Готовый перевод Reborn My Baby Where Are You / Возрождение: В поисках потерянного счастья: Глава 14

Услышав, что пришёл папа, Мо Сиюань тут же повернул голову. Заметив уже вошедшего в просторный зал Мо Шаохэна, он плотно сжал губы, которые постепенно задрожали и выпятились. Его большие ясные глаза наполнились горькой обидой, а в ресницах заблестели слёзы, готовые в любой момент пролиться через край.

— Айя, и что же это с нашим юным господином Мо? Разве тебе не радостно видеть папу и дядюшек? Или тебя испугала эта похоронная физиономия? — с этими словами Ци Фэнъюй с самым серьёзным видом бросил косой взгляд на Хэ Цзинъи, первым подбежал к Мо Сиюаню и уже занёс руку, собираясь ущипнуть мальчика за пухлую щёчку.

Мо Шаохэн с молниеносной реакцией шлёпнул Ци Фэнъюя по руке и холодно бросил:

— Грязно!

— Вайя… — Ци Фэнъюй отдёрнул руку и с невероятным изумлением уставился на Мо Шаохэна. — Ты ещё и брезгуешь мной? А ну вспомни, кто заботился о твоём драгоценном сыночке, когда ты пропадал в делах по самые уши? Кто кормил его, купал, укладывал спать, включал телевизор и помогал делать уроки, носясь с ним, как с домашним божеством?

Мо Шаохэн бросил на него равнодушный взгляд:

— Разве не Шаньшань?

— Кхе-кхе… — Ци Фэнъюй чуть не захлёбнулся собственной слюной. — Ты неблагодарная скотина…

Мо Шаньшань опустила голову и тихо засмеялась, после чего подняла Мо Сиюаня с кресла.

— Ха! — Хэ Цзинъи поправил очки на переносице, и на его бесстрастном лице промелькнула холодная ухмылка. — Глупцы!

— Что ты сказал? Ах ты, ходячая домовина с мертвецким лицом… — Ци Фэнъюй, казалось, наступили на самую больную мозоль, и он тут же подпрыгнул на месте.

Мо Шаохэн больше не обращал на них внимания. Широким шагом подойдя к Мо Сиюаню и заметив, что ребёнок по-прежнему смотрит на него полными слёз глазами, красный и готовый расплакаться, он протянул руки, подхватил мальчика на руки и легко похлопал по спине:

— Не плачь, малыш, папа здесь.

— Папа… — Мо Сиюань крепко обнял Мо Шаохэна за шею, утыкаясь лицом ему в плечо.

Вдыхая такой знакомый родной запах, он наконец-то смог поверить, что папа действительно вернулся. Немного отстранившись, мальчик испуганно и робко спросил:

— Папа, а ты сегодня больше не уйдёшь?

Услышав это, суровое лицо Мо Шаохэна слегка потеплело, и он мягко ответил:

— Больше не уйду.

Мо Сиюань счастливо улыбнулся и снова обвился ручонками вокруг отцовской шеи, словно капризный ребёнок, на все лады повторяя: «Папа, папа».

Слушая эти мягкие, нежные детские возгласы, Мо Шаохэн смягчился лицом ещё сильнее. Он повернулся к Ци Фэнъюю и Хэ Цзинъи и сказал:

— Идите пока в кабинет, я скоро подойду.

— Слушаюсь, босс! — кивнул Хэ Цзинъи и первым поднялся наверх.

Ци Фэнъюй яростно зыркнул в спину удаляющегося Хэ Цзинъи, но стоило ему снова взглянуть на Мо Сиюаня, как на его лице вновь появилась шутливая улыбка. Потешив мальчика ещё немного и дождавшись ласкового обращения «дядя Фэн Юй», он под всё более нетерпеливым взглядом Мо Шаохэна стремглав упорхнул прочь, словно у него к ногам были привязаны ветерки.

Мо Шаньшань не удержалась от лёгкого смешка. Она подошла ближе и похлопала Мо Сиюаня по спине:

— Ну что, Сяо Юань теперь доволен? Папа сегодня весь вечер будет с тобой. Разве ты не хотел показать папе свои успехи? Ну-ка, иди принеси то, что приготовил, покажи папе?

