Готовый перевод Please Spoil Me / Утопая в твоей нежности: Глава 3

Цзян Цзинчэнь сидел на краю постели и молча смотрел на него. Его подушечки пальцев скользили по щеке и подбородку парня — на них залегли мягкие мозоли от многолетней игры на скрипке.

— Что тебе только что приснилось?

Во сне он вернулся в тот день, когда они встретились впервые. Бянь Нань сбежал с чердака и рухнул прямо в объятия Цзян Цзинчэня. Поначалу мужчина крепко прижимал его к себе, и можно было отчетливо ощутить и силу этого объятия, и его тепло, но на следующем, незнакомом перекрестке тот без всякого предупреждения бросил его.

Голос Бянь Наня сорвался:

— Ты бросил меня, ты сказал, что больше никогда не захочешь меня видеть.

— Я не брошу тебя.

Цзян Цзинчэнь поддержал его лицо ладонью, от чьих подушечек исходило прохладное тепло, и гладил до тех пор, пока дыхание Бянь Наня не выровнялось.

Он успокаивал его так же нежно, как в детстве, когда тот не мог уснуть:

— Все сны наоборот, особенно кошмары.

— Умничка, спи спокойно.

Цзян Цзинчэнь взглянул на собственную пижаму, которую тот прижимал к груди, больше ничего не сказал и протянул руку, выключив прикроватный светильник.

Когда он поднялся, его запястье, свисавшее сбоку, накрыла чья-то рука и крепко сжала.

В темноте сверкнули ясные глаза. Цзян Цзинчэнь обернулся: лежавший на кровати человек пронзительно смотрел на него взглядом, способным растопить лед и снег.

Помолчав немного, тот вдруг тихо произнес:

— Дядя, ты ведь должен понимать... Нань-Нань ведь и правда очень сильно любит тебя?

Когда Бянь Нань заснул, он по-прежнему сжимал руку Цзян Цзинчэня. Когда он проснулся снова, от постели еще исходило тепло, а на столе уже стоял дымящийся завтрак.

Он больше не заводил речь о том, почему вчерашний день испортил ему настроение.

Цзян Цзинчэнь тоже не стал расспрашивать: он просто отменил запланированное на этот день видеосовещание и вместе с ним посмотрел фильм.

После заката море стало отступать во время отлива. Бянь Нань босиком ступал по влажному мелкому песку, за руку со спутником оставляя на нем параллельные следы, а потом раздобыл лопатку и принялся строить высокий замок из песка.

Все это казалось совершенно бессмысленным — завтра утром прилив смоет все подчистую, но по-настоящему Бянь Наня радовало то, что, чем бы он ни захотел заняться, Цзян Цзинчэнь всегда был рядом.

Глядя на бескрайний горизонт морской глади, Бянь Нань внезапно снова почувствовал потребльство выговориться. Помолчав, он сказал Цзян Цзинчэню:

— Дядя, мне не нравится никто из тех, кто говорит о тебе гадости за спиной.

Пожалуй, на это можно было бы взглянуть более объективно, с диалектической точки зрения, но Цзян Цзинчэнь не любил читать мораль.

С нынешним жизненным опытом Бянь Наня у него имелись собственные критерии оценки для всего непонятного; когда он дорастет до определенного возраста и оглянется на пережитое сейчас, его чувства, возможно, будут совсем другими — в конце концов, всегда необходим путь от наивного непонимания до полного просветления.

Поэтому они не стали обсуждать правильность или ошибочность самого поступка. Мужчина лишь полушутя придвинулся к Бянь Наню и шепотом произнес:

— Раз ты со мной, кто посмеет злословить за моей спиной?

Бянь Нань фыркнул и залился смехом, делая вид, что сердится, и попытался наступить ему на ногу.

Цзян Цзинчэнь придержал его за плечо и опустил на него взгляд:

— Теперь доволен?

Бянь Нань перевел взгляд, обмакнул кончик пальца в песок, оставшийся от постройки замка, и быстро мазнул им по лицу Цзян Цзинчэня.

На этот раз Цзян Цзинчэнь церемониться с ним не стал: зачерпнув пригоршню песка, он бросил ее ему в спину, и они с хохотом принялись носиться друг за другом в лучах заходящего солнца.

По пляжу проходил торговец с тележкой. На соломенном шесте красовались два последних сахарных петушка, оставшихся с сегодняшнего дня, и он спросил Бянь Наня, не хочет ли тот взять их со скидкой.

