Глава 12. Маленькая собачка
На её теле тоже чувствовался слабый аромат соснового снега.
Мин Сянфань взяла на два дня отгул у съёмочной группы — ей удалось сдвинуть часть сцен исключительно потому, что у третьей роли было не так много появлений.
Она сидела у больничной койки Ли Тинъюй, в тишине палаты раздавался лишь размеренный гул кислородного концентратора и монитора сердечного ритма.
Ли Тинъюй происходила из интеллигентной семьи, в её доме всегда была пустая комната, доверху заставленная аккуратными стопками прочитанных книг. По воле тогдашних суровых реалий учёба у многих вызывала непонимание и даже насмешки — в том числе у её отца, матери и собственного мужа.
После рождения дочери она решилась на развод.
В те времена клочок тонкой бумаги, именуемый свидетельством о браке, мог сковать всю женскую жизнь. Но та бумажка не смогла сковать Ли Тинъюй.
Семья мужа была одержима патриархальными предрассудками и ставила мальчиков выше девочек, поэтому она забрала дочь и вырастила её сама. Позже культурное просвещение и образование стали первостепенной задачей, и начитанность Ли Тинъюй наконец пришлась ко двору.
Всё в мире непостоянно, и судьба почему-то так любит играть с добрыми людьми. Когда Ли Тинъюй исполнилось пятьдесят два года, семья её дочери отправилась в путешествие и попала в автокатастрофу, успев спасти лишь четырёхлетнего ребёнка.
Ли Тинъюй жила в страхе, страшилась того, что её тяжёлая доля падёт на это единственное оставшееся родное существо. Она обивала пороги, задействовала все связи, чтобы удочерить собственную внучку.
Наконец удалось найти семью, и девочку вырастили здоровой до восемнадцати лет.
Девочка сменила имя, сдала арт-экзамены и поступила в Пекинскую киноакадемию.
Позднее, повзрослев, Чу Жо изъявила желание остаться рядом с Ли Тинъюй, чтобы заботиться о ней. Во время каждых каникул она возвращалась навестить бабушку.
В ту самую опустевшую квартиру той семьи, что переехала из старой многоэтажки барачного типа, и вселилась Мин Сянфань.
Мин Сянфань с малых лет росла круглой сиротой, в детстве её воспитывали на вольном выпасе в деревне, и нравом она обладала озорным. В седьмом классе тётка силком приволокла её сюда на произвол судьбы. Сначала та навещала её раз в месяц, на второй год — всего однажды, а когда девочка перешла в девятый класс перед старшей школой, тётка больше не объявлялась.
Тогда её успехи в учёбе резко покатились вниз: с одной стороны, постоянные финансовые трудности пожирали всё её время, с другой — накладывала отпечаток атмосфера этой средней школы.Большая часть учеников после выпуска отправлялась работать на фабрику, а остальные бросали учебу незадолго до вступительных экзаменов в среднюю школу — выпускных экзаменов, и концы терялись в воде.
Лишь одна девочка в классе отчаянно зубрила наравне с Мин Сянфань. Обе они не хотели признавать поражение и стремились выбраться из этой пожирающей людей трясины.
И именно в тот момент, когда она очутилась на распутье, едва не лишаясь воли к жизни, —
Она встретила Ли Тинъюй.
Ли Тинъюй согласилась заниматься с ней.
Но та никогда и ни за что не позволяла ей оставаться на ночлег, и даже когда за окном грохотали оглушительные раскаты грома, а лицо Мин Сянфань белело так, что она могла упасть в обморок в любую секунду, старуха оставалась непреклонной.
Лишь позже Ли Тинъюй поведала ей истинную причину.
Мин Сянфань давно уже перестала верить в подобное.
Сама она изведала грязь и тяготы сполна, и все положенные ей лишения и удары судьбы уже давным-давно остались позади.
Утешая Ли Тинъюй, она приговаривала: Вы говорите, что вы невезучая, а я считаю себя ходячим бедствием; всё равно оба слова не сулят ничего хорошего, так пусть же минус на минус даст плюс.
С тех пор Ли Тинъюй сопровождала её, учила и опекала.
Мин Сянфань поступила в Среднюю школу при Цинхэ, а затем без экзаменов прошла в Университет Цинхэ.
Гулу она купила в тот год, когда поступила в университет. Хотя Университет Цинхэ находился недалеко от дома, ей не хватало духу оставлять Ли Тинъюй в одиночестве. Гулу заменил её, составив компанию стареющей Ли Тинъюй.
Год за годом.
Время текло неторопливо и долго — ровно столько, сколько длилась жизнь Ли Тинъюй.
Позже Мин Сянфань окончила университет, а Чу Жо стала популярной звездой. Всё постепенно налаживалось.
А затем.
Жаль только, никакого затем у них не случилось.
— Кхе-кхе-кхе… — пожилая женщина поперхнулась слюной и проснулась от кашля.
Мин Сянфань мгновенно пришла в себя, приподняла её и принялась мягко гладить по спине.
