Готовый перевод My Cat's Dog-Raising Diary / Дневник кота и его прирученного пса: Глава 2

Прошло несколько минут, прежде чем он медленно снял больничный костюм, который носил уже семь дней.

Тело подростка было страшно исхудавшим: ребра выпирали из-под кожи, талия и живот казались совершенно запавшими, а кожа пестрела наслоениями старых и новых шрамов. Синяки на плечах и шее постепенно блекли, оставляя после себя обширные безобразные пятна синюшно-багрового цвета.

Гу Сюнь торопливо натянул худи и обнаружил, что оно пришлось впору. Однако, когда он попытался сменить штаны, возникла заминка...

Брюки были довольно узкими, и сколько он ни пытался, натянуть их поверх фиксирующего ортеза не удавалось. От этого Гу Сюнь занервничал еще сильнее. Бросив взгляд на фиксатор на левой ноге, он стиснул зубы и решился силой согнуть ногу в колене.

Проходивший мимо лечащий врач как раз это заметил, покрылся холодным потом от страха, подскочил, перехватил его и рявкнул:

— Ты что творишь?! Перелом еще до конца не срастился, внутри же металлические пластины! Хочешь совсем остаться без этой ноги?

Гу Сюнь от неожиданности опешил и открыл рот, но не смог вымолвить ни слова. Не успел он издасть ни звука, как врач уже повернулся и увидел Му Чи, который возвращался с выписным листком в руках.

Тон доктора мгновенно переменился, и на голову опекуна обрушился град упреков:

— Господин Му! Да как вы исполняете обязанности опекуна?! Этот ребенок ничего не понимает, неужели вы тоже?! Фиксирующий ортез предназначен для защиты места перелома и предотвращения повторной травмы! Разве можно вот так просто его сгибать? Вторая операция — это еще полбеды, а вот повреждения от повторной травмы могут быть необратимыми...

Му Чи слегка растерялся под этим потоком брани. Он посмотрел на раскрасневшееся от возбуждения лицо врача, затем перевел взгляд на Гу Сюня, который стоял у больничной койки, опустив голову и до побеления пальцев сжимая в руках штаны, и несколько секунд простоял в полном оцепенении.

Придя в себя, он не стал пререкаться, а лишь молча выслушивал отчитывания.

Когда врач наконец выдохся и выложил все главные правила ухода, меры предосторожности и даты повторных приемов, а его дыхание немного выровнялось, Му Чи тихо и безэмоционально произнес:

— Извините, я понял.

Гу Сюнь стоял рядом в некотором смущении и наблюдал, как Му Чи, слегка склонив голову, слушает наставления врача. Выражение лица Му Чи было совершенно спокойным, но вел он себя до странного послушно.

В голове Гу Сюня промелькнула мысль: слишком послушный. Нынешний Му Чи невероятно напоминал ему большого белого кота, которого Гу Сюню доводилось тискать в прошлом: тот притворялся кротким и ласковым, чтобы выманить порцию поглаживаний, но стоило протянуть руку, как он больно царапал обидчика.

И все же, если бы кто-то спросил Гу Сюня, станет ли он снова тянуть к нему руки, ответ остался бы прежним: да. Ведь это было самое теплое создание из всех, что он знал, и даже если бы его руки от этого превратились в калеки, он все равно бы приблизился.

Врач наконец-то закончил отчитывать этого хлопотного новоиспеченного родственника и помог Гу Сюню натянуть брюки, причем боковой шов новеньких штанов при этом пришлось безжалостно разрезать.

Му Чи посмотрел на поднявшегося на костылях подростка, затем на лечащего врача, и в его тоне промелькнуло едва заметное неудовольствие:

— Мы можем идти?

После этого они друг за другом вышли из главного корпуса больницы.

В тот самый момент, когда они ступили за порог, Гу Сюнь инстинктивно поднял голову. Слепящее солнце полоснуло прямо по глазам, погрузив всё вокруг в белую пелену.

Он зажмурился, снова открыл глаза и еще раз убедился: это не сон.

Машина Му Чи — темно-серый внедорожник с безупречно чистым, словно только что вымытым кузовом — стояла на парковке. Му Чи отпер дверь, сел за руль, завел мотор и, бросив взгляд на костыли в руках Гу Сюня, бросил:

— Костыли положи на заднее сиденье.

Гу Сюнь открыл заднюю дверь, засунул туда костыли, а затем, опираясь на край дверного проема, с трудом забрался на пассажирское сиденье.

