Гу Сюнь смотрел на ту ссутулившуюся спину, а затем бросил взгляд на телефон, валявшийся на полу.
Паника, словно ледяной прилив, медленно подступала от самых стоп.
Что ему делать? Му Чи выглядел так, будто ему действительно было больно.
Но Му Чи запретил ему рассказывать Му Си. Этот приказ был настолько холодным и жестким, что он не смел ослушаться.
Он простоял на одном месте очень долго, до тех пор, пока у него не онемели ноги.
В конце концов он присел, поднял телефон, аккуратно сунул его в карман, а затем повернулся — но не пошел в комнату, а направился на кухню.
В холодильнике еще оставалось пшено, которое в прошлый раз принесла Му Си.
Гу Сюнь научился готовить еще в раннем детстве. Правда, тогда условия были тяжелыми, и о каком-то кулинарном искусстве речи не шло, но сварить кастрюлю пшенной каши он мог.
Когда языки пламени взметнулись вверх, его руки все еще дрожали — не от страха, а от спешки.
Он стоял над маленьким ковшиком, наблюдая, как постепенно поднимаются пузырьки, и осторожно помешивал кашу ложкой.
В перерыве он налил стакан теплой воды, выущил из шкафчика грелку, наполнил ее горячей водой и завернул в полотенце.
Когда каша была готова, было уже около десяти часов.
Гу Сю, налил небольшую пиалу золотистой, густой пшенной каши, в которой даже выступило масло.
Поставив кашу, теплую воду и грелку на поднос, он отнес всё это в гостиную.
Му Чи по-прежнему лежал в той же позе.
Гу Сюнь поставил поднос на журнальный столик и, немного поколебавшись, тихо позвал:
— Му Чи… выпей немного каши?
Му Чи не шевельнулся.
Гу Сюнь подождал еще немного и заговорил еще тише:
— Это пшенная каша, она очень мягкая… А еще грелка, если приложить, возможно, станет чуть лучше…
Человек под пледом наконец шевельнулся.
Му Чи медленно повернул голову, обнажив половину бледного лица.
Его взгляд все еще оставался холодным:
— …Проваливай, — хрипло бросил он.
Гу Сюнь не отступил от этого рыка.
Он шаг за шагом подбирался ближе, с замиранием сердца приближаясь под свирепым взглядом Му Чи, пока между ними не осталось всего полметра, после чего медленно опустился на колени.
Он подвинул пиалу с кашей туда, куда Му Чи мог дотянуться рукой, и бережно поправил сползший с плеч Му Чи плед.
Затем он быстро сунул грелку прямо в руки Му Чи.
То ли от боли ум за разум заходил, то ли у него совсем не осталось сил сопротивляться, но Му Чи, прижимая к себе этот теплый комок, не шевелился, и даже смотрел на Гу Сюня как-то ошеломленно.
Заметив, что тот больше не ощетинивается, Гу Сюнь просиял, но голос его стал еще тише:
— Она не горячая, я проверял. Если не хочешь есть кашу, оставь ее здесь, я разогрею снова, когда захочешь.
Му Чи долго вглядывался в эту пиалу каши, прежде чем с огромным трудом приподняться.
Гу Сюнь хотел поддержать его, но на полпути его рука замерла под суровым взглядом Му Чи.
Пальцы Му Чи все еще подрагивали, однако он мертвой хваткой вцепился в края пиалы, не позволяя ей выскользнуть.
Затаив дыхание, Гу Сюнь наблюдал, как Му Чи ест ложку за ложкой. Каждый раз при глотке его брови чуть заметно хмурились, но в конце концов он все равно проглатывал еду.
Угостившись чуть меньше чем половиной пиалы, Му Чи отставил ее в сторону.
Гу Сюнь тут же протянул теплую воду.
Сделав пару глотков, Му Чи снова опустился на диван.
— Я в порядке, — произнес он голосом, истощенным до неверосоятия. — Не возись со мной, иди спать… напугаешь тебя еще.
Гу Сюнь торопливо затряс головой.
Он вырос среди побоев, с чего бы ему бояться Му Чи.
Но он действительно испугался: нынешний Му Чи был так похож на того большого белого кота, которого он знал — раненого, страдающего, настороженного и хрупкого до такой степени, что стоило лишь коснуться его, как он рассыпался бы на части.
Тот кот поцарапал его, убежал, а в конце концов превратился в маленький холмик земли на заднем дворе.
Гу Сюнь боялся, что своим приближением причинит Му Чи вред, но и оставить все как есть он не смел.