Услышав шорох, из коридора на цыпочках протиснулся Чжуан Сунсюэ.
— Бабушка проснулась? — вполголоса спроил он и тихонько прикрыл за собой дверь.
Мин Сянфань удивилась, что он всё еще торчит в больнице, однако сейчас был явно не подходящий момент для разговоров. Она молча кивнула.
Ли Тинъюй присела и долго приходила в себя.
Её взгляд безучастно скользнул по больничной стене.
В коридоре доносились звуки закрывающихся дверей палат вперемешку с обходом медсестер, и постепенно Ли Тинъюй перевела затуманенный взор на лицо Мин Сянфань.
— Где же Чу Жо? — растерянно спросила Ли Тинъюй.
В этот миг Ли Тинъюй перестала узнавать даже сидевшую перед ней Мин Сянфань.
У Мин Сянфань перехватило горло, и она вновь произнесла ответ, который повторяла уже сотню раз:
— Сестрица Жо на работе, в школе, очень занята.
Ли Тинъюй с неожиданным прозрением протянула: „А-ах“: — Значит, больше не снимается.
Мин Сянфань кивнула и украдкой смахнула слезинку с уголков глаз: — Сестрица Жо перешла за кадр, она у нас такая умная, ей непременно нужно обучать новых актеров. Только представьте: придет время, перед вами в ряд выстроятся звезды и скажут: я ученик преподавателя Чу Жо, прошу любить и жаловать. Какое это будет грандиозное зрелище.
Ли Тинъюй поджала губы и закивала: — Да-да-да. — Она теребила пластырь на тыльной стороне ладони и бормотала себе под нос: — Что-то я давно не видела её по телевизору.
Мин Сянфань затаила дыхание, впившись зубами в мягкую плоть изнутри щеки. Резкая боль возвращала её из сладких грёз в суровую реальность.
Дождавшись, пока Ли Тинъюй снова погрузится в сон, Мин Сянфань вместе с Чжуан Сунсюэ вышла из палаты.
Запах дезинфицирующих средств заметно выветрился; по сравнению с давящей атмосферой палаты внешний мир, пусть и шумный, всё же казался живым.
Ли Тинъюй когда-то вытащила ее из огня да в полымя, а теперь стала главным смыслом её жизни.
Мин Сянфань обессиленно опустилась на холодное сиденье стула, запрокинув голову и прислонившись затылком к стене.
Чжуан Сунсюэ достал из кармана тюбик мази, открутил крышку и выдавил на кончик пальца порцию размером с соевое бобовое зернышко.
Его пальцы слегка дрожали, и по мере приближения к Мин Сянфань казалось, будто он шагает навстречу бушующему ветру, а его хрупкое суденышко швыряет на гигантских волнах. Сердце норовило выпрыгнуть из груди.
Точно так же, как в тот день, когда он стремглав сбежал со ступеней лестницы и испытал безумное ликование, успев перехватить её за запястье при мимолетной встрече.
Стоило ему вновь оказаться лицом к лицу с ней, как его душа вновь затрепетала от волнения.
В тот самый момент, когда прохладная мазь коснулась шеи, Мин Сянфань открыла глаза.
В поле её зрения тут же отразилась пара чистых, прозрачных глаз.
Чжуан Сунсюэ полностью оправдывал своё имя: его взгляд был светлым и ясным, способным вместить её отражение целиком.
От него веяло едва уловимым ароматом соснового снега — совсем не так, как от большинства парней-спортсменов.
— Ты…
— Сестрица, у вас аллергия, — Чжуан Сунсюэ протянул ей тюбик мази, демонстрируя его. — Это ведь ваша привычная марка, верно? Я заметил её в кармане одежды, которую вы несли.
В голове Мин Сянфань внезапно промелькнула сцена у лавки с завтраками, когда они с Чжоу Айцяо ещё не вернулись в номер: тогда он, заприметив её, точно так же дотронулся до её шеи со словами, что у неё аллергия.
Мин Сянфань провела рукой по собственной шее, выпрямилась и приняла тюбик: — Спасибо.
— Не за что, — Чжуан Сунсюэ на мгновение замялся, но всё же набрался храбрости: — Сестрица, вы поели?
Лишь теперь Мин Сянфань осознала, что не брала в рот ни крошки почти целые сутки.
— Ещё нет.
— Бабушка только что заснула, давайте сходим в столовую.
Мин Сянфань вернулась на мгновение в палату, чтобы взглянуть на Ли Тинъюй — убедившись, что та дышит ровно, она наконец со спокойной душой последовала за Чжуан Сунсюэ вниз.
Три часа сорок минут ночи.
Больница утопала в ночном мраку.
Они спускались по лестнице, и из углового окна как раз открывался вид на парадный вход клиники. У отделения скорой помощи то и дело мелькали проблесковые маячки карет скорой помощи, напоминая о хрупкости человеческой жизни.
Большинство точек питания в больнице уже закрылись, работали лишь единицы.
