Готовый перевод Xi Chu Hegemon's Solitude / Непобедимый властелин Западного Чу: Глава 1

Хотя Лю Бан далеко не так силен, как Сян Юй, он, будучи выходцем из низов, сейчас выглядел куда солиднее Лю Бэя — того жалкого внука в десятом поколении, что торговал циновками. Воспользовавшись тем, что вошел в Гуаньчжун первым, он по уговору с пристрастным Чуским ваном Синем получил право стать правителем Гуаньчжуна. К тому же под его началом находилось целых сто тысяч надежных воинов, а окружен он был верными преданными сподвижниками и братьями, готовыми прийти на помощь.

Лю Бу жаждал мести, но умирать он вовсе не собирался.

Поначалу у него даже промелькнула мысль: а не притвориться ли, что он переметнулся в ханьский лагерь? Заслужить доверие, затесаться в окружение Лю Бана, а там выжидать удобного момента.

Но неужели он, с таким трудом проживший жизнь заново, должен терпеть унижения и скрывать свой гнев, годами сражаться не щадя живота своего и идти на смертельный риск ради предков своего злейшего врага — лишь ради мимолетного мига радости при виде отрубленной головы негодяя?

Что за шутки!

К тому же Лю Бу обладал неплохой долей самосознания. Он — прямой и несгибаемый муж, а вовсе не такой прожженный негодяй, как большеухий Люй, способный строить фальшивые рожи, источать медовые речи и брататься на каждом шагу.

Если бы его и впрямь заставили годами терпеть унижения, изображая преданность до гроба, чтобы одурачить толпу хитрых умников, — это было бы не просто великой жертвой, а насилием над его природой.

А если бы кто-нибудь раскусил его замыслы и тайком укокошил? Разве это не значило бы — пойти за курами, а лишиться и привязи?

Поэтому, чтобы наверняка расправиться с Лю Баном, Лю Бу пришлось предпринять невиданно тщательное планирование.

Это был вынужденный шаг: занеси его нелегкая в одиночку на триста лет назад, превратился он в самого настоящего генерала без армии, соратники, способные давать толковые советы, испарились без следа — тут волей-неволей придется самому себя подгонять!

Раньше его раздражал Чэнь Гунтай, вечно зудевший над ухом и причитавший: «этого нельзя», «того нельзя». Да и молчаливый Гао Фуи, который отроду не умел сказать ласкового слова, из которого пинком не выбьешь и полслова, а только и знал что молча гнуть спину, тоже не вызывал у него особого желания общаться…

Но когда он и впрямь остался совсем один, не зная, как поступить, и с радостью бы выслушал их нравоучения — людей этих уже и след простыл.

В конце концов, его и так сгубило словечко большеухого негодяя. Оставалось лишь надеяться, что те двое зануд проявят благоразумие, не станут упрямо лезть на рожон и поскорее сдадутся Цао Цао.

Сквозь призму любви Цао Цао к талантам, сколько бы те двое ни бубнили, он им точно спуску не дай бог чего не сделает.

Только… лишь бы не были глупцами и не сложили головы.

При этих мыслях даже вечно беспечному Лю Бу стало как-то не по себе.

Он рассеянно зачерпнул валявшуюся на земле ветку, присел на корточки перед песчаной прогалиной, начертил какую-то бессмысленную мазню, а затем быстро перевел взгляд на лагерь того самого Гегемона-Правителя Западного Чу, чье имя гремит на страницах истории, и в особенности — на грядущий Пир у Хунмэня.

В свое время он успел послужить главным писцом у Дин Юаня, так что он явно не был тем пустоголовым грубияном, каким его некоторые воображали.

Однако книги были редки и дороги. В юности он еще был не прочь почитать, но из-за бедности в руках почти ничего не держал; когда же добился успеха и славы, читать ему стало вовсе недосуг, хотя во дворце Лояна горами лежали всевозможные приношения.