Когда он только вышел на продажу, заготовок в виде мелких зверюшек было множество, а теперь остались лишь тигрёнок да кролик.

Цзян Цзинчэнь заплатил деньги и, опасаясь, что Бянь Нань решит попробовать сладость прямо сейчас, достал из кармана влажную салфетку, чтобы вытереть ему руки.

Леденцы были сделаны на редкость искусно. Бянь Нань держал их в руках, и ему стало жалко их есть; его глаза сияли, и он поднес деревянную палочку прямо к лицу Цзян Цзинчэня:

— Дядя, этот кролик — я, а большой тигр — это ты!

Цзян Цзинчэнь чуть изогнул губы, собираясь забрать «тигра», принадлежавшего ему.

Но Бянь Нань снова заупрямился и отдернул руку:

— Нельзя забирать! Они оба должны стоять рядом вечно.

Цзян Цзинчэнь сказал:

— Но тигр съест кролика.

— Пусть съест.

Глаза Бянь Наня слегка опустились, и он неожиданно подался вперед, приковав к Цзян Цзинчэню горящий взгляд.

Через мгновение, глядя на него, он произнес едва слышно:

— Пусть тигр съест кролика.

— Дядя, съешь и ты меня, хорошо?

-

-

Каникулы подходили к концу. Цзян Цзинчэнь собрал вещи и вместе с Бянь Нанем вернулся в Аньчэн.

Перед отъездом мужчина снял колокольчик с потолка, обернул упаковочной пленкой и закрепил его в чемодане в таком месте, где он не мог сильно раскачиваться.

Бянь Нань с любопытством подбежал к нему:

— Его тоже везти с собой?

В сухом воздухе ракушки легко выцветали, и Бянь Нань призадумался:

— Может, не стоит брать? Мы же вернемся на зимних каникулах?

Цзян Цзинчэнь прервал свое движение, Бянь Нань поднял на него взгляд, часто хлопая ресницами.

Полагая, что собеседник хочет что-то сказать, Бянь Нань выпрямился, но спустя мгновение Цзян Цзинчэнь лишь мягко провел рукой по его голове и прошел мимо.

Самолет приземлился в Аньчэне, и шофер заранее ожидал их на парковке у терминала.

Цзян Цзинчэнь достал телефон, чтобы ответить на сообщение, а Бянь Нань протиснулся к нему, настойчиво пытаясь сам катить чемодан.

Аварийка «Бентли» дважды мигнула, дверца заднего сиденья распахнулась, и оттуда, широко улыбаясь, выпрыгнула бойкая фигурка, принявшись вовсю махать им рукой.

Опасаясь, что ее не заметят с той стороны, Цзян Юань захлопнула дверь и бросилась к ним.

— Дядя, ну ты и предвзятый! Я же говорила, что тоже хочу поехать, с какой стати брать с собой на море только его каждый раз?

Цзян Юань с недовольным видом толкнула Бянь Наня плечом. Водитель забрал багаж и уложил его в багажник, уступив им двоим заднее сиденье, а Цзян Цзинчэнь по собственной воле открыл переднюю дверь и устроился на пассажирском месте.

— Книги, которые я задал тебе прочесть, осилила?

— Прочитала, конечно, — не моргнув глазом, ответила Цзян Юань.

Цзян Цзинчэнь поинтересовался:

— Тогда скажи-ка, почему Чарли принес цветы Элджернону?

Сделав вид, что расслышала вопрос, Цзян Юань внезапно перебралась ближе и крепко обхватила соседа за плечи:

— Бянь Нань! Ты даже не представляешь, как сильно я по тебе скучала!

Бянь Нань приподнял бровь:

— Правда что ли?

По ее виду этого совсем не скажешь.

Когда он нашел на пляже красивые ракушки и отправил их Цзян Юань, та не издала ни звука, но стоило Бянь Наню сменить тему и упомянуть, что он раздобыл на рынке огромный дуриан, как собеседница тут же перезвонила по видеосвязи.

Бянь Нань взял рюкзак, расстегнул молнию и, словно из кармана Дораэмона, начал один за другим доставать всевозможные мелкие снеки: сушеные манго, кокосовые чипсы, нарезанное аккуратными кусочками и упакованное в коробочку джекфрутовое ассорти.

У Цзян Юань загорелись глаза, и она смачно сглотнула слюну:

— Это… всё мне?

— А кому же еще?

Цзян Юань обняла Бянь Наня и завыла:

— Я же говорила: разве может жизнь с кем-то другим казаться одинаковой?

