Готовый перевод If You're Cold Little Island Land / Если тебе холодно: Остров Лэнд: Глава 11

Это место стало его кошмаром. Когда они дошли до конца коридора, медсестра преградила Му Дуну путь и спросила: — Где же взрослые? Где члены семьи? Почему за ними увязался ребёнок?

Му Дун словно очнулся ото сна. Дверь закрылась, и последним, что он увидел, было бледное лицо Шэнь Чуня.

Загорелся свет операционной.

Сюй Шуфэнь прибежала очень быстро. Старуха держалась внешне спокойно, но в больнице совершенно потерялась и расспрашивала всех встречных, прежде чем добралась сюда. Когда она подошла, Му Дун сидел у дверей реанимации с серым от отчаяния лицом.

Сюй Шуфэнь знала, что она единственный взрослый в семье, и сейчас ей никак нельзя было падать духом. Она подошла, похлопала Му Дуна по плечу и утешила: — У нашего Нуну добрая судьба, он обязательно выкарабкается, всё будет хорошо.

Му Дун шевельнул губами, словно хотел что-то сказать, но промолчал.

Сюй Шуфэнь словно что-то почувствовала, и в её помутившихся глазах промелькнуло понимание, будто она видела всё насквозь.

В тот же вечер Шэнь Чуня перевели из уездной больницы в областную. Сюй Шуфэнь достала деньги, которые копила бо́льшую часть своей жизни — те самые, что она откладывала на старость и на крайний случай. В конце концов ей пришлось пустить в ход и те средства, что прислала Сюй Юнь, словно та заранее предчувствовала, что этот день настанет.

Тот вечер она провела под дверью палаты, трижды пытаясь дозвониться до Сюй Юнь. Гудки каждый раз длились дольше прежнего, а в конце концов телефон и вовсе оказался выключен. Сюй Шуфэнь тяжело и горько вздохнула.

Му Дун спросил: — Она действительно бросила Шэнь Чуня?

Говоря, что Сюй Юнь отреклась от Шэнь Чуня, он наполовину был движим гневом, а ещё процентов на тридцать — завистью. Он завидовал тому, что у Шэнь Чуня всё же есть мать, есть о ком тосковать и на что надеяться. Он и помыслить не мог, что сердце Сюй Юнь окажется настолько жестоким, что в такой момент она даже не соизволит ответить на звонок.

Погода стояла пасмурная, и едва они вышли за пределы владений Сюй Шуфэнь, неподалёку заблаговременно закапал дождь.

Огонь над дверью реанимации горел сутки напролёт, и столько же не прекращался дождь. Больница выдала уведомление о критическом состоянии. Рука Сюй Шуфэнь дрожала, когда она расписывалась, и подписать бумаги ей помог Му Дун.

Му Дун всё это время закусывал губы, заставляя себя не думать ни о чём, но прекрасно понимал: всё случившееся сегодня произошло по его вине. Если Шэнь Чуню не суждено вырваться из лап смерти, его собственная вина станет непростительной.

Сюй Шуфэнь продержалась вместе с ним почти до глубокой ночи, но в её преклонном возрасте силы были уже не те. Му Дун уговаривал её: — Пойдите вздремните хоть немного, я побуду здесь.

Сюй Шуфэнь, казалось, за одно мгновение постарела ещё на десять лет: — Нуну лежит в палате, как я могу спокойно уснуть.

Немного помолчав, Му Дун внезапно произнёс: — Я виноват.

Сюй Шуфэнь повернула к нему голову.

— Всё, что произошло сегодня — из-за меня. Я и не думал, что от таких резких слов у него случится приступ. Я знаю, что сейчас любые слова бесполезны, но если Шэнь Чунь сегодня выживет, я буду служить ему верой и правдой до конца своих дней. А если нет, — голос Му Дуна слегка дрожал, но взгляд был твёрд, — я отдам за него свою жизнь.

— Что ты такое говоришь! — прикрикнула на него Сюй Шуфэнь. — Вы оба мои внуки, бабушка не хочет потерять никого из вас, понимаешь?

Она чуть не плакала. Порой Му Дун заставлял её забыть, что этот решительный юноша — всё ещё несовершеннолетний ребёнок. Как могла она стерпеть, чтобы в столь юные годы он давал подобные обеты насчёт собственной жизни и будущего.

— Му Дун, — Сюй Шуфэнь смахнула слезу у глаза и мягко произнесла: — Последние два года ты только и делаешь, что держишься рядом со мной. В моём сердце вы с Нуну ничем не отличаетесь, вы оба — дети вашей бабушки. Пусть ты никогда меня так не называл, я знаю, что ты мальчик с большим сердцем, ценящий верность и понимающий, что к чему. Ты всё помнишь и держишь в душе.

У Му Дуна мгновенно защипало глаза. Он смущённо шмыгнул носом, тронутый её словами и в то же время испытывая глубокий стыд.

И до чего же он додумался — стал ревновать, как ребёнок перед шестилетним малышом!

Сюй Шуфэнь продолжила: — Я уже старая и не смогу быть с вами вечно. Нуну ещё мал, и если сегодня вечером он благополучно выкарабкается, а меня потом не станет, я поручаю тебе приглядывать за ним. Ну а если он не переживет эту ночь — значит, такова судьба Нуну, и моя судьба тоже. Тебе не нужно винить себя в этом. Но в любом случае, пообещай мне, что ты продолжишь учиться, что бы ни случилось. Я пока ещё жива, и тебе, ребёнку, нечего ломать голову над будущим. Твоё дело — спокойно учиться, а заботы оставь нам, взрослым, понимаешь?