Впрочем, он всегда предпочитал трактаты по военному делу и читал в основном о баталиях и походах, редко заглядывая в исторические хроники, а Книгу песен и вовсе обходил стороной.

Благо исторических сведений о противостоянии Гегемона-Правителя Западного Чу и ханьского ванна Лю Бана было более чем достаточно, так что он кое-как проглотил их целиком, пролистав пару раз. Но если бы от него потребовали назвать конкретные детали, он бы лишь ошарашенно вытаращил глаза.

И всё же, какими бы слабыми ни были его познания, забыть о Пире у Хунмэня он не мог никак.

Если память ему не изменяла, Лю Бан явился на тот пир, захватив с собой всего чуть больше сотни приближенных и четырех генералов.

Для него это была поистине небесная манна!

При этой мысли глаза Лю Бу загорелись, и он возбужденно потирнул руки.

Нельзя упустить столь прекрасную возможность!

Разобравшись с этим, Лю Бу отчетливо понял, что следующей его задачей было придумать, как затесаться… вступить в лагерь Чу, да еще желательно так, чтобы получить право присутствовать на Пире у Хунмэня.

Впрочем, сам побывав некогда владыкой целой удельной земли, он по себе знал, до чего же подозрительны те, кто стоит во главе.

Человек с темным прошлым вроде него, пусть даже и с выдающимся боевым мастерством, но без роду, без племени и без рекомендаций влиятельных друзей, мог поступить в армию разве что рядовым воином и подниматься по служебной лестнице долгими годами.

К тому моменту, когда он дослужился бы до чина, позволяющего участвовать в Пире у Хунмэня, все хризантемы в саду давно бы завяли.

Жизнь Лю Бу, прожитая заново, предназначалась для мести, но опускаться до полного бесстыдства он все же не собирался. Будь он на десяток лет моложе, пожалуй, без колебаний пустил бы в ход старые фокусы и без тени смущения признал бы какого-нибудь богатого покровителя приемным отецком ради скорейшего обретения доверия.

Лучше всего было бы убедить Сян Юя воспользоваться силой момента и поскорее покончить с этим ублюдком по фамилии Лю!

Даже не подозревая, что одна лишь задача убедить Сян Юя сложнее, чем достать луну с неба, Лю Бу о чем-то задумался, и лицо его слегка помрачнело.

Сколько Сян Юю лет? Чуть за двадцать?

Даже облачаясь в собственную юношескую оболочку едва исполнившихся двадцати лет, он бы ни за что не смог выжать из себя столько бесстыдства, чтобы назвать сопляка со средним пушком на лице своим приемным отцом.

Это не годится, то не подходит. Поразмыслив так и эдак, Лю Бу решил последовать примеру благородных разбойников и раздобыть «письмо о вступлении в банду», прежде чем соваться туда.

С того самого момента на голову малолетнего циньского правителя Цзыина пала теневая метка.

Прислонившись к толстому стволу дерева, Лю Бу предавался воспоминаниям, но когда наступила глубокая ночь и пришло время спать, действовал со всей рассудительностью.

Он заранее насобирал противоядных трав против змей и насекомых, обсыпал ими вокруг себя круг, погасил костер и сладко проспал до самого утра.

Лишь с первыми лучами брезжущего рассвета он открыл полные сил и бодрости глаза.

Набравшись сил, он при тусклом утреннем свете прополоскал рот остатками воды из бурдюка и немного привел в порядок внешность, используя утреннюю росу.

Еще раз с безмятежной улыбкой взглянув в сторону заставы Ханьгугуань, он вскочил на коня и продолжил путь к лагерю Чу.

В отличие от легкомысленного Лю Бу, который преспокойно спал со знанием того, что у него на поясе болтается чья-то голова, Сян Юй — главнокомандующий союзными войсками, прославившийся на весь мир после битвы при Цюйлу и заставивший преклониться всех правителей уделов, — в эти дни ходил мрачнее тучи, снедаемый яростью, и вовсе не походил на победителя в грандиозном сражении.