Малыш вздрогнул всем телом и тут же забарахтался, просясь на пол:

— Папа, опусти меня скорее на землю!

Мо Шаохэн наклонился и поставил сына на ноги. Наблюдая, как мальчик радостно побежал к столику, он обернулся к Мо Шаньшань:

— Что такое?

Мо Шаньшань с улыбкой пояснила:

— Когда Сяо Юань вернулся сегодня из школы, он весь вечер усердно практиковался в каллиграфии. Он хотел написать побольше иероглифов и показать тебе, когда вернёшься. Младший дядя, тебя не было дома несколько дней, и Сяо Юань очень по тебе скучал. Он даже хотел позвонить тебе, но никак не ожидал, что ты вернёшься уже сегодня.

Мо Шаохэн кивнул:

— Мм, все дела на службе были закончены.

Сжав в руках маленькую тетрадку, путаясь в собственных ножках, Мо Сиюань подбежал к Мо Шаохэну и, встав на цыпочки, протянул её отцу. Его личико так и сияло от возбуждения:

— Папа, смотри, всё это я написал сегодня! Взгляни скорее, хорошо у меня получилось?

Мо Шаохэн взял тетрадь и опустил взгляд, принявшись внимательно её изучать.

Мо Сиюань вдруг почувствовал лёгкое волнение. Его сложенные вместе маленькие пальчики так сильно переплелись, что побелели от напряжения: мальчик очень боялся, что пишет плохо и папа расстроится, увидев его каракули. Он опустил голову и совершенно не смел поднять глаза на лицо Мо Шаохэна, пока макушки не коснулось приятное тепло отцовской руки. Только тогда он робко поднял взгляд.

— Очень хорошо написано!

Мо Шаохэн передал тетрадь Мо Шаньшань, наклонился и посадил Сяо Юаня на диван.

Мо Шаньшань подошла следом с тетрадкой в руках, села рядом с Мо Шаохэном и, склонившись к племяннику, с улыбкой потрепала сияющего от радости Мо Сиюаня по щеке:

— Ну что, теперь перестал бояться? Посмотри-ка на себя, все брови сдвинул, если будешь так хмуриться, быстро превратишься в старенького дедушку…

— Сяо Юань не старый дедушка! Сестрица Шаньшань вредина! — смущённо спрятался в объятиях Мо Шаохэна мальчик.

Мо Шаньшань рассмеялась в голос и, подразнив Сяо Юаня ещё немного, вдруг словно о чём-то вспомнила. Она повернулась к Мо Шаохэну:

— Младший дядя, не поискать ли нам для Сяо Юаня домашнего учителя? Я заметила, что к рисованию у него особого интереса нет, может, стоит попробовать предложить ему что-нибудь другое?

— Домашнего учителя? — Мо Шаохэн нахмурился.

Он опустил глаза на послушно сидевшего у него на коленях Мо Сиюаня, и в этот момент в его памяти почему-то промелькнул чей-то силуэт: человек сидит слегка наклонив голову, прикрыв глаза, и полностью растворяется в волшебных звуках скрипки. Поразмыслив немного, Мо Шаохэн произнёс:

— Раз уж у Сяо Юаня нет интереса к рисованию, давай заменим занятия.

Мо Шаньшань облегчённо выдохнула. Будь то рисование или любое другое искусство, талант, безусловно, важен, но ещё важнее — страсть к делу. Если душа не лежит, заставлять не стоит. Сама она с самого детства любила рисовать и, несмотря на все возражения родных, твёрдо ступила на этот путь и никогда о том не жалела.

Мо Шаньшань посмотрела на Мо Сиюаня, который, задрав головку, о чём-то беседовал с Мо Шаохэном. Было бы идеально, если бы ребёнок мог сделать выбор сам, но он ведь ещё совсем кроха и пока ничего толком не понимает. Она бросила взгляд на Мо Шаохэна: хоть тот и баловал мальчика донельзя, особой проницательностью и чуткостью в таких делах не отличался.

Мягко вздохнув, Мо Шаньшань взяла маленькую ручку Мо Сиюаня и попыталась зайти издалека:

— Сяо Юань, тебе ведь не очень нравится рисовать? Скажи сестрице Шаньшань правду, хорошо?