Когда он захлопнул дверь и пристегнулся, взгляд Му Чи на полсекунды задержался на капельках пота у него на виске, но тут же отстранился. Нажав на газ, он выехал со стоянки больницы.

В салоне царила тишина. Гу Сюнь сидел прямой как струна, глядя на проносящиеся за окном городские пейзажи — всё вокруг казалось до боли чуждым и ненастоящим.

— Реабилитация начнется со следующего понедельника, — неожиданно заговорил Му Чи, и его голос прозвучал удивительно четко в тишине салона. — По понедельникам, средам и пятницам после обеда ездим в реабилитационный центр; по вторникам и четвергам подтягиваем язык, математику и иностранный; в субботу гуманитарные науки, в воскресенье — точные. Сможешь выдержать такой темп?

Говорил он небыстро, но в его словах не было ни единого лишнего звука, словно он зачитывал расписание.

Гу Сюнь глухо откликнулся:

— Угу.

— Твоя комната готова. Самые необходимые вещи там есть, если что-то понадобится — скажи мне. Обычно я работаю дома, так что в случае чего можешь обращаться. У тебя есть какие-то предпочтения в еде или запреты?

— Нет.

Гу Сюнь ответил без раздумий.

На этом разговор оборвался.

Многоэтажные дома постепенно остались позади, машина выехала из центра города и свернула на территорию коттеджного поселка.

Проехав по утопающей в зелени ухоженной аллее, автомобиль нырнул в гараж двухэтажного особняка.

Когда машина остановилась, Му Чи вышел первым, а Гу Сюнь принялся с трудом вытаскивать себя с пассажирского сиденья.

В следующее мгновение костыли уже протянули ему: одной рукой Му Чи придерживал дверцу автомобиля, а другой надежно зафиксировал костыли вертикально, чтобы парню было на что опереться.

Гу Сюнь на секунду замер, взял костыли и негромко поблагодарил.

Му Чи коротко угукнул и повернулся, чтобы открыть входную дверь.

В тот момент, когда дверь отворилась, в лицо пахнуло свежестью и простором. Прихожая оказалась очень лаконичной: темно-серая напольная плитка, белый шкаф для обуви. Гостиная поражала размерами, но была почти лишена мебели: лишь светло-серый диван, журнальный столик цвета натурального дерева да книжный шкаф во всю стену, перед которым на полу валялось несколько разрозненных эскизов и договоров.

— Проходи, — Му Чи достал из обувницы темно-синие тапочки и поставил их к ногам Гу Сюня.

Переобувшись, Гу Сюнь на костылях медленно вошел внутрь.

— Твоя комната вон там, — Му Чи указал на дальний конец коридора. — Ванная рядом. В холодильнике есть молоко и фрукты. На первом этаже только одна гостевая спальня, как только твоя нога заживет, сможешь перебраться на второй этаж, там будет собственная ванная. Пока придется немного потерпеть.

Пока он говорил, то подошел к книжному шкафу, небрежно сдвинул в стопку раскиданные листы, но, поняв, что разобрать их прямо сейчас не удастся, махнул рукой и оставил всё как есть.

Гу Сюнь отвел взгляд и на костылях поплёлся к своей комнате.

Дверь была приоткрыта. Он осторожно толкнул ее — комната оказалась гораздо больше, чем он предполагал: полутораспальная кровать с постельным бельем спокойного серого оттенка, а вокруг всё — шкаф, письменный стол, стул — было расставлено предельно аккуратно.

На столе стояли лампа, подставка для ручек, несколько чистых блокнотов в деловом стиле и абсолютно новый ноутбук. На подоконнике лежала игровая приставка, но Гу Сюнь в тот момент понятия не имел, что это такое и для чего она служит.

Всё вокруг было чужим и до такой степени роскошным, что Гу Сюнь растерялся. Он так и замер на пороге, не решаясь войти.

— Не нравится? — раздался за спиной голос Му Чи.

Гу Сюнь обернулся: Му Чи уже стоял в коридоре, спокойно глядя на него.

— Нет, — покачал головой Гу Сюнь, а затем торопливо добавил: — Очень хорошо. Правда...

— Располагайся и отдохни, — просто бросил Му Чи. — Обед привезут к половине первого. Я заказал хайнаньский рис с курицей и булочки с ананасами. Что еще хочешь?

Гу Сюнь покачал головой:

— Хватит и этого.

Му Чи кивнул и развернулся уходить.

Как только его фигура скрылась за поворотом, Гу Сюнь шагнул в комнату и закрыл дверь.

