Если падение Фан Хэ с обрыва можно назвать поистине тяжким испытанием и жутким моментом, то подняться обратно — не преувеличение сказать, что это было сродни восхождению на небеса.
Маленький Фан Хэ взмахнул двумя мягкими крылышками, перебирая короткими лапками, добежал до места своего падения и, задрав голову, посмотрел наверх. Ему казалось, будто он смотрит на крутую лестницу, ведущую в небеса. Из-за того, что обрыв был слишком высок и недосягаем, стоявшему на дне ущелья Фан Хэ казалось, что отвесная скала вот-вот рухнет на него, поэтому он невольно отступил назад, запрокидывая шею всё выше и выше, а затем шлёп-с — и уселся прямо на землю.
От такого близкого расстояния у него даже немного закружилась голова, когда он смотрел на эту гору...
Фан Хэ помотал головой, шатаясь, встал на ножки и стряхнул пух со своего тельця. В душе он с легким унынием подумал, что собственными силами он еще неизвестно в каком веке сможет вернуться.
Но он непременно должен был вернуться! Ради домашней малышни — Матушки-Птицы и Сестрички Маотуань, — а еще ради птичьего гнезда, в котором он прожил семь лет, и всевозможных фигурок!
Поставив перед собой столь грандиозную цель, Фан Хэ быстро начал соображать, как бы ему постараться забраться наверх... полететь...
Этот прыжок со скалы всё же принеси Фан Хэ некоторую пользу: когда он падал на середину склона, а буйные ветра трепали его из стороны в сторону, он в общих чертах уловил ощущение полёта. Казалось, стоило ему лишь расправить крылья, как ветер послушно подхватит его и понесет куда угодно. Вот только для него эти ветра были слишком ретивыми и далеко не всегда поднимали его тело так, как ему хотелось.
Хотя это ощущение в очередной раз нанесло удар по крепким социалистическим научным ценностям Фан Хэ, которые сформировались у него в прошлой жизни как у молодого человека новой эпохи, сам факт его перерождения с сохранением воспоминаний вряд ли поддавался научному объяснению, так что Фан Хэ быстро переключился на научный склад ума, гармонично сочетающийся с мистицизмом.
В конце концов, у птицы должна быть мечта.
Фан Хэ отыскал в ущелье возвышенность и вприпрыжку взобрался на неё. Еле-еле забравшись наверх, он слегка перевел дух и мысленно немного пожаловался на то, что камни в этом ущелье такие норовистые: чтобы забраться наверх, ему пришлось долго махать крылышками и цепляться за каменную стену двумя маленькими лапками, чтобы поймать опору.
Немного переведя дух, Фан Хэ выпятил грудку, и пух на всей его птичьей тушке стал казаться еще более пушистым, напоминая в лучах солнца крошечный светящийся пушистый шарик.
Он раскинул в стороны крылышки и сделал хлопающее движение — хотя из-за того, что крылья были слишком маленькими, а перьев на нем — чересчур много, движение это было не особо заметным, сам Фан Хэ остался вполне доволен.
Он отступил по камню назад на достаточное расстояние, выровнял дыхание, а затем... со всех ног бросился вперед!
Добежав до края камня, он оттолкнулся обеими лапками и взмыл ввысь! Бешено хлопая своими маленькими крылышками, Фан Хэ почувствовал, что он действительно летит! Он летит!
— Чирик-к-к...!!! — Выпущенный после долгих стараний воздух мгновенно вырвался наружу, и Фан Хэ, пролетев вверх совсем немного, стремглав полетел вниз и плюхнулся прямо в густую травищу, уткнувшись носом в землю так, что даже головы не было видно.
Вокруг торчала трава, которая была выше его самого, из-за чего Фан Хэ на мгновение потерял ориентацию. Он попытался взлететь, но никак не мог выпутаться, и совершенно естественным образом издал жалобный чирикающий звук — такой нежный, словно цыплёнок, который потерял маму-курицу, отчего на сердце становилось тревожно.
Нань Чжу, который прятался неподалеку и, должно быть, наблюдал за ним уже довольно давно, появился из укрытия, протянул руку, раздвинул траву, вызволил крошечного пушистого Фан Хэ и бережно удержал его на ладони. На его лице читалось и веселье, и умиление:
— Это ведь я спасаю тебя уже во второй раз. В миру говорят, что за спасение жизни следует отплатить собственным телом. Если ты будешь столь неосторожен и расстанешься с жизнью, что мне делать?
