и чутким человеком как друг.
И его предложение было вполне прагматичным.
Но Ши Инань не хотел с ним соглашаться.
Притащить Е Кэ в резиденцию Цзиншань, когда тот представлял огромную угрозу, а теперь, когда опасность миновала, выбросить его за дверь?
Неужели Ши Инань принадлежит к тем сердобольцам, кто превращает брак в благотворительность, а собственный дом — в приют?
Хэ Аньвэнь совершенно его не знал, раз мог так легко и бездумно обвинять друга детства.
Во второй половине дня у Ши Инаня было запланировано мероприятие, но перед уходом он заглянул во флигель: Е Кэ играл с сестричкой Мань в кубики.
Его спальню оборудовали в спешном порядке, и хотя набор удобств был базовым, выделить там достаточно свободного пространства для игр двух взрослых людей оказалось непросто. Е Кэ сидел у самой кровати, а сестричке Мань приходилось жаться к обеденному столу, постоянно опасаясь удариться головой о выступающий край.
Ши Инань раньше и не замечал, что в резиденции Цзиншань есть комнаты со столь нерациональной планировкой, и нахмурился:
— Почему вы не играете в игровой комнате?
— Он быстренько наиграется и спать захочет, — ответила сестричка Мань. — В прошлый раз мы не успели уйти из игровой, как его прямо на полу сморщило. Хорошо хоть не простудился, а то хлопот не оберешься.
Ши Инань перевел взгляд на Е Кэ. Тот тоже смотрел на него с наивным и любопытным выражением лица, чуть приоткрыв губы, как малые дети. Между его губ блеснули жемчужные зубки, словно норовя выпрыгнуть наружу и привлечь к себе внимание. Ши Инаню показалось, что тот полон сил.
— С чего ты взяла, что он хочет спать?
— Он все время глаза трет. Ты в детстве тоже всегда тер глаза, стоило тебе захотеть спать.
Стоило ей это произнести, как Е Кэ принялся усердно тереть глаза обеими руками, ладонями наружу, слегка покачивая в такт движениям головой, пока веки не покраснели.
Ши Инаню это показалось забавным. Понаблюдав за ним еще немного, он спустился вниз и велел домоуправителю подыскать комнату побольше.
Домоуправитель покачал головой:
— Комнат, пригодных под спальню, у нас всего пара штук, а если брать еще больше, то это уже только в главном корпусе.
Ши Инань промолчал.
После полудня он должен был присутствовать на церемонии открытия благотворительного фонда помощи детям с аутизмом.
Мероприятие прошло в непринужденной обстановке, но там ему довелось встретиться с Е Цзином, единственным сыном Е Цикуня.
Тот только что вернулся из-за границы, чтобы занять место отца. При встрече они обменялись вежливыми любезностями:
— Слышал, мой младший брат угодил в психиатрическую лечебницу. Как он там?
Ши Инань сухо бросил:
— В любом случае лучше, чем твой папаша.
Е Цзин слегка поперхнулся:
— Отец все переживает о нем, очень хочет повидаться.
— Ждите, — ответил Ши Инань.
Разговор принял столь неприятный оборот, что тут же нашелся кто-то из знакомых, кто поспешил перевести тему.
Ши Инаню было совершенно все равно, что подумают окружающие — он лишь испытывал глубокое отвращение. К началу церемонии лицо его все еще было мрачным.
Кто-то из близких приятелей пошутил над ним:
— Ха, сейчас детишки будут вручать цветы, если ты напустишь на себя такой кислый вид, расплачутся — вот смеху-то будет.
Когда малыши поднялись на сцену с цветами, Ши Инань выдавил из себя подобие улыбки. Мальчик, поднесший цветы ему, поджал губы и тоже неуверенно улыблся в ответ.
На последовавшей затем общей фотографии Ши Инань, в отличие от остальных, не стал брать ребенка за руку. После съемки мальчик понуро, с опущенной головой сбежал со сцены, выглядя смертельно обиженным.
Ши Инань не видел в этом ничего особенного. Он всегда был таким — не любил телесных контактов, но и не испытывал ни к кому нарочитой брезгливости, ко всем относясь одинаково ровно.
После церемонии начался фуршет. Из-за простуды он не мог пить алкоголь и собирался уехать пораньше.
Как раз в этот момент какой-то производитель сладостей раздавал детям-актерам конфеты. Дойдя до Ши Инаня, ему тоже вручили леденец в виде машинки.
— Это наша новинка, она продается во флагманском магазине на улице Гуанцянь. Если у всех будет свободное время, загляните туда с женами и детьми, а для членов фонда все бесплатно!
Конфеты для любого были приятным подарком, способным хотя бы вызвать улыбку. Ши Инань попросил у него еще одну.
http://bllate.org/book/25776/3081775
Сказали спасибо 0 читателей