Она никогда не была плаксой: за всю жизнь, от самого детства до нынешнего дня, можно было по пальцам пересчитать случаи, когда она проливала слезы. Но сейчас, вопреки всему, из ее глаз покатились горячие, обжигающие капли.
Кто сказал, что любовь ранит сильнее всего? Нет, именно родственные узы — то чувство, от которого невозможно отказаться, то, что врезается в самую память и оставляет в душе неизгладимый след.
Гу Цинъюань уловил ее едва слышные всхлипы. Эта беспечная, шумная девчонка, когда плакала, становилась такой пугающе тихой, что у него сердце сжималось от жалости. Он слегка ослабил объятия, желая заглянуть ей в лицо:
— Малышка?
Холодный поцелуй внезапно прервал его слова. Этот поцелуй был неумелым, полным отчаянного, почти детского желания найти опору, и она прильнула к его губам, не желая отстраняться.
Ань Лоюнь не знала, как нужно целоваться. Она лишь пыталась подражать тому, как когда-то целовал ее он, покусывая его губы, наивно полагая, что именно так и выглядят нежные ласки влюбленных.
Гу Цинъюань слегка прищурил свои темные глаза. Вкус, который он ощутил кончиком языка, был невероятно сладким, с легкой горчинкой соли — настоящий вкус ее слез. Почти против его воли желание мгновенно ударило в низ живота, обжигая так, что ему стоило огромных усилий не взять ее прямо здесь и сейчас.
Он не понимал, как эта девчонка умудряется с такой легкостью пробуждать в нем все его страсти. Казалось, любая его выдержка, стоило ей столкнуться с этой женщиной, рассыпалась в прах, не оставляя и следа.
Он тяжело задышал и хрипло произнес:
— Малышка, иди сначала в душ.
Ань Лоюнь не ответила. Заметив, что он отвлекается, она решительно просунула свои изящные ладони под его одежду. Коснувшись его горячей, словно раскаленной кожи, она инстинктивно вздрогнула от резкого контраста, но тут же прижалась еще плотнее.
Как же тепло…
Она крепко обняла человека перед собой, словно в его объятиях больше никогда не сможет почувствовать холода.
Эта девчонка играла с огнем. Если бы не то, что ее тело, холодное как ледяной склеп, не удерживало его, Гу Цинъюань не стал бы терпеть ни секунды. Он бы взял ее прямо здесь, властно и жестко, наказывая за непослушание.
Но сейчас это было невозможно.
Гу Цинъюань подхватил хрупкую девушку на руки и направился в ванную комнату. Наполнив ванну теплой водой, он бережно опустил ее внутрь.
Все это время Ань Лоюнь вела себя непривычно: она была на удивление послушной, даже чересчур.
Гу Цинъюань помрачнел. Оставив Ань Лоюнь отмокать в ванне, он вышел из комнаты и поспешно набрал номер Хуа Сюйбина.Как только Хуа Сюйбин взял трубку, он затараторил: Ой, босс, я знаю, зачем вы звоните! И без ваших распоряжений я уже вовсю выясняю, что сегодня случилось с невесткой! Вы не волнуйтесь, лучше поскорее идите утешать нашу убитую горем невестку, это куда важнее!
Гу Цинъюань с бесстрастным лицом переспросил: Нашу невестку?
Хуа Сюйбин поспешно ответил себе пощечиной: Тьфу ты! Ну и язык у меня поганый! Не нашу, конечно! Невестка, разумеется, ваша, босс! Только ваша и ничья больше!
Хоть Хуа Сюйбин говорил так, про себя он не без иронии подумал: ревновать даже к таким словам — босс, вы становитесь всё более несолидным.
Лишь тогда Гу Цинъюань удовлетворенно повесил трубку.
Он постоял на месте, прислушиваясь, но из ванной не доносилось ни звука. Гу Цинъюань нахмурился еще сильнее, снял пиджак и вошел в ванную.
Он увидел, что Ань Лоюнь лежит в ванне, не шевелясь и глядя в одну точку. Ее глаза покраснели, а ресницы до сих пор были влажными от слез.
Гу Цинъюань впервые видел, как эта девчонка плачет. Он думал, что с ее характером она будет рыдать навзрыд, но она была такой тихой — настолько тихой, что это невольно вызвало у него щемящее чувство жалости.
Почувствовав, что ее тело согрелось, Гу Цинъюань взял Ань Лоюнь на руки и отнес в спальню, уложив на кровать.
Девчонка, что случилось? — тихо спросил он.