Услышав это, Мо Сиюань напрягся всем телом. Он испуганно вскинул голову и первым делом посмотрел на Мо Шаохэна.Мо Шаньшань повернула к себе личико ребёнка и смягчила голос:

— Сяо Янь, умница. Ты просто скажи сестричке Шаньшань, действительно ли тебе не нравится рисовать. Сестричка Шаньшань тебе обещала: даже если тебе не нравится рисовать, папа не станет сердиться. Тебе нужно лишь сказать сестричке Шаньшань, что у тебя на душе, хорошо?

Мо Сиюань снова крепко сжал маленькие ручонки и закусил губу, словно всё ещё колеблясь. Долгое время спустя он тихо произмолвил:

— Сяо Янь глупый, у меня не получается рисовать. Как бы сестричка Шаньшань ни учила Сяо Янь, у Сяо Янь просто не выходит… Папа, неужели Сяо Янь и правда такой глупый?

Мо Шаохэн мягким движением погладил ребёнка по щеке и произнёс глубоким голосом:

— Ничего страшного, мы можем не учиться рисовать.

Мо Сиюань разочарованно опустил голову. У многих детей в его классе были особые таланты: у кого-то потрясающе получалось рисовать, кто-то умел петь и танцевать, а кто-то играл на скрипке и фортепиано. И только он ничего не умел — выходит, он и впрямь глупый.

— О чём это наш маленький глупышка снова задумался? — заметив, что Мо Сиюань опять вот-вот расплачется, Мо Шаньшань почувствовала одновременно жалость и умиление. — Малыш, ничего страшного, если ты не хочешь учиться рисовать, мы можем бросить. Так, может, Сяо Янь расскажет сестричке Шаньшань и папе, чему бы ему хотелось научиться?

Мо Сиюань тотчас сдержал готовые пролиться слёзы, широко открыл глаза и с любопытством уставился на Мо Шаньшань. Наклонив маленькую головку, он и вправду задумался:

— Хм… Не так давно Сяо Янь видел по телевизору очень красивого старшего брата, который играл на скрипке. Сяо Янь может научиться играть на скрипке? В моём классе тоже есть ребята, которые играют на скрипке, я тоже хочу научиться.

Рука Мо Шаохэня, обнимавшая Мо Сиюаня, напряглась, а низкий голос прозвучал с хрипотцей:

— Сяо Янь хочет научиться играть на скрипке?

Мо Сиюань энергично закивал:

— Папа, я могу научиться?

Мо Шаохэн погладил его по голове:

— Мм, завтра папа наймет тебе домашнего учителя.

— Спасибо, папа, я обязательно буду стараться! — Мо Сиюань счастливо зажмурился.

Мо Шаньшань вдруг стало любопытно, кто же тот красивый старший брат, которого увидел Мо Сиюань. Обычно она редко позволяла Мо Сиюаню смотреть телевизор, лишь изредка включая ему мультфильмы для отдыха, поэтому она спросила:

— Сяо Янь знаком с тем красивым старшим братом, который умеет играть на скрипке?

Мо Сиюань на мгновение растерялся, долго припоминая:

— Это тот старший брат из дома дедушки Тань. В прошлый раз по телевизору показывали, как он играет на скрипке, и дедушка Тань тоже говорил, что этот старший брат невероятно искусен в игре на скрипке. Сяо Янь тоже хочет научиться, чтобы в будущем стать таким же крутым, как тот старший брат.

Это действительно был Тань Хуаньси. Мо Шаохэн несколько раз приводил Мо Сиюаня в поместье Тань, и она помнила, что в холле главного двора Семьи Тань висел огромный портрет Тань Хуаньси со скрипкой. Надо полагать, Мо Сиюань запомнил его, иначе не стал бы так ярко помнить человека, случайно увиденного по телевизору.

Мо Шаньшань внезапно вспомнила утреннюю встречу с Тань Хуаньси — его выражение лица тогда её заинтриговало.

— Что такое? — заметив перемену в Мо Шаньшань, спросил Мо Шаохэн.

