Готовый перевод Everyone Thinks I'm the Top [Quick Transmigration] / Весь мир думает, что я топ [Быстрое перемещение]: Глава 7

Чжоу Цянь потирал ушибленное место и повернулся к сидевшему рядом наставнику.

— Я не только стукнуть тебя хочу! — бросил наставник Чжоу Цяня и, небрежно зачерстив пригоршню листьев с ближайшего куста, швырнул их ему прямо в лицо. — Что мне с тобой делать, скажи на милость? Если он тебе нравится, вы вместе, а он при этом шашни крутит с другими — разумеется, ты имеешь право злиться. И не просто злиться, а злиться по-настоящему! Но и этот гнев бывает двух видов. Первый: ты злишься, но считаешь, что его выходки еще можно стерпеть, и готов продолжать жить с ним. Только в таком случае ему обязательно нужно преподать урок: скрутить и отлупить, либо трахать до тех пор, пока от одной мысли о ком-то другом у него не пропадало бы всякое желание, либо просто приковать цепью, чтобы он не смел показаться никому на глаза, кроме тебя. Тут я могу подсказать лишь варианты, а решать, как поступить, тебе самому.

Но если ты чувствовать это дольше не можешь и терпеть сил нет — тогда не тяни, разрывай все связи без промедления. На свете нет незаменимых людей, а чем дольше сомневаешься, тем больнее будет.

Чжоу Цянь… — Но ведь… ученик совсем к нему не привязан.

Наставник Чжоу Цяня разозлился, кажется, еще сильнее:

— Раз он тебе не по душе, чего ты тогда вообще бесишься? Каждый получает то, что хочет, в накладе никто не остался, разве не так?

Про себя Чжоу Цянь подумал: я ведь только что сказал, что мне и злиться-то не стоило, это ты меня сгоряча стукнул.Он не стал спорить, позволяя ему и дальше читать нотации. Чем дольше он слушал, тем сильнее укреплялся в мысли, что учитель явно неверно истолковал его отношения с Жуй-ваном.

После этой суматохи, когда Фугуй пришел за его учителем, те странные чувства, что неясно откуда возникли в душе Чжоу Цяня, почти полностью развеялись.

Он снова вспомнил о Жуй-ване, оставленном в комнате. В конце концов, тот получил ранения из-за него, так что стоит вернуться и проведать его. С этой мыслью он повернул назад, к покоям Жуй-вана.

Тем временем Фу Хэсинь, слишком долго пролежавший в постели вчера, сегодня совсем не чувствовал сонливости. Как только лекарь закончил повторную перевязку ран, он поднялся с кровати, накинул одежду и вышел во двор подышать свежим воздухом. Едва переступив порог, он столкнулся со служанкой, несшей лекарство. Та, очевидно, испугалась задеть его раны и в момент столкновения инстинктивно плеснула отваром в свою сторону. Фу Хэсинь не пострадал, зато передняя часть платья служанки пропиталась лекарством; стоило коснуться ткани, как становилось понятно, что снадобье еще обжигающе горячее.

— Ну и бестолковая, — негромко выругался Фу Хэсинь. Не обращая внимания на правила приличия, запрещающие мужчинам и женщинам прикасаться друг к другу, он принялся расстегивать ее одежду на груди: — Живо снимай это платье.Та служанка явно была напугана, но, опасаясь того, что он ван, не смела сопротивляться. Фу Хэсинь тоже заметил собственную грубость, неловко дважды кашлянул и, сняв верхнюю халату, накинул на нее: — Это я повел себя опрометчиво.

С этими словами он подхватил на руки стоявшую на ватных ногах от пережитого страха служанку: — Сначала отведу тебя в комнату, переоденешься, а я позову лекаря.

И отнес ее прямо во внутренние покои.

В мертвой зоне его поля зрения стоял Чжоу Цянь и во все глаза наблюдал за всей сценой: как тот сперва пытался сорвать с служанки одежду, а не вышло — так снял собственный халат, завернул в него девчонку и упорствовал, унося ее в комнату. Руки Чжоу Цяня, опущенные вдоль тела, невольно сжались в кулаки, и тыльные стороны ладоней вздулись от выступивших синих вен.