Видя, что выражение лица Му Чи снова начинает выражать нетерпение, Гу Сюнь тут же поднялся на ноги, увеличивая расстояние.
Однако уходить он не стал.
Он отнес пиалу на кухню, вымыл ее, вернулся в гостиную и опустился на одноместный диван с противоположной стороны.
Не включая свет, он сидел в темноте, молча неся свою вахту.
Ночь становилась все глуше.
Дыхание Му Чи постепенно выровнялось, но временами боль все же вырывала у него сдавленный вздох, и его тело сжималось еще сильнее.
Каждый раз в такие моменты Гу Сюнь тихонько вставал, проверял температуру грелки — если она остывала, то менял ее, а затем снова ставил на журнальный столик стакан теплой воды.
В очередной раз, когда он менял грелку, Му Чи внезапно открыл глаза.
В темноте их взгляды встретились.
— Иди спать, — голос Му Чи все еще был хриплым, но в нем уже не слышалось прежней свирепости, осталась лишь усталость.
Гу Сюнь мягко кивнул:
— Хорошо, вот уснешь, тогда я уйду.
Му Чи пару секунд пристально смотрел на него сложным взглядом, но в конце концов ничего не произнес и снова закрыл глаза.
Во второй половине ночи Му Чи, судя по всему, наконец забылся сном.
Его брови все еще были сдвинуты, однако дыхание стало гораздо более размеренным.
Сидя в темноте и глядя на безмятежное во сне лицо Му Чи, Гу Сюнь чувствовал, как в груди бурлят паника, тревога и жалость, но еще больше — бессилие и растерянность.
Ближе к рассвету Му Чи шевельнулся и медленно открыл глаза.
Цвет лица все еще оставался бледным, но взгляд стал намного яснее.
Он окинул взглядом плотно укрывавший его плед, а затем столкнулся с парой уставших, но сияющих глаз.
— Ты что, не спал всю ночь? — машинально нахмурился Му Чи.
Гу Сюнь поспешно замахал руками, заговорив скороговоркой:
— Н-нет! Я просто вставал в туалет… В кастрюле еще осталась пшенная каша, не хочешь поесть еще? Или выпить теплой воды? Лекарство ведь нужно принимать после еды, как бы ни было плохо, надо же хоть чуть-чуть перекусить, ладно?
Это была самая длинная фраза, которую Му Чи когда-либо слышал от Гу Сюня.
Эта предельная осторожность и переполняющая забота, словно утренний свет, пробивающийся сквозь оконное стекло, падали на Му Чи — обжигая его до легкой дрожи.
Глава 8: Настороженный кот
Боль в желудке, подобно отступившей морской волне, приходила медленно и уходила неторопливо, а ее остаточное эхо еще долго накатывало на тело Му Чи.
Пережив эту ночь, Му Чи вновь повел себя так, будто ничего не произошло, возвратившись в образ того спокойного и отстраненного Му Чи.
Он больше не отвергал теплую воду или пшенную кашу, которую протягивал Гу Сюнь — он тихо допивал всё до конца, а затем сухо бросал «спасибо».
Его распорядок дня тоже вошел в привычное русло: он вовремя ел, вовремя уходил работать в кабинет, создавая видимость, будто той ночи, когда он, свернувшись калачиком на диване, дрожал от боли, никогда и не существовало.
И лишь Гу Сюнь знал, что всё изменилось.
Он замечал, как, беря в руки стакан с водой, Му Чи едва заметно поджимал кончики пальцев — это служило свидетельством того, что живот все еще тупо ныл.
Он также видел, что Му Чи ел еще медленнее, чем прежде, тщательно пережевывая каждый кусочек, словно сам процесс проглатывания пищи превратился для него в тяжкое бремя.
Му Чи маскировался настолько искусно, что Гу Сюнь порой даже начинал сомневаться: а не слишком ли сильно он сам накрутил себя?
Пока не наступила суббота, ближе к вечеру...
Гу Сюнь только что закончил решать вариант по английскому языку и вышел на кухню, чтобы подогреть молоко для Му Чи.
Му Чи устроился на диване, обхватив руками грелку и прокручивая короткие видеоролики.
Неожиданно раздался звонок в дверь, заставивший обоих замереть на месте.
В следующий мгновение лицо Му Чи мгновенно переменилось.
Словно по условному рефлексу, он вскочил на ноги и бросился в спальню, двигаясь быстро и с некоторой поспешностью.
Гу Сюнь в растерянности застыл на месте, глядя, как Му Чи врывается в спальню, а спустя несколько секунд вылетает обратно.