Ощутив тепло, Ань Лоюнь снова прильнула к нему, ища защиты.
Гу Цинъюань смотрел на невысохшие следы слез на ее изящном личике, и его взгляд постепенно темнел. Эти едва заметные дорожки от слез словно выжгли клеймо на его сердце.
Он опустил голову и нежно поцеловал ее в лоб.
Пока Ань Лоюнь спала, Хуа Сюйбин успел сообщить Гу Цинъюаню всё, что удалось выяснить.
Узнав о том, что Фу Тинтин стала жертвой группового изнасилования, Гу Цинъюань почувствовал, как сердце ухнуло в бездну.
Он сидел на краю кровати и курил, нахмурившись так, что между бровей залегла глубокая складка.
Ань Лоюнь проснулась от густого запаха табачного дыма. Она сонно открыла глаза, увидела мужчину у кровати и моргнула: Ты куришь?
Гу Цинъюань не ответил. Он просто затушил сигарету, резко повернулся и пристально посмотрел на Ань Лоюнь.
Это ты сделала?
Что? — спросонья Ань Лоюнь не поняла, о чем он, и недоуменно переспросила.Взгляд Гу Цинъюаня вмиг стал еще тяжелее, а тон невольно помрачнел: — Это ты сделала с Тинтин?
Услышав это, Ань Лоюнь замерла. Заметив такой явный допрос в его голосе, она прищурилась: — Ты тоже подозреваешь меня, да?
Гу Цинъюань резко поднялся с места, возвышаясь над ней и глядя на нее сверху вниз, а его холодный голос прозвучал с властными нотками: — Я спрашиваю тебя, твоих ли это рук дело?
Ань Лоюнь почувствовала острую боль в груди. Мужчина, который совсем недавно был с ней так близок, теперь допрашивал ее из-за другой женщины.
— Нет.
— Тогда как объяснить ту аудиозапись? — продолжил давить Гу Цинъюань. — Перед тем как с ней случилось несчастье, только ты одна приходила к ней. И как это понимать?
Гу Цинъюань не то чтобы подозревал ее — он просто хотел узнать, что за история с этой записью, и действительно ли перед происшествием с Фу Тинтин к ней заходила только Ань Лоюнь.
— Не знаю. — Ань Лоюнь поднялась, обошла его и направилась за своей одеждой.
— Отвечай мне! — прикрикнул Гу Цинъюань и схватил ее за запястье. Его голос похолодал, словно свирепая зимняя бужа, от морозного дыхания веяло стужей.
— Я же сказала, что не знаю! — Ань Лоюнь посмотрела на него в упор, и в ее глазах читались несгибаемое упрямство и разочарование.
Упрямство — в собственной невиновности, и разочарование — в его неверии.
Этого она действительно не знала.
Она также понимала, что Фу Тинтин не могла притворяться. Человек с таким характером тем более не стал бы жертвовать собственной честью и репутацией ради столь изощренной провокации. Если это не было игрой, значит, всё происходило наяву.
Но в тот день, после ее ухода, Фу Тинтин оставалась в отдельном кабинете целой и невредимой. Если дело было в той чашке чаю, то лишь потому, что Фу Тинтин сама хотела навредить ей, но в итоге поплатилась за это. К тому же в том кабинете она была совершенно одна — пока она сама не откроет дверь, кто мог бы изнасиловать ее?
Глядя ей в глаза, Гу Цинъюань глубоко вгляделся в бушующие на самом дне ее взгляд эмоции, а затем медленно разжал пальцы. Его темно-черные глаза стали еще холоднее.
— Я во всем разберусь, — ровным, равнодушным тоном произнес Гу Цинъюань.
Ань Лоюнь смотрела на него, и в глубине ее глаз ясно читалась боль от полученной раны: — Ты говоришь, что веришь мне, и это твое доверие?
Гу Цинъюань слегка шевельнул очерченными губами, словно собираясь что-то сказать.
Видя, что он больше не произносит ни слова, сердце Ань Лоюнь рухнуло на самое дно. Не сказав больше ничего, она вошла в ватную и надела обратно свою прежнюю влажную одежду.
— Пожалуй, с самого начала мне не стоило сюда приходить, — бросила на прощание Ань Лоюнь и безразлично направилась к выходу.
— Куда ты собралась? — Гу Цинъюань преградил ей путь, не позволяя уйти.
— Не твое дело, — холодно бросила она.