Фу Хэсинь отнес девушку в комнату, позвал лекаря, а повозившись со всем этим, велел позвать Фугуя. Фугуй сначала явился к вану, а после отправился посмотреть, какая же служанка снискала благосклонность вана и не появится ли в поместье наконец хозяйка. Однако стоило ему увидеть лицо этой служанки, как его собственное потемнело.

Этой служанкой оказалась та самая дворцовая дева, которую ему ранее пожаловал Император — Вэй Юнь.Ранее, когда ван привел эту девушку обратно, он сразу же передал ее Фугую, велев распорядиться ею по своему усмотрению. Узнав, что она подброшена Императором Фу Хэсиню, Фугуй отправил ее на задний двор. В поместье действовали строгие правила: проживающие на заднем дворе господа и госпожи могли свободно покидать поместье и передвигаться по внутренней территории, но без разрешения вана ступать на передний двор возбранялось.

И вдруг эта служанка с пиалой лекарства появляется у дверей покоев вана да еще и обваривается кипятком — как ни крути, а все это выглядело крайне подозрительно. Однако, видя, как сильно переживает ван, Фугуй не посмел ничего сказать и лишь попытался утешить Фу Хэсиня:

— Лекарь уже наложил мазь на раны госпожи Вэй Юнь. Хоть ожог и немаленький, но для лечения использовались лучшие мази сокровищницы поместья, от шрамов не останется и следа. Прошу вана успокоиться.

Фу Хэсинь не знал, о чем тот думает. Когда Император навязал ему эту дворцовую служанку, он даже не обратил внимания на ее внешность. По прибытии в поместье она переоделась в одежды слуг, и он вовсе перестал ее узнавать. Услышав слова Фугуя, он лишь слегка кивнул: для молодой девушки, да еще с ожогом на груди, отсутствие шрамов было, разумеется, лучшим исходом.

Затем он спросил:

— Что удалось выяснить насчет яда?

Фугуй почтительно сложил руки:

— Докладываю вану, кое-какие зацепки уже есть.Одна лишь проверка каждой вещи, которой пользовался Фу Хэсинь, ничего не дала. Однако, если смешать чай, который он пил ежедневно, и благовония, курившиеся в его комнате, получалась смертоносная ядовитая смесь.

Господин Тянь Жуйи, наставник юного молодого господина Чжоу, говорил, что этот яд крайне пагубно влияет на человеческий организм: после отравления внутренняя сила незаметно и полностью рассеивается. После этого тело отравившегося человека постепенно слабеет вплоть до самой смерти.

Упомянув об этом, Фугуй намеренно пропустил вторую половину фразы и втайне сжал кулаки. Какая уж там Вэй Юнь, какое уж там Удовольствие без забот — всё это разлетелось в прах. Ситуация была яснее ясного: на całym свете был лишь один человек, который мог позволить вану самому узнать о своём отравлении и не сказать об этом, скрывая правду.

Он просто не понимал: не считая того, что его собственный ван боялся, что после передачи военной власти не сможет защитить нескольких верных генералов под своим началом и близких к нему министров при дворе, он отдал Императору всё, что только мог отдать. Почему же Император всё равно не желал быть довольным, продолжал шаг за шагом затягивать петлю и теперь даже вознамерился лишить жизни его собственного вана?

Ему хотелось сказать: Ван, раз уж с вами так поступают, не лучше ли нам поднять восстание?

Однако он прекрасно понимал: если он действительно произнесет это, ван не только не согласится, но, пожалуй, еще и отчитает его пару раз.

И все же командир Сюй был прав: разум вана сейчас туманит Император, он уже не в силах сам строить планы на будущее, и пришла пора им самим подумать о судьбе вана.

Фугуй опустил взгляд:

— Ван, господин Жуи говорит, что яд в вашем теле пребывает уже долгое время и избавиться от него вмиг не получится. На этот раз он прибыл в спешке, и некоторые лекарства есть только в горах. Командир Сюй предлагает вам отправиться в горы вместе с господином Жуи, чтобы полностью избавиться от яда, а затем они отправят людей за вами. Что вы об этом думаете?

Раз уж речь шла об исцелении, у Фу Хэсиня, естественно, не было никаких возражений. Вот только, судя по словам Фугуя, его отравление невозможно было вылечить в одно мгновение. Если он отправится в горы, как же быть с его заданием?

Он мысленно обратился к системе 12315:

— У задания есть ограничение по времени?

Система 12315, которая прекрасно понимала мысли Фугуя и остальных, но не имела права сказать Фу Хэсиню: «Тебе ни в коем случае нельзя в горы, не успеешь вернуться, как в стране всё перевернется с ног на голову!», могла лишь с полным горьких чувств сердцем и против воли ответить:

— Нет.

— Вот и отлично, — тут же ответил Фугуй Фу Хэсинь. — Только сейчас спешить не стоит, нужно по крайней мере дождаться окончания Военных экзаменов.

Фугуй отозвался:

— Во всем положимся на решение вана.

Однако пальцы рук, опущенных вдоль тела, до побеления сжали рукава — лишь так ему удалось сдержаться, чтобы не броситься к вану, не схватить его за плечи, не начать отчаянно трясти и не закричать во весь голос: «Ван, почему вы так глупы?! Этот человек уже не довольствуется всем тем, что вы ему дали, он жаждет вашей смерти, а вы всё еще думаете о его государстве и народе! Как на свете может быть столь глупый человек?!»

В его сердце крепилась поддержка плана Сюй И. Раз уж ван носит в сердце всю Поднебесную, значит, они сами завоюют эту Поднебесную. Так или иначе, если дело увенчается успехом, ван станет владыкой Поднебесной, и они не станут роптать, если он решит их казнить или наказать. Если же они потерпят поражение, вана к тому моменту, должно быть, уже отправят в безопасное место, а всю ответственность они возьмут на себя. Пусть же они заплатят своими жизнями за ту доброту, с которой ван некогда приблизил их к себе.

При этой мысли на душе у Фугуя стало немного спокойнее.

А система 12315, которая знала абсолютно всё, но ничего не могла сказать, молча уставилась в небеса: ей казалось, что на сердце стало еще тяжелее.

Закончив докладывать о продвижении их поисков, Фугуй удалился, а Фу Хэсинь вернулся в комнату навестить Вэй Юнь.

Прислуживавшая рядом служанка, заметив его приход, тихонько поклонилась и произнесла:

— Сестрица Юнь только что заснула, не разбудить ли её?

Фу Хэсинь покачал головой. Только что, когда он сдернул с нее одежду, он успел бегло взглянуть на обожженное место на ее груди — ожог охватывал весьма обширную площадь. Он не знал, каков уровень медицины в эту эпоху, но даже в современности с таким ожогом пришлось бы несладко еще долгое время. Раз уж ей выдалась редкая возможность уснуть, зачем ее будить?

— Пусть отдыхает, — сказал Фу Хэсинь.

Уходя, он бросил взгляд вглубь комнаты и почему-то вспомнил то, как только что Чжоу Цянь вел себя с ним...

Он горько об этом пожалел. Ему действительно не стоило лезть к Чжоу Цяню до того, как следы на его теле полностью исчезли, в результате Чжоу Цянь увидел оставленные другими людьми метки от поцелуев, и десять очков Идеальнейшего Атакующего испарились в мгновение ока. К тому же, судя по вчерашней реакции Чжоу Цяня, даже если он и не испытывал к нему симпатии, его явно воротило от того факта, что Фу Хэсинь вступал в связь со множеством людей. Но Фу Хэсинь и сам этого не хотел: в конце концов, таковы правила системы. Либо вступай в связь с материалом для ветрености, либо заставь контактировавших с тобой людей полюбить тебя; чем больше людей среди тех, с кем он общался, испытывали к нему привязанность, тем выше поднимались Очки Флирта.

Взвесив все за и против, Фу Хэсинь решил, что плотские утехи бесценны, но чувства — еще дороже, и решительно пожертвовал телом.Что касается Чжоу Цяня, после вчерашнего происшествия о каких-либо близких отношениях с ним можно было и не мечтать. Продолжать навязываться — только хуже делать, добиться можно разве что обратного эффекта. Поразмыслив немного, он яростно хлопнул себя по лбу: в последнее время столько всего валилось на голову, что он чуть не забыл о собственном нереализованном плане. Раз так, почему бы предварительно не поумернить пыл и не поотчуждаться от него какое-то время? А когда план приведется в исполнение, глядишь, удастся преподнести ему сюрприз.

Приняв решение, он отыскал другую комнату, чтобы отдохнуть.

На следующий день во время поединков Чжоу Цянь несколько раз бросал особый взгляд в сторону места, где должен был сидеть Жуй-ван, но ван так и не появился до самого конца состязаний.

Тянь Жуйи тоже заметил странности своего ученика и несколько раз, проследив за его взглядом, обнаружил, что тот смотрит на пустое кресло Жуй-вана. Вокруг тоже шептались.

— Сегодня ведь выступает Чжоу Цянь, почему не видно Жуй-вана?

— Вы разве не слышали? На днях у ворот поместья на Жуй-вана совершили покушение, он ранен, так что прийти на поединок Чжоу Цяня, естественно, не может.

В разговор вклинился еще один голос:

— Это вы отстали от жизни. На него напали позавчера, а вчера Чжоу Цяня пришел поддержать, почему же сегодня не явился?

— Может, из-за государственных дел? В конце концов, ван — главный экзаменатор на этих Военных экзаменах, пропустить разок-другой не страшно.

— Едва ли. Подумайте сами: разве раньше Жуй-ван был менее занят? Каждый день объезжал десяток полигонов, но стоило выступать Чжоу Цяню — являлся неизменно. К тому же он сейчас ранен, да и тот чиновник до сих пор докучает ему своими глупостями... По-моему, самое вероятное объяснение — ван просто бросил Чжоу Цяня.

— Рассуждая так, вы отчасти правы. Как ни крути, в своем отношении и словах к Чжоу Цяню ван вел себя чересчур легкомысленно, хоть и не переходил дозволенных границ. Но даже будучи раненым, он помнил о его поединках, а Чжоу Цянь в ответ даже взглянуть на него по-человечески не пожелал. Будь я на месте Жуй-вана, тоже бы махнул рукой.

— Послушать вас, так Жуй-ван — образец преданной любви. Да кто же не знает, что он — пресловутый гуляка из Цзэчэна? В задних покоях поместья Жуй-вана шестнадцать молодых красавцев, да и в городе он крутит шашни со многими мальчиками-слугами. Даже сейчас, бегая за Чжоу Цянем, он ни на день не оставался без внимания на стороне! У меня в поместье вана есть родственники, так они сказывают, будто вчера ван соизволил облагодетельствовать своим вниманием служанку. Раньше у него не было привычки оставлять ночевать наложниц, а эту позволил поселить в собственной спальне. Ночи коротки, так что нет ничего удивительного, что ван не смог прийти. К счастью, Чжоу Цянь чист и благороден, от начала и до конца игнорировал Жуй-вана, а иначе, когда бы ван наигрался, плакать пришлось бы именно ему.

...

— Ученик, ученик, ты почему не слушаешь?

Тянь Жуйи последовал за Чжоу Цянем, который удалился от оживленно дискутирующей толпы, и настойчиво допытывался шепотом.

Чжоу Цянь шагал вперед широким шагом, даже не оглядываясь. Тянь Жуйи тащился слева, но чем дальше они шли, тем сильнее у него возникало недоброе предчувствие: разве это не дорога к поместью Жуй-вана?

— Ученик... — снова окликнул он, поглаживая бороду и про себя думая, уж не собрался ли тот сводить с ваном счёты.

Чжоу Цянь по-прежнему не обращал на него внимания. Когда до поместья оставалось совсем чуть-чуть, он внезапно свернул и зашагал прямо по другой улице.

Тянь Жуйи: «......»

Хотя он не знал, куда именно направляется его ученик, судя по всему, за время недолгой прогулки тот все обдумал и больше не собирался выяснять отношения с Жуй-ваном.

Поглаживая бороду, наставник поравнялся с ним:

— Вообще-то, ученик, словам этих зевак не стоит верить слепо.

Чжоу Цянь: «Я знаю».

Тянь Жуйи продолжал:

— Например, та служанка, о которой они болтали... Она случайно пролила лекарство на платье, когда приносила отвар. Ван лишь проявил милосердие и позволил ей переждать в свободной комнате, а сам в тот же день съехал оттуда и больше не возвращался.

Чжоу Цянь повернул к нему голову.

Тянь Жуйи:

— Впрочем, в одном они оказались правы: вокруг вана всегда вились люди, даже после того, как он начал увиваться за тобой.

Вчера, выведывая нужные сведения у управляющего по имени Фугуй, он лично услышал это из его уст. В общем-то, всё сходилось с его догадками: у Жуй-вана дурная слава, и было бы куда страннее, окажись он вдруг кристально чистым.

— Ученик, с такими людьми, как Жуй-ван, можно лишь поиграть, но не стоит... — не стоит вкладывать душу.

— Учитель, — Чжоу Цянь оборвал его на полуслове. — Между мной и Жуй-ваном действительно ничего не было. Даже вчерашнее — чистая случайность.

Тянь Жуйи погладил бороду:

— Случайность, приведшая аккурат на постель?

Лицо Чжоу Цяня вновь почернело. Проигнорировав наставника, он ускорил шаг.

Тянь Жуйи поспешил следом:

— Ученик, не серчай. У твоего учителя найдется кое-какое зелье, оно гарантированно...

...

В последующие дни Жуй-ван действительно больше не появлялся. Если сначала на арене лишь гадали, почему его нет, то позже и вовсе затеяли тотализатор, делая ставки на то, придет ли ван.

Стоило Чжоу Цяню ступить на арену, как у него начинала болеть голова, поэтому в конце концов он привлек нескольких бродячих друзей из цзянху, чтобы разыскать того самого наемника, который пытался убить его у ворот поместья.

Вот только слухи о том, как усердно ван преследовал его, распространились слишком широко. Не только обитатели Цзэчэна, но и друзья-цзянху были в курсе, что Жуй-ван, потерпев неудачу в ухаживаниях и впав в уныние, сошелся со служанкой.

Отправляя ему ответное письмо с весточкой, приятели не преминули подколоть: мол, всего шаг отделял тебя от того, чтобы стать законной супругой вана, неужто ни капельки не жаль?

Чжоу Цяню оставалось лишь горько усмехнуться.

Впрочем, подкалывать-то они подкалывали, но поручение выполнили на совесть: за день до окончания Военных экзаменов до него наконец дошли вести.

Какая-то тайная организация наемников действительно получала заказ на его устранение сразу после начала Военных экзаменов, однако личность заказчика пока оставалась в тайне. Вдобавок, из-за недавнего шума вокруг их с Жуй-ваном отношений, те заодно проверили и самого вана. К их величайшему удивлению, эта же шайка наемников ранее выполняла еще один заказ — целью был Жуй-ван. И в этом не было бы ничего удивительного, учитывая количество врагов вана: если бы в мире убийц существовал рейтинг самых разыскиваемых целей, первое место Жуй-вана не смог бы пошатнуть никто.

Странность заключалась в другом: заказчик требовал, чтобы покушение провалилось.

Заказать заведомо провальное покушение — неужели всё затевалось лишь ради того, чтобы напугать Жуй-вана? Истина явно крылась глубже. Однако в цзянху существовали свои неписаные правила, и поборники клинка никогда не вмешивались в дела императорского двора. Лишь из уважения к Чжоу Цяню они собрали чуть больше информации, приложив ее к основному отчету в качестве безвозмездного бонуса.

Прочитав строки донесения, Чжоу Цянь мгновенно вспомнил то нападение в Усадьбе Падающего Снега. В прошлый раз, опираясь на зацепки, оставленные Жуй-ваном, они вышли на клан Ян, но улик оказалось недостаточно, так что оставалось лишь сохранять бдительность, после чего дело заглохло.

С учетом же нынешних вестей от друзей ситуация выглядело крайне двусмысленной. Чжоу Цянь промучился в раздумьях всю ночь, а когда открыл глаза, уже рассвело.

Сегодня проходил финальный этап Военных экзаменов — бои на возвышении.

Правила были предельно просты: никаких ограничений по технике или оружию, дерутся двое, и тот, кто сбросит противника с помоста, объявляется победителем.

Это был самый долгожданный момент за все Военные экзамены. Пространство вокруг помоста, за исключением огороженного для участников сектора, ломилось от толпы. Зрители размахивали транспарантами с именами своих фаворитов и периодически оглашали воздух оглушительными выкриками и лозунгами — шумно, ярко, живо.

Для поддержания порядка стянули личную гвардию Жуй-вана. Чжоу Цянь и остальные участники бросали взгляды на судейскую ложу, но Жуй-ван так и не появился.

Многие зашушукались:

— Уж не ухудшились ли раны Жуй-вана? Иначе как объяснить, что главный экзаменатор даже носа не казал?

Чжоу Цянь, готовившийся подняться на помост, чуть заметно сжал пальцы на древке серебряного копья. Тянь Жуйи заметил это:

— Ученик, будь поосторожнее. Силы у тебя в избытке, смотри копье не переломи.

Тянь Жуйи предсказуемо схлопотал уничтожающий взгляд.

Сделав вид, будто ничего не заметил, наставник посмотрел в ответ:

— Чего стоишь столбом? Лишнего копья у твоего учителя для тебя не припасено.

Мысли Чжоу Цяня наконец вырвались из цепких лап тревоги за Жуй-вана. Забыв про учителя, он решительно взбежал на помост.

Он с детства обладал выдающимся талантом к боевым искусствам и уже лет с десяти скитался по цзянху вместе с Тянь Жуйи. К шестнадцати годам его имя гремело по всему миру боевых искусств, а сейчас, едва перешагнув порог девятнадцатилетия, он заслужил того, чтобы даже именитые мастера почтительно приветствовали его как молодого героя Чжоу. Подобные схватки на помосте казались ему детской забавой — почти не приложив усилий, он расправился со всеми соперниками, выходившими против него.

Стоя на помосте с копьем наперевес, он являл собой воплощение блестящего мастерства и столь же выдающейся внешности, отчего толпа внизу взревела в экстазе.

Зрители постарше невольно предавались ностальгии:

— В те годы Жуй-ван в том же возрасте завоевал звание Военного чжуанъюаня. На финальном этапе он точно так же стоял на помосте с копьем в руках — столько в этом было мощи и величия!

Едва затихли эти слова, как кто-то в толпе ехидно вставил:

— Сравнивать какого-то Чжоу Цяня с Жуй-ваном — смех да и только. Видимо, ван даже марать глаза не пожелал об этих никудышных участниках нынешнего года, раз брезгует показаться.

— Это что за умник тут распинается? Мастерство Чжоу Цяня по-твоему никудышное? Хочешь сам подняться и попробовать свои силы?

— При чем здесь это! Если я не умею готовить, разве мне запрещено сказать, что стряпня повара невкусна?

— Ты же только что расписался в собственном ничтожестве перед Чжоу Цянем!

— Пф, ну и пусть я уступаю Чжоу Цяню, но разве Чжоу Цянь ровня Жуй-вану?

...

Гул голосов нарастал. Две стороны задирали друг друга, не желая уступать, и дело едва не доходило до драки, пока чей-то зычный голос не перекрыл гам:

— Глядите, кажется, кто-то еще поднялся на помост!

Толпа в едином порыве уставилась на помост. Наверху стоял человек ростом под стать Чжоу Цяню. Лицо скрывала маска, а на нем был черный облегающий наряд, кроем почти неотличимый от одеяния Чжоу Цяня, но темного цвета. В руках он держал серебряное копье, неподвижно застыв напротив. Черное и белое — они казались двумя сторонами света и тени.

http://bllate.org/book/25694/3069325