Готовый перевод Golden Hour: The Broken Horn's Dew / Золотой час: Застывшие мгновения: Глава 6

Чарли громко отчитал и разогнал слуг-мужчин, а затем успокоил Яо Сюэчэна:

— Они просто завидуют тебе. До твоего появления многие зарились на место личного камердинера. Когда на эту должность пытались пробиться мелкие начинающие актеры или сценаристы, я с первого взгляда понимал, какие у них намерения.

Хотя в Америке не было столь строгих условностей, как в старорежимной Европе, слуги на виду — будь то лакеи или горничные — всегда привлекали больше внимания, чем садовники или кухарки. Особенно в этом поместье, где то и дело устраивали вечеринки и балы: стоило кому-то приглянуться хозяину кинокомпании, и мог открыться путь к головокружительному взлету.

У поместья не было хозяйки, и личной горничной не полагалось. За исключением эконома, личный камердинер по праву считался вершиной среди слуг: никакой тяжелой работы, только забота о повседневной жизни Цзинь Чжэньлю, да возможность сопровождать его в театре и кинотеатрах. Это приближало к мирусуетной славы и вызывало куда больше зависти, чем положение обычного лакея.

Чарли долго выбирал кандидата и никак не мог определиться, так что появление незнакомого китайца, которого ему буквально навязал Цзинь Чжэньлю, вызвало у него и удивление, и скрытое отторжение.

В первый же рабочий день Чарли лишь единожды объяснил обязанности личного камердинера, а затем попросил Яо Сюэчэна повторить их. Яо Сюэчэн не только слово в слово воспроизвел все инструкции, но и вежливо указал на детали, которые Чарли упустил намеренно. Такое мастерство заставило Чарли заподозрить, что до потери памяти тот работал самым востребованным лакеем.

Со временем Яо Сюэчэн освоился, и отношение Чарли сменилось от недовольного «молодой господин снова творит глупости» до восхищенного «какой талант откопал молодой господин». Называть имя Яо Сюэчэна он теперь стал, пожалуй, даже чаще, чем Цзинь Чжэньлю.

Хотя старик неизменно произносил его фамилию как Сюэнь, Яо Сюэчэн не стал его поправлять.

Конечно, прежде Яо Сюэчэн никогда не работал камердинером. Просто спустя столетие он выкупил это поместье, нанял опытного эконома и прислугу для ухода за домом, а сам очень любил досконально изучать подобные четко отлаженные процессы, переняв у них немало полезного опыта и секретов.

Бэй Боюань как-то подшутил над ним, спросив, как это он, будучи солидным генеральным директором, докатился до роли няньки? Тогда Яо Сюэчэн указал на пестрый сад за оградой и ответил: в этом деле скрыта великая наука, неужели ты думаешь, что вся эта красота берется сама по себе? Неужели ты полагаешь, что безупречно чистая одежда, вкусная еда и прозрачная вода в бассейне появляются по мановению волшебной палочки?

Чтобы поддерживать это огромное поместье в цветущем состоянии, требовалось вложить не меньше сил, чем в открытие компании с нуля.

Яо Сюэчэн думал, что на этом инцидент исчерпан, но в тот день Чарли слег с простудой и не обедал с остальной прислугой на кухне. Лакеи тут же вернулись к прежним привычкам: они громко и весело болтали, демонстративно игнорируя одного лишь Яо Сюэчэна, а остальные слуги, опасаясь их крутого нровича, не смели произнести ни слова.

Вокруг Яо Сюэчэна мелькали скрещенные руки, в воздухе витали аппетитные ароматы горячего хлеба и супа, а сам он словно превратился в пустое место.

Белые лакеи, сидевшие по обе стороны от него, нарочно завели беседу, перекрикивая его и обмениваясь репликами на английском с тяжелым акцентом. Один принялся рассказывать «шутку» про китайцев из Чайнатауна и покатился со смеху, а второй понизил голос и ехидно процедил, мол, хватит ржать, китайцы владеют злой магией, так что лучше поостеречься — за дурные слова о них можно и расплату схлопотать.

С громким звоном Яо Сюэчэн опустил на стол нож и вилку. Металл резко звякнул о фарфор, и шумная толпа мгновенно умолкла.

Вообще-то Яо Сюэчэну было не привыкать к травле. В университетские годы он избегал общих сборищ, где парни из группы любили напиваться и хвастаться, хвастаться на спортплощадке или хвастаться своими победами в видеоиграх. Он находил это шумным и бессмысленным времяпрепровождением и держался от него подальше, за что заслужил репутацию «высокомерного сноба», который якобы всех презирает.