Единственной переменой в нем были порозовевшие губы.
Этот легкий розоватый оттенок мгновенно сделал его прежде бледные губы сочными, приобретя даже некий неестественный яркий блеск.
Сердце Гу Сюня бешено заколотилось.
Он вспомнил, как пять дней назад Му Чи возил его на машине в то новое модное заведение с пиццей на северной окраине.
Дорога туда и обратно заняла три часа, все это время Му Чи ехал молча, но в тот день его губы... казалось, тоже выглядели такими же неестественно розовыми.
Теперь, оглядываясь назад, он понимал, что тому уже тогда было нехорошо.
Звонок смолк — возможно, решив, что никто не собирается открывать, Му Си сама отперла дверь и вошла в прихожую:
— Сколько можно! Какими тайными темными делами вы тут занимаетесь?
Она бухнула бумажную коробку, которую держала в руках, на тумбочку в прихожей. — Я принесла вам дуриановый мильфей, живо уберите в холодильник, если крем растает, будет уже невкусно!
Приговаривая это, она переобувалась, а ее взгляд совершенно естественно скользнул по вышедшему навстречу Му Чи.
Этот взгляд задержался на его лице на полсекунды, а затем тут же отвернулся.
— Сестра, — произнес Му Чи ровным голосом.
— Ну как, сюрприз? — Му Си с улыбкой протянула руку и ущипнула Му Чи за щеку. — Пришла проверить, не обижаешь ли ты моего Сюня.
Гу Сюнь заметил, что в тот момент, когда кончики пальцев Му Си коснулись щеки Му Чи, тело последнего едва заметно напряглось, но тут же снова расслабилось.
— Английский треплет меня так, что живого места не осталось, — как ни в чем не бывало отозвался Му Чи.
Му Си закатила глаза и перевела взгляд на Гу Сюня:
— Какой же ты бедняга. Пойдем, Сюнь, составишь сестричке компанию за покупками, сестричка купит тебе конфет!
Не дожидаясь ответа, она схватила Гу Сюня за руку и потащила к выходу.
Му Чи, казалось, хотел что-то сказать, но Му Си уже захлопнула дверь с громким стуком.
В лифте Гу Сюнь внезапно пришел в себя и с тревожным жаром выпалил:
— У Му Чи болит желудок, очень сильно болит, он еще на прошлой неделе...
Он на мгновение запнулся, не зная, как именно выразиться.
Даже несмотря на предупреждение Му Чи, даже несмотря на то, что тот треснутый телефон все еще лежал у него в кармане, он прекрасно понимал: скрывать подобное дальше нельзя.
Если Му Чи продолжит так упорствовать, случится беда.
Му Си повернула к нему лицо, одарив горьковатой улыбкой:
— Уж больно губная помада яркая, дурачок какой-то.
Она сжала зубы, словно злясь, но в то же время испытывая жалость. — Неужели думал, что если намажется меняющей цвет гигиенической помадой, то сможет меня обмануть? Олтух.
У Гу Сюня перехватило горло.
Он вспомнил, как Му Чи торопливо мазал губы несколько минут назад.
Оказывается, Му Си раскусила всё давным-давно.
Выйдя из лифта, Му Си вновь надела маску жизнерадостности и повела Гу Сюня к супермаркету возле жилого комплекса.
Всю дорогу она щебетала о забавных случаях из больничной практики, однако Гу Сюнь не уловил ни единого слова.
Его голова была забита бледным лицом Му Чи, тем, как тот дрожал от боли, и его свирепым, но испуганным взглядом, когда он швырнул телефон.
Уже в супермаркете, когда они катили тележку через ряды с овощами и фруктами, Гу Сюнь наконец не выдержал.
— Сестра Му Си, — он остановился, его голос прозвучал тихо, но отчетливо. — Му Чи... у него позавчера вечером был очень сильный приступ боли в желудке.
Му Си, собиравшаяся выбрать брокколи, замерла.
— Он скрючился от боли и даже горел, — продолжил Гу Сюнь, и каждое слово давалось ему с трудом, словно придавливая грудь. — Он запрещал мне говорить вам, но я чувствую... уверен, что это далеко не в первый раз. Му Чи... что с ним в конце концов такое?
Тишина медленно повисла между ними.
Шумные голоса в супермаркете, механические рекламные объявления из динамиков — всё это казалось отделенным от них толстым стеклом, расплывчатым и далеким.
Лишь спустя долгое время Му Си повернулась к нему лицом.
http://bllate.org/book/25765/3080513