Она еще никогда ни в ком так сильно не разочаровывалась, особенно в мужчине, который незадолго до этого уверял в своем доверии, а теперь вдруг принялся допрашивать ее подобным тоном.
Сам того не понимая, вид уходящей Ань Лоюнь вызвал в душе Гу Цинъюаня еще большее раздражение. У него возникло странное предчувствие: стоило ей перешагнуть этот порог, как она больше никогда сюда не вернется.
Это ощущение было до того сильным, что металось и бушевало в груди. Тем не менее отпускать ее сейчас он не собирался: если случившееся — дело рук не этой девчонки, то вполне возможно, что кто-то воспользовался ей, чтобы подобраться к Тинтин. Быть может, именно через нее удастся докопаться до правды и выяснить всю истину от начала и до конца.
Гу Цинъюань резко дернул ее назад, прижал к кровати и низким голосом произнес: — Пока я во всем не разберусь, ты никуда не уйдешь.
Гу Цинъюань резко дернул ее назад, прижал к кровати и суровым голосом произнес: — Пока я во всем не разберусь, ты никуда не уйдешь!
Ань Лоюнь вышла из себя, оттолкнула его и вскочила с кровати: — С какой стати! Куда хочу, туда и иду, какое право ты имеешь указывать мне, где оставаться?!
Голос Гу Цинъюаня звучал ледяно: — Я сказал: пока я не докопаюсь до правды, ты никуда не уйдешь. Будешь сидеть здесь.
Но Ань Лоюнь вовсе не собиралась покорно терпеть положение заключенной, с которой обращаются как с преступницей. Она оттолкнула Гу Цинъюаня и бросилась к выходу.
Лицо Гу Цинъюаня помрачнело. Ань Лоюнь двигалась быстро, но он не отставал ни на шаг — он опередил ее, преградил путь у самой двери и холодно посмотрел на нее: — Раз ты утверждаешь, что это не ты, зачем тогда бежать?
Ань Лоюнь злобно посмотрела на него. Ее покрасневшие глаза выдавали не обиду, а ярость.Видя, что она молчит, Гу Цинъюань заговорил ещё более мрачным голосом:
— Или ты просто нервничаешь и пытаешься скрыть вину?
Боится, что он обнаружит правду, поэтому и решила сбежать пораньше?
При одной мысли об этом ярость в сердце Гу Цинъюаня вспыхнула с новой силой.
— Я нервничаю и пытаюсь скрыть вину? — Ань Лоюнь от злости едва не рассмеялась. — Гу Цинъюань, выбирай выражения, не говори таких ранящих слов.
— Тогда расскажи мне правду, неужели это не ты?
Но Ань Лоюнь больше не хотела ничего объяснять. Те, кто верит ей, и так поверят, а те, кто не верит — сколько ни распинайся, всё равно останутся при своих подозрениях. Раз так, к чему вообще тратить силы на оправдания? Это пустая болтовня.
Однако ей необходимо отсюда убраться. Если она не уедет, то как докажет собственную невиновность?
— Уступи дорогу, — голос Ань Лоюнь тоже ожесточился. Сейчас ей не хотелось оставаться здесь ни единой секунды, и видеть стоявшего перед ней человека — тоже.
Чем сильнее она рвалась уйти, тем больше Гу Цинъюань убеждался, что она боится разоблачения и спешит скрыться, заметаهایی следы. Раздражение в его груди нарастало с каждой секундой, а угольно-черные глаза погрузились в непроглядную тьму бездны.
Гу Цинъюань распахнул дверь комнаты, но преградил ей путь.
— Ты останешься здесь. Когда я выясню, что не ты сотворила это, я сам позволю тебе уйти. — Выйдя в коридор и заметив, что Ань Лоюнь пытается проскользнуть следом, он холодно и бесстрастно добавил: — Можешь попытаться сбежать. У меня хватит способов вернуть тебя обратно, только тогда тебе уже не удастся так свободно разгуливать по дому, как сейчас.
Ань Лоюнь застыла на месте. Она знала, что этот мужчина способен выполнить свои угрозы.
В тот день, когда её похитили, и он так легко вытащил её из рук того женоподобного типа, она поняла: стоящий перед ней человек — вовсе не обычный генеральный директор корпорации, за ним наверняка скрываются куда более глубокие, никому не известные тайны.
Для такого человека завладеть ею и запереть взаперти — проще простого.
Ань Лоюнь медленно отступила на несколько шагов, прищурив длинные звёздные глаза, и посмотрела на него сквозь узкие щелки ресниц. Спустя долгое время она задала лишь один вопрос:
— Скажи мне, кто такая для тебя Фу Тинтин, раз ты так за неё заступаешься?