Девушки добивались его внимания, но он всем вежливо отказывал. Отвергнутые барышни не затаили на него зла и отзывались о нем очень тепло, отмечая его глубокое уважение к женщинам. Это, впрочем, лишь закрепило за Яо Сюэчэном прозвище «прогрессивного феминиста» и сделало всеобщим врагом мужской половины курса, так что за все годы учебы у него был ровно один друг — Бэй Боюань.

К моменту выпуска эта неприязнь достигла апогея. В то время как такие студенты, как Бэй Боюань, поступали в магистратуру или готовились к госслужбе, будущие выпускники режиссерского факультета суетились в поисках связей в киноиндустрии, обивая пороги званых ужинов и заискивая перед инвесторами. Яо Сюэчэн же с головой ушел в работу над дипломным проектом, за что бессчетное число людей заклеймили его показушником.

Он вовсе не стремился выделяться намеренно — просто Яо Сюэчэн упорно делал свое дело, и это автоматически сделало его бельмом на глазу для остальных.

Теперь, в другую эпоху, он, казалось, по-прежнему оставался занозой в чужих глазах. Яо Сюэчэн не мог этого понять и чувствовал себя немного удрученным: он вовсе не желал ни с кем враждовать или портить атмосферу, но все вечно шло наперекосяк.

Яо Сюэчэн поднялся из-за стола и под пристальными взглядами окружающих ушел в свою спальню.

Упав на кровать и дав мыслям рассеяться, он наконец четко осознал одну вещь: те люди травили его не столько из-за личной неприязни, сколько из-за его китайской внешности.

В эту эпоху те, кто не испытывал предрассудков к китайцам, были в явном меньшинстве. Подобных расистов вокруг было черным-пречервно, и даже в двадцать первом веке их оставалось предостаточно.

Поэтому, какими бы твердыми ни были его характер и поддержка Чарли, дискриминация оставалась подобна тараканам: стоит обнаружить одно гнездо, как за кулисами обнаруживаются еще тысячи, и полностью вывести их невозможно.

Ему было все равно, сулит ли должность личного камердинера какие-то блестящие перспективы. Он лишь тайком радовался, что это место позволяет ему быть законным шпионом — этаким одержимым правдой археологом, который жадно фиксирует и уточняет каждую крупицу подлинной информации о Цзинь Чжэньлю. Его глаза намертво прикипели к этому человеку, и при этом никто не назвал бы его извращенцем или безумцем (это даже выглядело проявлением крайнего профессионализма?).

Быть может, злые сплетни и отвратительные предрассудки — это та цена, которую приходится платить за попадание в этот мир и ежедневную жизнь бок о бок с Цзинь Чжэньлю?

— А-Сюэ, что такого ты разглядел на моем лице, что ушел в себя с головой?

Голос Цзинь Чжэньлю внезапно нарушил тишину гостиной, до смерти напугав Яо Сюэчэна. Тот вздрогнул, рука дрогнула, и кофе плеснул через край — несколько капель даже упали на мягкий шелковый халат Цзинь Чжэньлю.

В обычных обстоятельствах он бы не позволил застать себя за этим занятием, но сегодня мысли Яо Сюэчэна то и дело возвращались к коллегам, из-за чего он потерял счет частоте и продолжительности тайных взглядов.

— Простите, сэр. — Яо Сюэчэн поставил кофейник и поклонился, извиняясь перед Цзинь Чжэньлю. — Подождите секунду, я сейчас же...

— Не нужно, сначала ответь на мой вопрос.

Цзинь Чжэньлю, не обращая внимания на испачканную одежду, сидел на диване, подперев подбородок рукой и глядя на Яо Сюэчэна с видом человека, который действительно ждет развернутого ответа.

Какая неловкость. Яо Сюэчэн не мог же вывалить на него все те крутившиеся в голове глупости: ресницы такие длинные и густые, что завидно, у некоторых шевелюра жиже; он же даже помаду не наносил, почему губы такие алые, как вишни; как можно быть настолько красивым, даже ангелы не сравнятся; что делать, если шпиона поймали с поличным?

В голове царил такой кавардак, что хотелось выпить этот мысленный супчик, пока он не остыл, но смех Цзинь Чжэньлю первым прорвался к нему в уши:

— Ладно, не буду тебя мучить, у меня есть деловой вопрос.

Слава богу, деловой! Яо Сюэчэн с облегчением выдохнул.

— Почему ты не рассказал мне, что остальные тебя травят?

Воздух снова застрял в груди.

Яо Сюэчэн немного помедлил и только потом ответил с безупречной вежливостью:

— Сэр, мистер Коэн уже сделал тем людям предупреждение. Если потребуется, он наверняка доложит вам об этом сам.

— Да, Чарли уже сказал мне, — Цзинь Чжэньлю не собирался отступаться. — Но я спрашиваю тебя.

К чему такая настойчивость — услышать об этом именно от него? Слуга, подобранный с улицы «питомец», разве стоило вообще поднимать этот вопрос?