Задумчивым тоном произнесла Мо Шаньшань:

— Сегодня утром, когда мы выходили после того, как Сяо Янь позавтракал, мы столкнулись с Тань Хуаньси. Его состояние выглядело каким-то ненормальным. То, как он смотрел на Сяо Янь… я даже не знаю, как описать. Ощущение было такое, будто он донельзя взволнован и потерял контроль над собой, или, вернее сказать, будто обрёл то, что считал безвозвратно утраченным…

Мо Шаньшань говорила нерешительно, но Мо Шаохэн намотал это на ус, и в его памяти вновь всплыли все те странности, что он замечал при каждой встрече с Тань Хуаньси. Даже их недолгого общения хватило, чтобы понять характер Тань Хуаньси: тот ни за что не стал бы так легко обнажать свои чувства.

Мо Шаньшань покачала головой:

— Наверное, я всё выдумала. Он ведь недавно попал в автокатастрофу, мало ли, может, ему просто внезапно стало нездоровиться. Кстати, дядя, если Сяо Янь хочет научиться играть на скрипке, пожалуй, мы могли бы спросить Тань Хуаньси, не согласится ли он обучать Сяо Яня. Если Сяо Яня будет обучать Тань Хуаньси, он непременно добьётся успеха в будущем.

Мо Шаохэн опустил взгляд на Мо Сиюаня. Мальчик хлопал глазами, послушно слушая их разговор — он не перебивал и не выказывал ни малейшего нетерпения. На сердце у него внезапно защемило: прошлый опыт сделал ребёнка куда более чувствительным, чем его сверстники, лишив той открытости и живости, которые полагались ему по возрасту. Он уже не раз слышал от школьных учителей, что мальчик на уроках невероятно сосредоточен, но характером несколько замкнут.

Мо Шаохэн знал, что учителя выражаются лишь из вежливости, ведь он понимал характер ребёнка лучше кого бы то ни было. Мо Сиюань казался более-менее жизнерадостным только в их присутствии, а перед остальными членами Семьи Мо и посторонними людьми мальчик и вовсе не смел произнести лишнего слова — шаг влево, шаг вправо, любое движение по команде, а чуть что — и он уже напуган.

Быть может, Мо Шаньшань права, и найти ребёнку домашнего учителя — вовсе не плохая идея, к тому же это поможет ему научиться ладить с большим количеством людей. Обзаведясь собственными интересами и хобби, мальчик сможет отвлечься, и Тань Хуаньси действительно выглядел прекрасной кандидатурой.

Подумав об этом, Мо Шаохэн решил плыть по течению:

— Завтра я отвезу Сяо Яня в Семью Тань и сам с ним поговорю.

Мо Шаньшань пришла в полный восторг. Схватив Мо Сиюаня за руку, она заговорила:

— Сяо Янь, хочешь, чтобы папа нашёл для тебя того самого красивого старшего брата из телевизора, чтобы он учил тебя играть на скрипке? Ну того самого старшего брата из дома дедушки Тань, хочешь?

Мо Сиюань распахнул свои круглые чёрные гладкие глаза. Сначала он выглядел озадаченным, но затем, видимо, сообразив, до того покраснел от возбуждения, что у него даже личико раскраснелось:

— Правда? Папа найдёт старшего брата, который будет учить меня играть на скрипке?

Мо Шаньшань с улыбкой ущипнула ребёнка за щёчку:

— Завтра папа отвезёт тебя к этому старшему брату, рад?

— Рад! — малыш смущённо закрыл личико ладошками.

Мо Шаньшань тут же рассмеялась. Краем глаза она заметила едва заметную улыбку на губах Мо Шаохэня; сперва она опешила, но мгновением позже её собственная улыбка стала теплой и умиротворённой. С тех пор как младший дядя узнал о кончине Нин Сюэ, настроение у него было из рук вон плохим, и лишь когда он смотрел на этого оставленного Нин Сюэ ребёнка, на его лице изредка появлялась улыбка.

Хотя Мо Шаньшань не ведала, что некогда происходило между Мо Шаохэнем и Нин Сюэ, Нин Сюэ, должно быть, занимал в сердце младшего дяди совершенно особенное место, непохожее ни на одно другое. Подобно тому, как сам младший дядя говорил: Нин Сюэ был особенным. И особенным его делал вовсе не он сам как человек, а то, каким особенным он являлся для него!

http://bllate.org/book/25637/3058368