— Чирик?! — Фан Хэ, устроившийся на ладони Нань Чжу, вылупил пару черных глаз-бусин, но тут же смущенно отвернулся и замахал крылышками.
Нань Чжу выглядел сама серьезность, и Фан Хэ никак не ожидал от него подобных речей. Впрочем, сейчас он был птицей, а не человеком, и даже если этот красавец заигрывал с ним так, что у него сердце замирало от трепета, будучи пернатым, он ничего не мог поделать.
Слегка вздохнув с небольшим разочарованием, Фан Хэ всем своим птичьим видом выразил глубокую задумчивость.
Нань Чжу, державший Фан Хэ на ладони, заметив, что тот выглядит каким-то приунывшим, протянул палец и легонько ткнул его:
— Ты только что пытался вылететь из ущелья? Сейчас тебе грустно оттого, что ты не можешь вылететь? Пожалуй, я могу оказать тебе небольшую помощь.
— Чирик? — И правда поможешь?
Нань Чжу пощупал мягкие крылышки Фан Хэ:
— Ты еще слишком мал, а наверху слишком сильный ветер. Даже если тебе удастся взлететь, как только ты доберешься до середины склона, порывы ветра непременно сбросят тебя вниз. По сравнению с этим, пожалуй, другой способ подойдет тебе куда лучше.
— Чирик-чирик? — И что это за способ?
Красивое и одухотворенное лицо Нань Чжу отразилось в глазах Фан Хэ. Он поднял кончик пальца и указал на тот камень, на котором Фан Хэ стоял раньше:
— Сложить всё это воедино. — Сложить камни из ущелья друг на друга, чтобы получилась дорога наверх.
Фан Хэ: «...Чирик...» — Ты шутишь?
Фан Хэ не знал, понял ли Нань Чжу его птичий язык, но так или иначе, державшего его Нань Чжу пробрал веселый смех. От этой улыбки весь его облик стал еще более живым, и Фан Хэ на мгновение даже залюбовался им, потеряв дар речи. Впрочем, придя в себя, он тут же подумал, что Нань Чжу просто подшучивает над ним. Хотя подобное поведение казалось несколько невероятным для Нань Чжу, Фан Хэ все же немного рассердился, поэтому недовольно чирикнул на него и отвернулся, повернувшись к Нань Чжу своей пушистой маленькой попой.
А затем...
Фан Хэ почувствовал, как его маленькую попу кто-то ткнул.
— Чирик — ?!! — Фан Хэ тут же развернулся, с покрасневшим лицом и потрясенным донельзя выражением птичьей мордашки уставившись на Нань Чжу, и издал возмущенный вопль. Хотя сейчас он был птицей, он всё же сумел с помощью языка тела, крика и взгляда ярко и живо выразить свои мысли.
От этого Нань Чжу рассмеялся еще веселее.
Фан Хэ: «...»
Фан Хэ больше не хотел обращать внимание на Нань Чжу. Он сердито спрыгнул с его ладони, захлопал крылышками и кое-как долетел до камня, чтобы продолжить свое путешествие в небеса.
Нань Чжу немного понаблюдал за ним со стороны и сказал терпеливо потерпевшему очередную неудачу Фан Хэ:
— Когда устанешь, давай вернемся и поедим. Тебе всё еще нужно подкрепляться.
Гордый Фан Хэ проигнорировал этого наглеца Нань Чжу, полностью отгородившись от него. Нань Чжу больше ничего не сказал, еще немного понаблюдал за ним, дал последнее напутствие и ушел.
После того как Нань Чжу ушел, Фан Хэ летал еще очень долго, пока наконец не растянулся на том самом камне в позе совершенно изнуренной птицы.
Будучи птицей с мечтой... Фан Хэ ощутил, как же далека эта мечта. Летать... оказалось и вправду так трудно! Особенно когда человеку из прошлой жизни, привыкшему ходить на двух ногах, приходится учиться птичьему полету, да к тому же у него пока даже перья на крыльях не выросли!
Поверженный Фан Хэ довольно долго валялся на камне, греясь на солнышке. Почувствовав, что камень стал горячим, он поднялся.
Он проголодался...
Будучи вечно голодным птенцом, Фан Хэ еще никогда не расставался с Матушкой-Птицей на столь долгое время и не оставался без кормления.
