Готовый перевод Salted Fish Disciple Won't Run With Baby / Мой «послушный» ученик: Секреты мастера и бремя судьбы: Глава 17

Янь Цинь медленно покачал головой.

Пылкий Цинь Ду тут же догадался:

— Так ты хочешь пить? У меня тут есть...

— Старший соученик, у меня совсем нет аппетита, сегодня мне хочется отдохнуть на постоялом дворе, — беспомощно пояснил Янь Цинь. — Я хочу поспать.

Ему и без того нездоровилось, а теперь под глазами залегли темные тени. Цинь Ду вскинул брови, окинул взглядом его лицо и быстро сменил гнев на милость:

— Я пойду всё объясню седьмому старшему соученику. Младший соученик, отдыхай как следует.

Шэн Фэнсюй сегодня неожиданно легко согласился, лишь испытующе скользнул по Янь Циню взглядом:

— Отдыхай. Сидеть одному спокойнее, а я оставлю тебе стражника — если что-то понадобится, пусть он бегает.

Янь Цинь с бледным лицом забился в одеяло и послушно кивнул.

Спустя палочку благовоний Янь Цинь тихонько с постели поднялся, приоткрыл окно на узкую щель и проводил взглядом экипаж старшего соученика, скрывшийся в конце длинной улицы.

Он переоделся в неброское платье, а все защитные артефакты из мешочка для хранения навесил прямо на себя.

От этой суеты в животе снова заворочалось, его обдал липкий пот. Хотелось упасть в обморок, но сознание не покидало, хотелось вырваться хоть чему-нибудь, но вырвать было нечем. В конце концов ноги подкосились, и он опустился на колени, едва не выплевывая легкие с сердцем.

— Небесный Путь…

Ответа не последовало.

Янь Цинь уже привык, но всё равно не удержался и мысленно выругался на него пару раз.

В глазах темнело кругами, а над головой нависла страшная догадка —

Неужели он, неужели…

Янь Цинь с неверием опустил голову.

Малыш, это ты?

Автор пишет:

Столетний гений, будущий владыка Саньчжоу, непревзойденный мастер меча и клинка, ступивший на путь бессмертия первым, ветреный красавец, прекрасный, сильный и несчастный, вскоре появляющийся Лун Аотянь: «Правильно, это я, твой папочка!»

*Строка «Небеса не защищают, время не благоволит» взята из Зала патриарха Люй в монастыре Тайцингун, гадательная бумажка номер семьдесят пять.

Глава 14. Пойман с поличным

14.

— Головокружение и тошнота, есть не хочется, но тошнит, вчера выворачивало раз тридцать, маялся до глубокой ночи, прежде чем уснуть, а проснулся в сильном жаре, который спал лишь через час.

— Жар у вас не впервые?

— То появляется, то пропадает, пожалуй, уже больше трех месяцев.

— А с каких пор началась тошнота и рвота?

— Полмесяца назад.

— Благородный господин, каков ваш нынешний уровень культивации?

— Стыдно признаться, всего лишь ранняя ступень Закладки Основания.

— О? Вот как? — Старик Ли напротив погладил белоснежную бороду, и в сузившихся в щелки глазах промелькнул темный огонек. — Тогда дело дрянь.

Сидя в этой лавке лекаря, спрятанной в закоулках черного рынка, Янь Цинь изменил внешность и, понизив голос, допытывался:

— Доктор, что вы имеете в виду?

Старик Ли нахмурился:

— Пульс у вас донельзя странный. Бывает ли у вас головокружение и звон в ушах?

Выражение лица Янь Циня ужесточилось:

— Бывает.

Глядя на его помрачневшее лицо, старик Ли вздохнул и вынес окончательный вердикт:

— Дух истощен, дыхание короткое, упадок сил.

Янь Цинь на мгновение умолк:

— Доктор, что со мной в конце концов? Говорите как есть, я сдержусь.

Старик Ли бросил на него косой взгляд:

— Пульс тонкий и слабый, скользит под пальцами, как жемчужины по блюду. Кровь и ци истощены, Инь и Ян разбалансированы, налицо признаки преждевременного увядания!

Он изобразил на лице крайнюю озабоченность и принялся покачивать головой:

— Приди вы на пару дней позже… Тц-тц, последствия были бы немыслимы!