Этот вопрос, казалось, был под запретом. Гу Цинъюань не ответил сразу, его глаза стали невероятно темными и глубокими, а в самой глубине этого омута словно затаилась незаживающая, вечная боль.
— Я заступаюсь не за неё.
Спустя долгое время глухо произнёс Гу Цинъюань.
— Не за неё? — на губах Ань Лоюнь мелькнула горькая усмешка. Она вдруг вспомнила слова Фу Тинтин.
Та утверждала, что Гу Цинъюань любит её, а сама Ань Лоюнь — лишь забава, призванная разогнать его скуку в минуты одиночества.
Да, всего лишь средство от одиночества.
Одержимый мыслями о расследовании, Гу Цинъюань бросил это напоследок и сразу же ушёл, прихватив с собой телефон, который Лоюнь постоянно носила с собой.
Он не стал запирать дверь, но Ань Лоюнь знала: стоит ей покинуть виллу, как Гу Цинъюань исполнит угрозу — её силой приволокут обратно, и тогда её ждёт настоящее заключение.
Рука, тянувшаяся к дверной ручке, безвольно опустилась. Прислонившись спиной к двери, Ань Лоюнь опустилась на пол, ощутив всепоглощающую растерянность.
Никто ей не верит. Брат не верит, мама не верит, а теперь еще и... он тоже подозревает её.
Охваченная отчаянием, Ань Лоюнь обхватила голову руками и тихо застонала. Что же ей делать?
В тот день она провела там от силы минут тридцать, а потом с Оуяном...
Внезапно глаза Ань Лоюнь вспыхнули. Точно, Оуян!
Оуян может подтвердить её невиновность, ведь они уходили вместе. Тогда Оуян Янь лично отвёз её домой, он может засвидетельствовать, что она ничего подобного не совершала. Брат может не верить ей, но не станет же он сомневаться в словах Оуян Яня!
При этой мысли Ань Лоюнь торопливо поднялась на ноги. Мобильного при ней не было, оставалось только бежать вниз — она помнила, что на первом этаже есть стационарный телефон.
Сорвавшись с места, Ань Лоюнь добежала до гостиной, судорожно схватила трубку и замерла с ней в воздухе.
Она не помнила наизусть номер Оуян Яня!
Ань Лоюнь в отчаянии потрепала себя по волосам. Как можно было оплошать в самый критический момент! Она мысленно отвесила себе звонкую пощёчину за такую глупость.
Поколебавшись немного, Ань Лоюнь набрала домашний номер.
Гудки шли долго, но трубку никто не снимал. Повторив попытку трижды и не дождавшись ответа, она была вынуждена сдаться. Губы её задрожали, а на сердце легло тяжелое чувство беспомощности — должно быть, сейчас все они находятся в больнице и сидят возле Фу Тинтин.
В памяти чётко отложились всего два номера: домашний и брата.
А единственный человек, который мог подсказать ей контакты Оуяна — это брат.
Прикусив губу, Ань Лоюнь долго колебалась, набирать номер или нет, но в конце концов не выдержала и вызвала мобильный Ань Чжоюя.
На этот раз гудки шли недолго — вызов сразу же соединили.
— Алло? — уставший голос Ань Чжоюя отчётливо донёсся до ушей Ань Лоюня сквозь мембрану динамика. Он казался изнурённым, и слова давались ему с трудом, совсем не так уверенно, как обычно.
Сердце Ань Лоюнь пропустило удар, в носу защипало, и к глазам подступили слёзы — прямо как заблудившийся ребёнок, который наконец-то нашёл близких и теперь может вволю покапризничать, ища утешения.
— Брат... — тихо позвала она, с ноткой робкой жалости в голосе.
Услышав этот голос, Ань Чжоюй на мгновение умолк.
Ань Лоюнь прикусила нижнюю губу:
— Брат, я...
— Дз-з-з... — звонок безжалостно сбросили.
Она ошеломленно замерла с трубкой в руке, вслушиваясь в унылые гудки отбоя, а сердце пронзила такая острая боль, что стало трудно дышать.
Как мог брат поступить с ней так жестоко...
Она больше не в силах была сдерживаться, и горячие слёзы прорвали плотину.
— Ой, батюшки, милая Лоюнь, что с тобой? — в гостиную вошла какая-то женщина и, увидев сидящую с телефонной трубкой и беззвучно плачущую девушку, испугалась, поспешно бросив всё, что держала в руках.