С тех пор как пал его дядя Сян Лян, он со всех сторон наталкивался на противодействие и козни Чуского вана Синя, возведенного на престол кланом Сян. И сейчас терпению его пришел конец.

Сначала тот установил странное условие: «кто первым войдет в Гуаньчжун, тот там и будет правителем», а следом со злонамеренным умыслом погнал его на север спасать Чжао и сражаться с главными силами циньской армии, оставив беззащитный Гуаньчжун Лю Бану.

Он сломал котлы и потопил лодки, прошел через девять кругов ада, прежде чем разбить основные силы Цинь и заставить всех князей склонить головы. Но именно из-за этого он опоздал в столицу Цинь на целых два месяца по сравнению с Лю Баном, собиравшим легкие трофеи, да еще и столкнулся с тем, что этот наглец перекрыл ему дорогу за заставой!

Сдерживая ярость, Сян Юй немедленно доложил Чускому вану о грязных поступках Лю Бана, но каково же было его изумление, когда Хуай-ван не только не отчитал Лю Бана, но лишь беспечно бросил в ответ два слова: «согласно договору».

Согласно договору? Смешно! Ни этот Сюн Синь, палец о палец не ударивший, ни сам Лю Бан не внесли никакого вклада, а теперь норовят сорвать самый сладкий персик!

С какой стати?!

Обладая непревзойденным боевым мастерством и не зная поражений на полях сражений, Сян Юй добился величайших заслуг, но раз за разом сталкивался с несправедливостью. Разве мог он стерпеть такое оскорбление?

Когда же от Цао Ушана, левого воеводы из окружения Лю Бана, пришло секретное донесение о том, что Правитель Пэй намерен воцариться в Гуаньчжуне, сделать Цзыина своим канцлером и забрать все сокровища себе, Сян Юй окончательно вышел из себя и тут же, в порыве гнева, принял важнейшее решение: «Завтра накормить воинов и разгромить войско Правителя Пэй!»

Услышав об этом, Сян Бо пришел в ужас.

Видя, что мягкие уговоры на Сян Юя не действуют, он пошел на риск и тайком посреди ночи отправился на встречу со своим близким другом Чжан Ляном…

Лю Бу пришлось потратить лишние несколько дней на то, чтобы в обход обойти многочисленные заслоны ханьских войск, охранявших заставу Ханьгугуань. К тому моменту, когда он наконец добрался до лагеря Чу, он угодил в крайне неловкий момент — то ли счастливый, то ли несчастливый.

Счастливый — потому что Сян Бо навестил Чжан Ляна накануне ночью. Он не только выложил тому весь план Сян Юя, но и был полностью очарован сладкими речами Лю Бана, договорившись с ним о сватовстве и родстве детей. Вернувшись в лагерь, он в красках и с преувеличениями пересказал Сян Юю все те оправдания, которые сочинил Лю Бан.

После гибели Сян Ляна Сян Бо стал главой клана Сян, и Сян Юй всегда глубоко уважал и доверял ему. Одной лишь фразой: «Человек с такими великими заслугами — и бить его, это бесчестие», — он легко усыпил бдительность Сян Юя, который никогда в нем не сомневался, погасил его гнев и предотвратил битву, грозившую обернуться для Лю Бана полнейшей катастрофой.

Несчастливый же — потому что, задержавшись на несколько дней, Лю Бу всё же успел аккурат к моменту за два часа до начала Пира у Хунмэня.

К счастью, Лю Бу, лишь бегло пролиставший исторические хроники, понятия не имел о событиях, происходивших во время его объездного пути, а потому ему еще не приходилось кусать локти от досады.

Наконец он добрался до ворот лагеря Чу, и та кляча, что верно везла его по горным тропам последние несколько дней, окончательно испустила дух, рухнув на землю с пеной у рта.