Весь этот поток слов влетал в одно ухо и вылетал из другого, но мозг Янь Циня автоматически выделил несколько ключевых терминов: скользящий пульс, дисбаланс Инь и Ян, признаки преждевременного увядания.

Он не разбирался в медицине, но, впервые попав в этот мир, успел пролистать пару историй про ношение ребенка в животе для набора опыта, так что эти слова не были ему незнакомы.

Янь Цинь замер на месте, его лицо окаменело от непонимающей, сраженной громом растерянности.

На совесть его было нечиста, поэтому он нарочно ушел из дома один, избегая старших соучеников, а идти в городскую лавку лекарств не осмелился — лишь заплатив уличному нищему за проводника, он нашел эту лекарьскую лавку на черном рынке за городом.

Дни мучений и сдерживания рассыпались в прах прямо сейчас. Несмотря на то, что в глубине души он уже догадывался о чем-то подобном, его все равно прошиб ледяной пот, и он затрепетал от страха.

Кончено, подумал он.

В голове с грохотом взорвалось. Он судорожно пытался вспомнить, и перед глазами замелькали обрывки воспоминаний —

Дворики, которые он даже не успел толком обустроить, котята, беззаботно бегающие по горам, еще не созревшие духовные травы на полянах, старшие братья и дяди, которые всегда о нем заботились, снеговик во Дворце Без Снега… Самое обидное было то, что ему до сих пор не выдали причитающееся ученическое жалование за несколько месяцев!

Кончено.

Кажется, все его с таким трудом накопленные богатства пошли прахом.

— Благородный господин? Благородный господин? Вы в порядке? — участливо заглянул в лицо побледневшему юноше старик Ли. — Вам плохо?

Отправляясь утром на промысел, он сразу заметил этого глупого юнца. Хоть лицо и одежда выглядели самыми обычными, на нем висели исключительно высококлассные защитные артефакты — сразу видно, лакомый кусочек.

Сколько пар глаз на черном рынке следило за ним, выжидая удобного момента, а этот парень ничего не замечал и с чистым сердцем раздавал милостыню бродяжкам, даже не заметив, как тот мелкий мошенник стянул с его пояса причудливую нефритовую подвеску. А теперь он сидит здесь, в темной лавке, и после пары фраз у него побелело лицо — до чего же глуп!

К счастью для него самого, он так глуп, что сегодня старик сможет содрать с него три шкуры.

Видя, что Янь Цинь не на шутку встревожен, старик Ли сменил тон:

— Хоть болезнь ваша и сложна, старик вовсе не бессилен.

Янь Цинь бросил взгляд на небо: стоило вернуться на постоялый двор в течение часа, и пропажу никто не заметит. Поколебавшись немного, он легко кивнул:

— Слушаю вас внимательно.

*

Город Ланфэн, въезд на черный рынок.

В неприметном экипаже за пустырем Шэн Фэнсюй и Цинь Ду сидели друг напротив друга, в повозке пахло гарью от сожженных талисманов.

Шэн Фэнсюй слегка приподнял занавеску. Земля была завалена палочками для гадания, панцирями черепах и прочей утварью для предсказаний, а седовласый мужчина сидел прямо на полу и с азартом перебирал добычу:

— Старейшина Ту, вы еще не нагулялись?

Ту Илэ с быстротой молнии перебирал вещи и весело взмахнул рукавом:

— Шэн, племянничек, сейчас, сию минуту!

Цинь Ду неожиданно подал голос:

— Уже шестой раз.

Ту Илэ ничуть не смутился:

— На этот раз правда почти всё! Еще два часа, и рынок закроется, нам действительно пора спешить на выход.

Цинь Ду нахмурился:

— Старейшина Ту, моему младшему соученику нездоровится, он ждет нас на постоялом дворе…

— Ладно, довольно! — Ту Илэ зажал уши ладонями. — Об этом ты мне уже раз семь-восемь повторил! Как вернемся, я его сразу осмотрю, даю тебе сто гарантий.

Цинь Ду хотел было возразить, но Шэн Фэнсюй с улыбкой прервал его:

— Город Ланфэн принимает здесь почетных гостей по приказу дяди Главы секты, и мы обязаны проявить гостеприимство. Младший соученик, почему ты до сих пор не извинился перед старейшиной Ту?

Цинь Ду посмотрел на него и произнес:

— Да.

С мрачным лицом он вылез из повозки и сухо поклонился Ту Илэ, вот только выглядело это не как извинения, а скорее как попытка ограбления.