Его сердце превратилось в воздушный шар и со свистом устремилось вверх — странное, тревожное ощущение. Яо Сюэчэн изо всех сил попытался притянуть его обратно, но от этих попыток у него закружилась голова, и казалось, что он, при росте метр восемьдесят, вот-вот оторвется от земли.

Яо Сюэчэн молча сопротивлялся этой неведомой силе, опуская голову все ниже и ниже. Сквозь пелену он услышал, как Цзинь Чжэньлю изумленно выдохнул — видимо, ему наскучило ждать ответа.

В следующее мгновение это ошеломляюще прекрасное лицо внезапно оказалось совсем близко, заглянув ему в глаза снизу вверх:

— Почему ты теперь на меня не смотришь?

Ну почему он снова завел ту же песню! Жар вмиг перепалил канаты воздушного шара, сердце Яо Сюэчэна подскочило к самому горлу, и он инстинктивно отпрянул назад. Охваченный паникой, он сделал неуверенный шаг, не заметив, как рядом, словно призрак, бесшумно проскользнул Сюэнь. Наступив коту на лапу, Яо Сюэчэн услышал жалобный вопль.

В отчаянии пытаясь убрать ногу и спасти положение, он потерял равновесие и начал заваливаться назад, но чья-то рука вовремя обвила его спину и легко вернула в вертикальное положение.

Все произошло так быстро, будто ничего и не случилось, но когда Цзинь Чжэньлю отдернул руку, его пальцы невзначай задели прядь волос Яо Сюэчэна, которую не усмирил никакой воск для укладки. Дыхание, коснувшееся его уха, звучало то ли как смешок, то ли как вздох:

— Я же просто спросил, чего ты так испугался? Жаловаться не хочешь, слова из тебя не вытянешь...

Он поднял с пола Сюэнь, который жалобно вылизывал шерстку, ласково успокоил его, а затем, зажав кошачью лапку в руке, помахал ею перед лицом Яо Сюэчэна и произнес:

— Точно говорят, что ты похож на кота.

Когда Цзинь Чжэньлю вводил Яо Сюэчэна в курс дел по уходу за Сюэнь, он особо предупреждал: кошка выглядит бесстрастной и невозмутимой, но на самом деле обладает тонкой душевной организацией. Когда черная кошка только появилась в поместье, она целыми днями пряталась под диванами и в шкафах, отказываясь показываться людям. Никакие лакомства или игрушки не помогали выманить ее наружу, а хуже всего было то, что она потеряла голос.

Тогда Яо Сюэчэн с видом знатока объяснил Цзинь Чжэньлю, что кошки крайне чувствительны к смене обстановки, и при резких переменах в окружении сильный стресс вполне может привести к временной потере голоса.

Сравнивая его сейчас с кошкой, имел ли Цзинь Чжэньлю в виду, что тот тоже испытывает сильнейший стресс?

Яо Сюэчэн не был уверен.

Он лишь смотрел на шелковый халат Цзинь Чжэньлю, помятый когтями Сюэнь, сквозь которые проступала влажная полоска белой кожи. Черные кошачьи лапки ритмично «месили тесто» на груди хозяина, еще ярче подчеркивая белизну и упругость кожи после душа, от которой исходил здоровый румянец, словно утренний туман.

Яо: Заниматься таким близким кумироведением — это просто кошмар (хватается за сердце).

С раннего детства — с черно-белых фильмов в кинопроекционном зале старого отцовского завода, мимолетного взгляда через окно антикварной лавки в Лос-Анджелесе, гор фотоснимков и туманных силуэтов в сновидениях, вплоть до нынешних дней, когда он сутками напролет находился бок о бок с этим блондином, — Яо Сюэчэн был уверен, что уже вдосталь насмотрелся на Цзинь Чжэньлю. Он видел его с расправленными или сведенными бровями, улыбающимся и задумчивым, сидящим и идущим — словом, во всех возможных проявлениях. Пусть это и не закалило его сердце до абсолютной невозмутимости, но действовать он должен был с привычной легкостью.

Так почему же... Яо Сюэчэн тронул свое лицо — оно снова горело?

Как ни подбирай оправдания, виноват все равно оставался Цзинь Чжэньлю. Зачем было принимать ванну и надевать шелковый халат? Шелк сам по себе мягкий, бесформенный, пояс завязан кое-как, а ворот распахивался так широко, будто приглашал всех желающих на бесплатную экскурсию.

В конце концов, он же звезда, его лицо и фигура и без того слишком притягательны. Даже дома нельзя вести себя так беспечно — вокруг крутится столько слуг, мало ли у кого на уме тайный умысел, или кто-то превратно истолкует отношение хозяина и решит попытать счастья.

http://bllate.org/book/25766/3080590