— Бянь Нань, я буду следовать за тобой до самой смерти! Никогда в жизни не расстанусь с тобой!

Бянь Нань рассмеялся от ее выходок:

— Ты лунатичишь, что ли? С чего нам вдруг расставаться, у нас ведь всё отлично.

Цзян Юань пришла в себя:

— И то верно, у меня мозги замкнули, с чего я вдруг такое ляпнула…

Затем она снова обняла его:

— Не расстанемся! Хи-хи… Мы лучшие друзья и никогда не расстанемся!

Приказав шоферу развезти их по домам, Цзян Цзинчэнь решил вернуться в офис — день был в самом разгаре, и у него оставалось еще немало работы.

Двери кабинета были плотно закрыты. Помощник с кипой документов стоял у рабочего стола, а менеджеры отделов, которым предстояло отчитываться о ходе проектов, уже ожидали в переговорной с блокнотами в руках.

Едва он открутил колпачок ручки, как на столе зазвонил личный телефон Цзян Цзинчэня.

Последние полгода, когда у Анны возникали вопросы, требующие обсуждения с Цзян Цзинчэнем, она вела себя с позиций человека, подарившего Бянь Наню жизнь, неизменно держась с достоинством и без раболепия.

Неделю назад Цзян Цзинчэнь отменил уроки скрипки для Бянь Наня, не вдаваясь в подробности и велев лишь немного отдохнуть и перевести дух перед началом учебы.

Анна чутко уловила неладное, и тон, которым она заговорила сегодня, заметно изменился.

Звонившая первой принесла извинения, прямо признав, что в прошлый раз на занятии не совладала с эмоциями, и выразила надежду на понимание со стороны господина Цзяна.

Цзян Цзинчэнь знаком велел помощнику выйти, поднялся из-за кресла и направился к окну:

— Извиняться тебе нужно совсем не передо мной.

В трубке на пару мгновений повисло молчание, а затем голос на том конце, полный слез, внезапно задрожал:

— Я просто услышала тогда, как он говорил, что не хочет расставаться с тобой и ради этого готов пожертвовать своим прекрасным будущим… Услышав те его слова, я ужасно распереживалась, надеюсь, ты сможешь понять чувства матери.

Когда Бянь Наню было три года, Анна из-за какой-то бытовой мелочи поссорилась на улице с мужем, и оба в гневе бросились прочь в противоположных направлениях.

Тогда Анна думала, что, как бы сильно ни злился муж, он хотя бы не забудет забрать с собой их общего ребенка — как назло, в тот момент он точно так же рассчитывал на нее.

Лишь к вечеру, когда они в панике вернулись на ту улицу, маленький сын уже бесследно исчез.

Этот случай стал прямой искрой, приведшей к ее разводу с первым мужем. Вплоть до переезда в Германию с нынешним супругом, на протяжении более чем десятка лет Анна не оставляла попыток отыскать своего кровного ребенка.

За эти годы Анна обучила немало учеников, среди которых попадались и посредственные дети без малейшего музыкального слуха; всякий раз, сталкиваясь с такими, она невольно думала о том ребенке, в котором текла ее собственная кровь, и задавалась вопросом: если бы он учился играть на скрипке, унаследовал ли он ее талант?

В конце концов, она пропустила драгоценные годы детства мальчика и понимала, что привязанность нужно взращивать постепенно, но упрямство Бянь Наня сейчас просто изводило ее изнутри.

Анна сквозь слезы умоляла в трубку:

— Господин Цзян, я очень благодарна вам за заботу о Нань-Нане все эти годы. Я знаю, как сильно он от вас зависит, но вы ведь совсем не представляете, через что мне пришлось пройти в одиночку все те годы, пока мы были разлучены.

— Я столько сил потратила на его поиски, умоляю, помогите нашей семье воссоединиться. У Нань-Наня по-прежнему детское восприятие мира, но мы-то с вами взрослые люди и понимаем, как всё взвесить.

Она на мгновение умолкла и с жаром продолжила:

— Господин Цзян, вы… ведь вернете ребенка мне?

-

-

Долгое время после завершения звонка Цзян Цзинчэнь просто стоял у окна, запершись в тишине своего кабинета.

Хотя этот телефонный разговор и нарушил ход его мыслей, он все же с высокой эффективностью справился с текущими делами и даже выкроил время, чтобы лично приготовить ужин дома.

http://bllate.org/book/25639/3058550