Мин Сянфань была непривередлива в еде: она заварила миску лапши быстрого приготовления и, усевшись где придется, принялась жадно её уплетать.
Чжуан Сунсюэ ошеломленно глядел на неё.
Мин Сянфань подняла голову и поинтересовалась: — Чего это ты так уставился?
Чжуан Сунсюэ отвел взгляд: — Я же видел вас в интернете пару дней назад.
— Что, испугался, раз у какой-то там актрисы столь вольный образ жизни за кадром? — Мин Сянфань обхватила миску обеими руками и сделала глоток бульона.
— С чего бы, — уголки глаз Чжуан Сунсюэ изогнулись в улыбке. — Напротив, мне кажется, что такая сестрица настоящая.
— Сколько тебе лет? — приподняла бровь Мин Сянфань. — Называешь меня сестрицей, а язык-то какой подвешенный.
Чжуан Сунсюэ честно ответил: — Девятнадцать.
Заметив, что Мин Сянфань закончила трапезу, он достал из кармана салфетку и протянул ей.
Мин Сянфань взяла её и усмехнулась: — Совсем недавно совершеннолетним стал, учишься в университете?
— Ага, в спортивном, — Чжуан Сунсюэ подобрал подходящий ответ, чтобы отделаться от расспросов.
После еды они решили немного размяться и прогуляться по больничному саду.
Летом рассветает рано.
Хотя было едва за четыре, горизонт на востоке уже окрасился в блеклые тона ранней зари.
— Спасибо тебе за сегодня, — произнесла Мин Сянфань. — И за то, что позвонил мне.
Чжуан Сунсюэ потупил взор, наблюдая за тем, как их тени сменяют друг друга, и тихо проговорил: — Вообще-то благодарить больше стоит ту собаку.
— И Гулу тоже надо отблагодарить, — Мин Сянфань сунула руки в карманы и широким шагом двинулась вперед. — Куплю ему побольше сублимированного мяса и лакомств.
— Эту собаку зовут Гулу?
— Угу. А что такое?
— Ничего, просто забавное имя.
Память Мин Сянфань вихрем унесла в лето её восемнадцатилетия.
После средних экзаменов они с той самой усердной одноклассницей поступили в Среднюю школу при Цинхэ. После окончания старшей школы та девочка покинула Наньчэн, а перед отъездом они вместе заглянули на рынок домашних животных.
В ту пору на рынке полным-полно было приплода от домашних питомцев, но среди общего шума и гама она с первого взгляда выделила Гулу.
Среди множества скулящих щенков только он один склонил набок голову и украдкой разглядывал её из дальнего уголка большой железной клетки.
В его взгляде читалось немое мольба: умоляю, забери меня отсюда.
И Мин Сянфань действительно увела его.
— История происхождения прозвища Гулу на самом деле очень смешная, — в глазах Мин Сянфань плескалась переполнявшая её любовь и нежность. — Сперва мы звали его просто малышом. Когда выводили на прогулку справить нужду и встречали других собачонок, то к ним обращались точно так же. Он оказался очень умным и сообразил, что это слово — вовсе не его личное имя, а лишь общее наименование. И после ужина он обиделся.
— Разве собаки умеют обижаться? Поворачиваются к вам задом? — любопытствовал Чжуан Сунсюэ.
Мин Сянфань покачала головой: — Тогда он пил воду из старого таза, что валялся без дела на кухне. Большого такого, в который поместилось бы штук пять его собратьев. Попив воды после еды, он уткнулся мордой прямо в таз, и когда мы подошли посмотреть, он нарочно пускал пузыри — вода в тазу так и булькала: гулу-гулу. С того самого дня его стали звать Гулу. Это имя он придумал себе сам.
Чжуан Сунсюэ добавил: — Врачи ведь тоже сказали: когда бабушка падала, её что-то слегка придержало по пути, иначе на том коридорном бетоне…
— Угу, — Мин Сянфань стояла посреди сада, где небольшой фонтан уже прекратил свою работу. Она потянулась всем телом. — Гулу — лучшая собака на свете.
Чжуан Сунсюэ стоял позади неё, переводя вслед за её взглядом взор на окутанные утренней дымкой городские здания.
— Я ведь тоже буду… — тихонько пробормотал он в ответ.
— Что? — Мин Сянфань расслышала не всё.
Чжуан Сунсюэ с улыбкой покачал головой: — Я тут думаю, сколько еще дожидаться зимы.
Мин Сянфань с совершенно серьёзным видом задумалась и загадочно изрекла: — Если прикинуть по пальцам, ровно пять месяцев.
Чжуан Сунсюэ озазарённо кивнул, подыгрывая её ребячеству.
— Твой день рождения зимой?
— Да, — ответил Чжуан Сунсюэ. — В день зимнего солнцестояния.
Мин Сянфань легко улыбнулась: — Не забудь поесть пельменей.
— Обязательно.
Пусть сейчас стояло лето.
Но ветер был таким мягким.
И люди тоже.
http://bllate.org/book/25634/3058151