Если подумать, в прошлой жизни, будучи взрослым человеком, он поначалу вовсе не планировал полностью полагаться на подачки Матушки-Птицы. Он даже сам вызвался заняться поисками пищи — добыть какой-нибудь фрукт он ведь точно сможет, верно? — так думал тогда Фан Хэ. Однако мечты прекрасны, а мир жесток: охотничьи угодья Матушки-Птицы кишели всяческими свирепыми зверями и ядовитыми тварями, и крошечный Фан Хэ вовсе не мог с ними тягаться, так что ему оставалось лишь жить на иждивении Матушки-Птицы.
А теперь он стал никому не нужной птичкой, о которой некому позаботиться.
Немного погрустив в одиночестве, Фан Хэ захлопал крылышками и, то подпрыгивая, то перелетая, направился с камня вниз.
Хотя подниматься было тяжело, спускаться оказалось куда быстрее.
Поскольку он только что столько летал, Фан Хэ уже прекрасно изучил окрестности, так что больше у него не случалось ситуаций, когда он по неосторожности падал в высокую травищу и не мог выбраться.
Оставив позади прежнее «раздражение» на Нань Чжу и одностороннюю холодную войну, Фан Хэ радостно замахал крылышками и поспешил обратно. Направление вело как раз к тому «дому», куда его ранее привел Нань Чжу.
Вернувшись в обитель Нань Чжу, он издалека увидел, что Нань Чжу сидит в небольшом дворике у галереи. Перед ним всё так же стоял низкий столик, а мимо дворика журчал чистый ручей. Навес из виноградных лоз заслонял солнце, отбрасывая пятнистые тени. Когда налетал ветерок, листья на виноградной лозе слегка покачивались — вокруг царила уютная и безмятежная картина.
Фан Хэ увидел, что Нань Чжу тихо сидит там и смотрит на текущую перед ним воду. В его глазах не было ни печали, ни радости, а на лице не отражалось никаких лишних эмоций. Сидя там, он походил на камень или божественную статую, и то ощущение отрешенности от мира, которое Фан Хэ почувствовал при первой встрече с ним, проявилось с особенной силой.
Это чувство заставило Фан Хэ на мгновение растеряться: ему показалось, что Нань Чжу отделяет от этого мира огромное расстояние, и пролегает между ними не ручей, а целая пропасть. Чтобы приблизиться к тому человеку по ту сторону пропасти, нужно было мысленно приготовиться сорваться вниз.
Такое чувство... было не из приятных...
Впрочем, эта отрешенность Нань Чжу длилась недолго, ведь в тот самый миг, когда появился Фан Хэ, Нань Чжу медленно перевел взгляд и посмотрел на него глазами, в которых сквозили мягкая улыбка и нежность. Стоило всему этому появиться, как ощущение потусторонней отчужденности мгновенно исчезло без следа, и Нань Чжу даже поднял руку, легонько помахав Фан Хэ.
— Ты наконец-то вернулся. Посмотри, что я для тебя приготовил.
На низком столике перед Нань Чжу стояла фруктовая тарелка, доверху наполненная кристально чистыми, источавшими насыщенный аромат плодами — все они были незнакомы Фан Хэ. И без того ужасно голодный Фан Хэ, почуяв аромат этих фруктов, тут же почувствовал страшный голод. В одно мгновение он выбросил из головы все прежние обиды, нетерпеливо раскинул крылышки, со всех ног помчался вперед, издавая на ходу радостные, следующие одно за другим чирикающие звуки, и с разбегу нырнул прямо в фруктовую тарелку.
В глазах Нань Чжу это выглядело так, будто сияющий от восторга крошечный пушистый комочек пернатых с разбегу запрыгнул в тарелку с фруктами, оставив торчать наружу крошечную пушистую попу, которая еще и подрагивала, выглядя донельзя мило.
Правда, наблюдая за тем, как Фан Хэ уплетает всё с таким аппетитом, он немного переживал, как бы малыш не подавился от излишней спешки.
Поэтому Нань Чжу слегка предостерег его и протянул руку, чтобы ткнуть в пушистую попку Фан Хэ, но к своему удивлению обнаружил, что поглощенный едой Фан Хэ даже не понял, что тот сделал.
Нань Чжу на мгновение замер, затем ткнул снова — Фан Хэ по-прежнему не отреагировал.
Тогда на лице Нань Чжу появилась многозначительная улыбка.
Кажется, он кое-что обнаружил.
http://bllate.org/book/25684/3067439