Уголки рта Ту Илэ дернулись. Подняв глаза на лучезарно улыбающегося Шэн Фэнсюя, он поднял руки вверх:

— Последние две четверти часа! Я сбегаю к последней лавке, и сразу обратно!

Шэн Фэнсюй выставил один палец:

— Одна четверть.

— Пусть одна четверть! — Ту Илэ со свистом подскочил с земли, отряхнул пыль и вихрем бросился на черный рынок.

Цинь Ду переглянулся с Шэн Фэнсюем и тут же последовал за ним.

На черном рынке было шумно и тесно, люди толкались плечами. Толпа пихала Ту Илэ со всех сторон, и он не успел завернуть за угол, как на него налетел оборванный нищий.

Ту Илэ кое-как устоял на ногах:

— Эй! Мелкий!

Ребенок молча опустил голову, припустил во всю мочь и, извиваясь ужом в толпе, вмиг оставил Ту Илэ позади.

Свернув в несколько переулков и обогнув чуть ли не половину черного рынка, мальчишка убедился, что погони нет, наконец изменил направление и, пользуясь тем, что вокруг никого не было, нырнул в глубь темного и сырого переулка.

Под вывеской лечебной лавки горела крошечная керосиновая лампа, внутри еще были посетители. Мальчишка отошел на пару шагов, спрятался за грудой хлама у стены и только тогда вытащил туго набитый кошель.

— Прикид странный, а деньжат куры не клюют, — пробормотал он, заглядывая в мешочек, как вдруг у самой его шеи повеяло холодом.

Блеспустивший синеватый клинок подбросил его подбородок вверх, и он был вынужден поднять голову, встретившись взглядом с абсолютно спокойными глазами.

В переулок вбежал запыхавшийся Ту Илэ:

— Ай да Цинь, молодец! Ах ты щенок, посмел у деда кошель стянуть!

Черные глаза нищего забегали, и он тут же испуганно запричитал, проявляя чудеса сообразительности:

— Я больше не буду! Бессмертный господин, пощадите! Больше ни в жисть!

Ту Илэ шумно перевел дыхание, возвращая кошелек на место и попутно пугая мальчишку:

— Между прочим, на моем кошельке печать стоит! У тебя культивации нет, полезешь в него — смерть на месте!

Парень затрясся, как мышонок, и, дрожа, заплакал:

— Я правда больше не буду! Моему деду уже шестьдесят восемь, он ждет, пока я куплю ему лекарство, господин бессмертный, сжальтесь, отпустите меня!

Ту Илэ усмехнулся, упершись в бока, и небрежно взмахнул рукой, посылая струю духовной энергии. Мальчишка с испугу зажмурился, но услышал лишь звон падающих на землю монет — сам он остался цел и невредим, но спрятанные на нем кошельки и мешочки со звоном вывалились наружу.

Ту Илэ покачал головой:

— Какими бы ни были трудности, чужого брать нельзя. Всё это конфигурируется.

Улики были неопровержимы, и мальчик, сжавшись в комок, больше не пытался оправдываться — лишь молча кивнул.

Ту Илэ не хотел больше задерживаться и уже собрался уходить. Но Цинь Ду не убрал клинок и неотрывно смотрел на блестящий уголок ткани, торчавший из-за воротника мальчишки:

— Достань.

— Что там? — не понял Ту Илэ.

Свистнул ветер, и клинок рассеял прикрывавшую воротник ткань, аккуратно подцепив сверкающую «нефритовую подвеску».

Это был дымчато-синий шнурок, на котором висели два крошечных нефритовых ключика: один без надписей, а на втором были вырезаны меч и облака.

Ту Илэ вытаращил глаза:

— Запорный нефритовый ключ? Откуда ты его стянул, сопляк?

Поняв, что дело приняло дурной оборот, малолетний нищий попытался дернуться и сбежать, но получил увесистый удар рукоятью клинка и рухнул на колени от боли. Лезвие Цинь Ду чуть сместилось, и он отчеканил каждое слово:

— Говори, где хозяин ключа?

Через стену.

На столе были разложены обломки духовных трав и растений, и каждое новое наименование старик Ли сопровождал пространным объяснением. Сидевший перед ним молодой человек опустил глаза и сидел неподвижно, его тоска была столь глубокой, что скрывать ее он уже не пытался, полностью погрузившись в панику и растерянность.

http://bllate.org/book/25754/3079510

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь