Тройное убийство
У Ло Цзяня не было особых мыслей насчёт этого пистолета, поскольку он не умел им пользоваться и испытывал перед подобным оружием суеверный страх. Он торжественно и осторожно положил пистолет на письменный стол, после чего поднял из ящика другую вещицу — шило.
Шило было самым обычным предметом, которым обычно чинят обувь и проделывают дырки: острая штуковина с заострённым концом. Ло Цзянь повертел её в руке и тоже положил на стол. Он выложил на стол всё, что нашлось в ящике, однако все эти вещицы казались не слишком полезными. Пожалуй, он мог бы прямо выстрелить в дверную ручку, но подобный подход таил в себе опасность: Ло Цзянь никогда в жизни не держал в руках оружия и совершенно не умел целиться, а потому относился к этой идее скептически. К тому же в пистолете остался всего один-единственный патрон, и при малейшей оплошности у Ло Цзяня не останется второго шанса.
Поэтому ему приходилось искать другой способ открыть эту дверь.
Возможно, мне стоит посмотреть, что лежит в запертом ящике? Ло Цзянь сосредоточил внимание на самом верхнем из четырёх ящиков. Раньше он уже проверял его — тот был заперт, но этот замок казался куда проще для взлома, чем входная дверь.
Однако практика показала, что у Ло Цзяня абсолютно нет таланта к взлому замков. Он пускал в ход шило, стальную проволоку, ножницы, всё, что только попадалось под руку, но эта проклятая дверь ни в какую не поддавалась! Разъярённый Ло Цзянь бросил возиться с запертым ящиком и попытался напрямую взломать замок на дверной ручке, но это оказалось ещё безнадежнее. Замочная скважина словно издевалась над ним, оставаясь неподвижной, и от всех этих попыток становилось только хуже!
Впрочем, Ло Цзянь заметил, что замочная скважина на этой двери отличается от тех, что попадаются на глаза в повседневной жизни. Отверстие для ключа на ручке было огромным, с чернеющим круглым проёмом, и ключ, способный его отпереть, судя по всему, тоже должен был оказаться немаленьким...
Стоя на коленях перед дверью, Ло Цзянь заглянул внутрь через эту широкую замочную скважину. Разумеется, он ничего там не разглядел: чёрный круглый проём вызывал у него жуткое ощущение мурашек по коже. Он поднялся, отступил на шаг и снова внимательно оглядел дверь. Окрашенная в тёмно-красный цвет, она казалась в этой тесной комнатке жутковатой. Железная дверная ручка покрылась пятнами ржавчины, словно этой дверью пользовались очень долго.
Первым впечатлением Ло Цзяня от двери была старость, однако на деревянном полотне почти не осталось следов — оно выглядело гладким и чистым. Поразмыслив, он взял со стола шило и попытался оставить хоть какие-нибудь царапины на деревянной поверхности, но случилось непредвиденное. Сколько бы Ло Цзянь ни давил на острое шило, оно не оставляло на деревянной двери ни единого следа — даже малейшей царапины.
Неужели на эту проклятую, бессмысленную дверь наложили какое-то странное заклинание? Или при её изготовлении использовали неведомые Ло Цзяню особые материалы?
Ло Цзянь закусил губу и отбросил шило в сторону — эта безделушка ничем не могла ему помочь. Тогда он сделал шаг назад, размахнулся и со злости изо всех сил пнул дверь ногой! Он не ограничился одним ударом: продолжая чередовать ноги, он принялся ожесточённо колотить по двери, наполняя комнату гулкими звуками тяжёлых ударов.
Тем не менее дверь не сдвинулась ни на миллиметр. А вот ступни у Ло Цзяня онемели от боли.
— Да чтоб тебя! — не выдержав, выругался Ло Цзянь. Какая же мать её за ногу эта чёртова дверь, раз она такая прочная?! Он возился столько времени, а на ней не появилось даже трещины! Неужели она сделана не из дерева?!
Ло Цзяня внезапно охватило исступление! Нет, скорее им овладел страх. В тишине тесной и замкнутой комнатушки он так отчетливо слышал собственное сердцебиение, что казалось, будто холодная, бесхребетная змея, долго спавшая в глубине его души, наконец пробудилась и медленно скользит по самым заветным струнам его сердца, заставляя от ужаса стучать зубы!
Внезапный страх одновременно пугал Ло Цзяня и придавал ему дерзости. Он схватил со стола пистолет и, подражая позе полицейских из телефильмов, направил дуло на массивную красную деревянную дверь. Но вскоре Ло Цзянь снова отказался от этой слепой, безрассудной и крайне опасной затеи.
Причина была всего одна: если эта дверь и впрямь настолько прочна, что её не пробивает даже пуля, то в столь тесном помещении высока вероятность рикошета. Возвратившийся снаряд вполне мог угодить в самого Ло Цзяня и проделать в его теле огромную дыру, из-за чего он погибнет по самой нелепой причине, а умирать подобным образом Ло Цзянь не желал ни под каким видом.
Плюхвшись на пол с пистолетом в руке, Ло Цзянь какое-то время тупо смотрел перед собой, а затем автоматически взглянул на будильник на письменном столе: часовая и минутная стрелки чётко указывали время — 12:22.
На записке с фиолетовым узором ему строго отвели на всё про всё один час, и до сих пор Ло Цзянь так и не понял, шутка ли это, устроенная кем-то над ним, но если розыгрыш, то явно зашедший слишком далеко. Взвесив в руке пистолет, он убедился: эта вещь абсолютно настоящая.
Хотя Ло Цзяню никогда не доводилось стрелять из огнестрельного оружия, один его знакомый любитель оружия страстно и увлеченно рассказывал ему о своей коллекции. И пусть все те экспонаты являлись лишь репликами и муляжами, а сам Ло Цзянь тогда слушал вполуха, он всё же запомнил, как отличать настоящую вещь от подделки: устройство магазина, сборка, разборка, качество материала и вес разительно отличались от бутафории.
Поколебавшись пару секунд, Ло Цзянь вновь с достоинством положил пистолет на письменный стол, опустился на корточки и принялся искать записку с фиолетовыми цветами, которую швырнул на пол сразу после прочтения. Вскоре он нашёл её у самого основания кровати, поднял и заново перечитал красивый почерк, выведенный перьевой ручкой. Ничего нового в тексте не обнаружилось, но он внимательнее присмотрелся к фиолетовому узору в правом нижнем углу листка. Орнамент напоминал паурóки — манчжушахуа, легендарные цветы загробного мира.
Ярко-красный цвет считался отличительным знаком манчжушахуа, предвещающим кровь, дурные предзнаменования, разлуку и смерть, однако на этой записке адские цветы оказались окрашены в фиолетовый.
Цветы преисподней.
Тысячу лет цветут, тысячу лет опадают, цветы и листья вечно не видят друг друга.
Чувства не зависят от причин и следствий, узы предопределены жизнью и смертью.
Смысл, заложенный в этом растении, заставил Ло Цзяня содрогнуться. Он перевернул бумажку, чтобы проверить обратную сторону — ведь перед тем, как отбросить записку, он хотел лишь убедиться, не написана ли тыльная часть, но из-за давящей атмосферы тесной комнаты совершенно забыл о самом тщательном осмотре.
И действительно, на обороте виднелись слова:
[Дело о тайной комнате 1989 года: убийца лишил жизни человека в своей тесной съёмной квартире, следы крови остались на месте, окна и двери были наглухо заперты, однако тело, орудие убийства и сам преступник бесследно исчезли.]
Всего одна короткая фраза, но Ло Цзянь сразу понял, что перед ним улика. Подняв голову, он принялся ещё раз пристально осматривать комнатку, в которой заперт. Помещению явно исполнилось немало лет: покрытые белой краской стены во многих местах поблекли и потрескались большими пластами, обнажая красную кирпичную кладку. Окно представляло собой старую деревянную раму, покрашенную жёлтой краской; стекло треснуло и местами выкроилось по краям, а снаружи проёмы были наглухо забиты свежеприбитыми железными листами.
Занавески грязно-серого цвета уныло свисали вниз, казалось, готовые оборваться в любой момент. Когда Ло Цзянь попытался сдвинуть шторы, его пробрал чих: в воздухе висела густая пыль. Он снова присел на корточки и заглянул под кровать — там тоже толстым слоем лежала серая пыль. Зато постель, на которой он только что лежал, оказалась идеальной чистой: простыни и пододеяльник словно только что заменили, ослепительно-белые, они напоминали унылые больничные койки.
Ло Цзянь проверил подушки, одеяла и матрас, но ничего не нашёл.
Ощущение безрезультатности давило на психику. Тогда он перевёл взгляд на те вещи, что уже успел извлечь на свет. Внимательно осмотрев письменный стол, он понял, что в отличие от двери, здесь можно без труда оставить следы любым острым предметом. Ло Цзянь покосился на запертый ящик: раз уж нельзя применить грубую силу к этой проклятой двери, то расправиться с ящиком силой ему никто не мешал, верно?
Подхватив ножницы, шило и даже шариковую ручку, Ло Цзянь принялся напролом крушить замок на ящике. Тот оказался куда хрупче дверного: Ло Цзянь буквально вырвал запирающий механизм с «мясом», попутно орудуя ножницами с шилом и отчаянно пиная стол ногами, превратив предмет мебели в безобразную рухлядь, но всё-таки вскрыл этот грёбаный ящик!
Однако содержимое ящика несколько удивило Ло Цзяня.
— Молоток? — Ло Цзянь поднял лежавший внутри увесистый молоток. Инструмент выглядел прочным, и, взвесив его в руке, парень отметил приличную тяжесть. Интересно, получится ли им разбить эту проклятую дверь?
Не откладывая дело в долгий ящик, Ло Цзянь решительно подступил к красной двери и обрушил на неё молоток. Но результат снова оказался ошеломляющим! От страшного удара молоток едва не вылетел у него из рук, однако дверь даже не шелохнулась, продолжая молчаливо стоять на своём месте и отрезая Ло Цзяня от внешнего мира.