Ань Лоюнь медленно опустила трубку, смахнула с лица слёзы и выдавила из себя натянутую улыбку:
— Всё в порядке, тётушка Лю.
Этой женщиной была тётушка Лю, которая вела все хозяйственные дела на вилле Гу Цинъюаня. Говорили, что она нянчила Гу Цинъюаня с самого детства. Каждый раз, когда Ань Лоюнь приезжала сюда, та относилась к ней с особой теплотой.
— На кого ж ты похожа, ревёшь как белуга! Обидел кто-то? Нет, так дело не пойдет, надо сказать молодому господину... — приговаривая, тётушка Лю уже собиралась звонить Гу Цинъюаню.
Ань Лоюнь торопливо остановила её:
— Тётушка Лю, не надо, правда, всё хорошо, просто... просто я проголодалась.
Она перевела тему. Тётушка Лю была очень добра к ней, но сейчас Ань Лоюнь не хотела казаться слабой перед другими, особенно перед людьми из окружения Гу Цинъюаня — перед ними она всегда должна оставаться сильной.
Тётушка Лю улыбнулась:
— И чего же нашей барышне Лоюнь хочется? Тётушка мигом сбегает на кухню и сварганит.
Ань Лоюнь хотела сказать, что не стоит беспокоиться, но стоило подумать об этом, как живот действительно заурчал от голода.
Узнав новости о Фу Тинтин с самого утра, она помчалась в больницу и ничего не успела поесть, а потом случилась вся эта история, и аппетит пропал вовсе.
Подняв глаза, Ань Лоюнь взглянула на часы и с удивлением обнаружила, что уже за пять вечера — неудивительно, что она так проголодалась.
— Тогда... можно мне пельменей с бульоном? — с надеждой спросила она, глядя на тётушку Лю.
— Конечно можно! Посиди пока здесь, Лоюнь, я в два счёта на кухню, — с улыбкой отозвалась та.
— Я пойду с вами, — чужой дом всё-таки, Ань Лоюню было неловко утруждать чужих людей.
— Ой, надо же, не знала, что милая Лоюнь у нас тоже готовить умеет! — обрадовалась тётушка Лю. Эта девчонка была первой девушкой, которую их молодой господин привёл в дом. Хоть худенькая совсем, но нос не задирает, язык подвешен отлично — к кому ни обратится, всех ласково назовёт, тётушка Лю прямо-таки души в ней не чаяла.
Ань Лоюнь промолчала.
Она — умеет готовить? Разве такое возможно? Если пустить её на кухню, она запросто сможет спалить дом дотла. Под её помощью подразумевалось... просто постоять рядом и поглазеть...
Тётушка Лю очень скоро воочию убедилась в разрушительной силе Ань Лоюня на кухне. Не прошло и получала с тех пор, как та переступила порог, как было разбито с десяток тарелок, героически отправлены на покой кухонный нож и сковородка, а состояние различных приправ и соусов описанию просто не поддавалось.
В конце концов тётушка Лю с улыбкой сквозь слёзы поспешно выпроводила это высочайшее божество из кухни, чудом сохранив её от полного уничтожения.
Готовила тётушка Лю великолепно, от её пельменей с бульоном за версту исходил умопомрачительный аромат. Стоило только выставить тарелку на стол, как Ань Лоюнь, страшно проголодавшаяся, набросилась на еду, уплетая всё за обе щеки, даже не дожидаясь, пока они немного остынут.
— Ешь медленнее, не обожгись, — с улыбкой предостерегла тётушка Лю.
Ань Лоюнь торопливо кивала, продолжая жадно откусывать кусок за куском. И вдруг прямо посредине движения её рука замерла в воздухе, а по щекам градом покатились слёзы.
Тётушка Лю перепугалась не на шутку и бросилась вытирать ей лицо, обеспокоенно спрашивая:
— Ой-ой, ты чего это вдруг реветь удумала? Ну-ка, вытри слёзы.
— Я... — Ань Лоюнь шмыгнула носом, глядя на пельмени в тарелке, и всхлипнула: — Я скучаю по маме...
Раньше, стоило ей поругаться с отцом, утешения брата всегда завершались тем, что мама тайком лепила её любимые пельмени с бульоном и приносила подбодрить дочку. От этих воспоминаний становилось еще тоскливее, но теперь... теперь у неё ничего этого не осталось...
http://bllate.org/book/25720/3075245
Сказали спасибо 0 читателей