Он опустил на пол свое единственное имущество — потрепанный матерчатый мешок — и не стал его развязывать, лишь медленно опустился на край кровати.

Матрас был удивительно мягким, а от одеяла исходил едва уловимый чистый аромат.

Гу Сюнь поднял руку, посмотрел на свою одежду из нежнейшей ткани, на ослепительно чистые манжеты, а затем перевел взгляд на окно, за которым колыхались тени и свет.

Было слишком тихо. Слишком удобно. Словно во сне.

Когда привезли доставку, Му Чи постучал в дверь и позвал Гу Сюня.

Они сидели друг напротив друга за обеденным столом и молча ели. Гу Сюнь ел очень медленно, подолгу пережевывая каждый кусочек. Му Чи ел еще медленнее, то и дело замирая и хмуро ковыряя палочками в тарелке.

После обеда Му Чи начал собирать контейнеры, но стоило Гу Сюню сделать шаг вперед, чтобы помочь, как Му Чи остановил его одним взглядом.

— Отдыхай, — сказал он. — Ноге нужно восстанавливаться.

Под этим спокойным, но не терпящим возражений взглядом Гу Сюнь не посмел настаивать и на костылях вернулся в комнату.

Лежа на кровати и глядя в потолок, он чувствовал, как в наступившей тишине отчетливо слышится собственное дыхание.

Он закрыл глаза, пытаясь уснуть, но тело было куда бодрее разума. Чужая постель, незнакомые запахи, непривычная тишина и тупая, ноющая боль в левой ноге — всё это настойчиво напоминало: ты здесь чужой.

Ближе к вечеру Му Чи тем же способом постучал в дверь и позвал его ужинать.

На ужин были приготовлены тушеная рыба, жареные овощи и суп с фрикадельками и тофу.

Уставившись на стоящую перед ним миску с рисом, порция которой в несколько раз превышала обеденную, Гу Сюнь с каменным лицом исподлобья бросил косой взгляд на Му Чи — и тут же столкнулся с ним взглядом.

Му Чи молча подвинул к нему пустую пиалу и спокойно произнес:

— Накладывай сколько сможешь съесть. Ты в растущем возрасте, аппетит должен быть хорошим, а я пока не рассчитал порции.

Рука Гу Сюня, державшая палочки, замерла, а в груди словно кто-то легонько царапнул.

Эту трапезу Му Чи ел медленно, а Гу Сюнь — еще медленнее.

Он дождался, пока Му Чи отложит палочки, собираясь доесть всю оставшуюся на столе еду.

Му Чи чуть приподнял бровь, бросил на него короткий взгляд, но останавливать не стал. Лишь перед уходом напомнил:

— В доме есть холодильник. Остатки можно убрать до завтра. Я их есть не буду, так что потом просто разогреешь себе к обеду, только не переедай.

С этими словами Му Чи скрылся в кабинете.

Гу Сюнь немного постоял в растерянности, опустил голову и продолжил доедать рис, а в конце концов на костылях отнес в холодильник суп с фрикадельками, который физически уже не мог в себя влить.

Вернувшись в комнату, он наконец развязал тот самый потрепанный мешок.

Внутри лежало несколько аккуратно обернутых, но изрядно потрепанных по краям старых учебников за среднюю школу.

Он положил их на письменный стол, аккуратно выстроив в ряд рядом с новенькими блокнотами.

Закончив с этим, Гу Сюнь уселся за стол, раскрыл учебник и увидел плотно исписанные карандашом поля. Почерк был очень аккуратным, но кое-где чернила расплылись от попавших капель.

Он долго вглядывался в эти пятна, а затем взял ручку и на чистой странице нового блокнота слово за словом переписал испорченные заметки.

Глава 3: Удаление шрамов

Дни потекли медленно и размеренно...

Однообразные реабилитационные тренировки выжимали из Гу Сюня все физические силы, а по совету репетитора еще более интенсивные занятия атаковали его умственные способности.

Однако Гу Сюнь вовсе не чувствовал себя несчастным — напротив, он был рад. По крайней мере, у него оставалась возможность учиться...

Мать когда-то говорила: будешь хорошо учиться — выберешься из гор; будешь хорошо учиться — обретешь свободу; будешь хорошо учиться — сможешь исполнить все свои желания.

Ровно в восемь вечера, закончив повторение материала за весь день, Гу Сюнь тщательно вымылся в ванной, пытаясь хоть немного остудить расплавленную и готовую взорваться от английского языка голову.

http://bllate.org/book/25765/3080507