— Кто идет? Немедленно остановитесь!

Лю Бу спрыгнул с коня. За спиной у него висел лишь узелок с «письмом о вступлении», он лениво стоял, с полнейшим спокойствием глядя на подозрительных стражников-чусцев, и ответил:

— Настоящий храбрец восхищен доблестью короля Сяна и прибыл издалека, преодолев тысячи ли, чтобы присоединиться к нему, а в ответ слышит лишь окрики. Разве так в лагере Чу принимают людей?

Он был строен и высок ростом, почти восемь чи, с рельефными мускулами, и даже простое крестьянское платье не могло умалить его горделивости и властного нрава.

Даже на фоне рослых воинов чуской стражи его фигура выделялась словно журавль среди стаи цыплят, сразу привлекая к себе внимание. И слова о том, что он «храбрец», звучали из его уст абсолютно обоснованно.

Стражники на мгновение были подавлены его уверенностью, но вскоре пришли в себя. Их тон невольно стал мягче, а в голосе прорезались нотки учтивости:

— Если храбрец действительно намерен присоединиться к нам, назови свое имя.

Добившись успеха, Лю Бу частенько предавался распущенности и любил действовать напролом, но суровые годы юности научили его известной изворотливости.

Его первоначальный выпад был сделан для того, чтобы избежать презрения к себе. Но пришел-то он не для того, чтобы устраивать потасовку или ссориться, а чтобы преподнести «письмо о вступлении». Заметив, что стражники смягчились, он тотчас сбавил обороты и гладко представился:

— Моя фамилия Лю, имя Бу, второе имя — Фэнсянь. Ныне я прибыл с доказательством искренности намерений, прошу короля Сяна принять меня.

При этих словах выражения на лицах стражников вновь стали странными.

В годы непрекращающихся войн простой люд бедствовал, скитаясь по свету. Немногие умели читать, а изъясняться изысканным языком и того меньше; иметь же второе имя — второе рождение — удостаивались и вовсе единицы.

Но все эти «письма о вступлении» обычно ходили среди беспринципных, легкомысленных и непутевых бунтарей и разбойников… что несколько противоречило первому впечатлению о человеке.

Еще более невероятным казалось то, что этот безродный бродяга с порога потребовал аудиенции у самого короля Сяна!

Даже обладай он кое-какими талантами, это было чересчур дерзко.

К тому же, у какого бродяги, приехавшего на какой-то кляче, могут сыскаться редкие сокровища в дар?

Будь на их месте кто другой, они бы тут же презрительно фыркнули и выгнали этого наглеца, не знающего высоты неба и толщины земли.

Они еще не знали, что если бы они поступили так, Лю Бу, с трудом сдерживающий свой буйный нрав, тут же разделал бы их под орех.

Но заметив, что ростом, смелостью и осанкой этот человек явно необычен, они сочли за лучшее не относиться к нему как к обычному бродяге.

Пока они в нерешительности гадали, кому доложить о нем, боковым зрение они заметили проходящего мимо человека, обрадовались и поспешили перерезать ему путь.

Тот человек носил фамилию Хань и служил в чине ландзака. Хотя он был рослым и крепким, с весьма примечательной внешностью, нрава он был угрюмого, молчаливого, словно запечатанный кувшин, и отличался необщительностью.

Запомнился он им лишь тем, что занимал пост стража копья и нес службу при самом короле Сяне.

Ландзак по фамилии Хань просто проходил мимо, когда его бесцеремонно окликнули. Он нахмурился.

Выслушав их сбивчивый рассказ, он поднял глаза и встретился взглядом с Лю Бу, который открыто и пристально смотрел на него.

Они переглянулись. Лю Бу бросил на него вызывающий взгляд и усмехнулся, отчего ландзак на миг замер.

Сам не зная почему, он молча кивнул и позволил Лю Бу следовать за собой.

http://bllate.org/book/25653/3060535