Дёргая уголком рта, Ло Цзянь смотрел на невредимую поверхность двери. Пожалуй, стоит ударить посильнее и побольше раз.
Но после десятка непрерывных ударов Ло Цзяню захотелось взвыть в голос! Даже дверь из арматурной стали не осталась бы абсолютно целой после такого?!
Тогда взгляд Ло Цзяня поневоле упал на обветшалое окно. Хоть на записке и значилось, что ему не следует пытаться бежать через окно, сейчас в его голове вновь зародилась эта навязчивая мысль: а что, если попробовать? Вдруг на записке написана чистая ложь, чтобы умышленно отговорить человека приближаться к окну?
Подойдя к окну, Ло Цзянь распахнул створки и коснулся запечатывающего проём железного листа — на нём не было даже пыли.
Ради перестраховки Ло Цзянь царапнул железо шилом, но результат оказался самым ненавистным: металл вёл себя точно так же, как та проклятая дверь, не оставляя ни малейшего следа. Словно самой действительностью ему говорили в лицо — никакие насильственные методы на них не действуют.
По телу Ло Цзяня побежали мурашки. Тусклый свет в комнате, казалось, отражал его собственное настроение, когда лампочка вдруг замигала, погружая тесное пространство то во мрак, то в полусвет, отчего спина парня покрылась испариной.
— Спокойно! Я должен успокоиться. Какие ещё есть улики? Может быть, где-то в комнате спрятан ключ? Если дверь устроена так, что её невозможно сломать, единственный способ открыть её — воспользоваться ключом. Точно! Всё как в какой-нибудь игре-головоломке: правильный путь всегда один, мне нужно лишь отыскать подсказку!
Мертвенно-бледный Ло Цзянь закусил губу и забормотал про себя:
— Я обшарил каждый уголок комнаты, но ключа нигде нет. Где же тогда может находиться ключ? Где обычно прячут ключи от комнат? В кармане хозяина? Верно, отличная мысль. Тогда кто же хозяин этой комнаты?
Опустив взгляд на записку, Ло Цзянь зафиксировал взгляд на последней строке: тело, орудие убийства и сам преступник бесследно исчезли.
— Ключ от комнаты убийцы находится у самого убийцы, разумеется. — Ло Цзянь безумно хихикнул. Он понимал, что его психическое состояние далеко от нормы, но в такой проклятой, тесной и замкнутой обстановке вряд ли кому-то удалось бы сохранить рассудок!
— Стоит мне разгадать тайну запертой комнаты, как я сразу найду ключ и смогу уйти. — Ло Цзянь ещё раз взглянул на записку, и на его губах проступила ледяная улыбка: — Вот что ты пытаешься мне сказать, верно?
Тут произошло самое жуткое!
В тот самый момент, когда Ло Цзянь произнёс эти слова, на пустом месте бумажного листка медленно проступила новая фраза:
[Именно так, а впрочем, всё равно желаю вам удачи.]
Словно поражённый электрическим током, Ло Цзянь отбросил записку подальше. Его лицо побелело так, будто он воочию узрел призрака, он боялся даже вздохнуть полной грудью!
Ему не показалось!
Эта надпись возникла буквально из ниоткуда! Ощущение было таким, будто фокусник явил прекрасное чудо, превратив абсолютную невозможность в реальность — вот только все зрители при этом лишь посмеялись бы, зная, что фокус — это всего лишь обман зрения, непредсказуемый трюк в слепой зоне вашей внимательности!
Но здесь! В этой тесной! Замкнутой! Полумрачной! Доводящей до паники комнатушке!
Кто станет устраивать для Ло Цзяня магические представления?
Чувствуя, как от страха стучат зубы, Ло Цзянь больше не смел смотреть на записку. Помимо своей воли, он бросил взгляд на будильник на столе: стрелки показывали 12:40.
Время на исходе!
Если он не отыщет выход прямо сейчас, Ло Цзянь действительно рискует остаться здесь навсегда!
Охваченный паникой, он снова схватил молоток и, заставляя себя мыслить хладнокровно, принялся рассуждать об убийце, обитавшем в этой комнате. Подсказка гласила, что злодей лишил здесь кого-то жизни. Окинув всё вокруг взглядом, Ло Цзянь не заметил следов крови. Если это помещение и вправду служило местом преступления, то как минимум в момент расправы над жертвой комната не была заперта: чтобы замести следы убийства и смыть кровь, убийце непременно пришлось бы выйти за дверь за водой, шваброй и любыми другими чистящими средствами.
И лишь выбросив инструменты уборки наружу, комната превратилась в ту самую закрытую ловушку, где преступник и жертва вроде бы оставались внутри, но испарились.
— Нет, они не исчезли, они всё ещё здесь.
Бормоча себе под нос, Ло Цзянь вдруг вспомнил дневник убийцы, который читал ранее — на первой странице, в самой первой строчке значилось:
[По левую руку от меня — искривлённое отражение погибшего.]
http://bllate.org/book/25690/3068656