Горло Му Дуна перехватило спазмом, он не смел произнести ни слова, зная, что стоит ему разомкнуть губы, как хлынут слёзы. В этот самый миг он вдруг отчетливо осознал: после гибели родителей у него появился второй дом и вторые близкие люди, совсем как отец с матерью.

Он тяжело и торжественно кивнул.

И пообещал: — Я буду заботиться о Шэнь Чуне. Всю жизнь буду о нём заботиться.

— А ты знаешь, насколько длинна эта жизнь? — спросила она.

— Доживем — узнаем, — бесстрашно ответил Му Дун.

Сюй Шуфэнь погладила Му Дуна по волосам, решив про себя, что мальчишка просто ещё не осознает всей тяжести этих слов.

Она посмотрела на горящий свет операционной и снова тяжело вздохнула. Она не тешила себя надеждами, что Му Дун станет опекать кого-то всю жизнь, ей хотелось лишь одного: когда её не станет, а Му Дун повзрослеет, у него останется близкая душа, о которой нужно тревожиться и помнить — всяко лучше, чем расти совсем без корней.

Сюй Шуфэнь не знала, правильно ли она поступает сегодня. Она эгоистично связала судьбы двух детей воедино, и в некотором смысле это было сродни тому, чтобы сыграть на чувстве долга, воспользовавшись добротой Му Дуна.

И всё же, массируя нывшую поясницу, Сюй Шуфэнь ощущала лишь глухую безысходность.

Дожив до таких лет и оглянувшись вокруг, она, к своему ужасу, не нашла никакого другого выхода.В тот вечер Му Дун снова начал загадывать желания, хотя бесчисленные прошлые случаи доказали, что толку от этого никакого.

Но он всё равно обратился к затянутому ночным небом окну и ливню за стеклом, загадав одно-единственное желание.

Он сказал: «Пусть все мои предыдущие желания отменяются, небеса, я прошу лишь об одном — сделай так, чтобы Шэнь Чунь был в безопасности».

Какую бы цену за это ни пришлось заплатить.

Шэнь Чунь видел сон.

Его сны возвращали его в те дни, когда он только приехал сюда. В памяти всплывали лишь занесенные снегом просторы, незнакомая обстановка и один человек.

Он звал этого человека братом, но никогда не слышал, чтобы тот в ответ назвал его младшим братом. Тот выглядел холодным и суровым, поэтому в первый же день Шэнь Чунь испугался и горько заплакал, а на следующий день разревелся еще сильнее.

Но позже однажды он случайно застал Му Дуна у окна: в руках тот держал большой половник.

Шэнь Чунь смотрел издалека сквозь покрытое морозными узорами стекло и заметил, как несколько пухлых домовых воробьев уселись на краешек половника и понемногу клевали то, что было внутри, — обычный рис. Му Дун опустил взгляд на птичек, на его лице не было почти никаких эмоций, но он старался сидеть совершенно неподвижно, боясь спугнуть пернатых резким движением.

Сюй Шуфэнь говорила, что птицы, которые не успели улететь до наступления зимы, не могут найти пропитание, и многие погибают от голода. Му Дун часто выходил на улицу, чтобы подсыпать им немного зерна, и со временем возле его порога всегда собиралась целая стайка воробьев.

Сюй Шуфэнь тогда сказала: «Твой брат Му Дун только с виду ни с кем не общается, а на самом деле он очень мягкий и добрый человек».

Шэнь Чунь запомнил это. После этого он уже не так сильно боялся Му Дуна: раз человек так добр к птицам, значит, он не может быть плохим. Поэтому ему было всё равно, что Му Дун порой игнорировал его. Даже когда тот несправедливо обвинял его, Шэнь Чунь не держал зла.

Добро, которое Му Дун делал ему, давно перевесило всё остальное.

Но в тот пасмурный день лицо Му Дуна превратилось для него в настоящий кошмар. Тот сорвал покровы с наивных детских иллюзий Шэнь Чуня и безжалостно открыл ему горькую правду:

— Мы одинаковы, ты никому не нужен.

— Умереть — значит больше никогда не увидеть друг друга.

Сердце Шэнь Чуня переполнилось тяжестью, его распирала тупая боль. Знакомое, пугающее ощущение нахлынуло вновь, мир вокруг закружился, и перед тем, как потерять сознание, боковым зрение он успел заметить чьи-то знакомые туфли.

Сквозь пелену забвения до него донесся чей-то голос, зовущий его по имени.

— Шэнь Чунь, Шэнь Чунь! Очнись!

Мама? Или бабушка? Слышалось множество голосов, и, кажется, среди них был голос Му Дуна.

Как же шумно.

Шэнь Чунь наконец тяжело и мутно приоткрыл глаза.

После суток непрерывной борьбы за жизнь в реанимации жизнь Шэнь Чуня чудом удалось вырвать из лап смерти.

Когда врач снял маску и сообщил эту новость, Сюй Шуфэнь чуть не рухнула перед ним на колени, но ее вовремя удержали подоспевшие люди. Му Дун стоял отдельно и через больничное окно издалека смотрел на крошечную фигурку на больничной койке.

Спустя три дня Шэнь Чуня перевели из отделения интенсивной терапии, и врачи разрешили пускать к нему посетителей.

Шэнь Чунь открыл глаза солнечным утром. За окном щебетали птицы, и после недавнего дождя на ветвях деревьев уже начали проклевываться первые зеленые почки.

Первой он увидел Сюй Шуфэнь и тихо позвал: «Бабушка». Сюй Шуфэнь тут же отозвалась, и тогда Шэнь Чунь заметил стоявшего за ее спиной Му Дуна.

Его губы чуть шевельнулись, но заветное слово «брат» он так и не произнес.

Сюй Шуфэнь спросила, не тяжело ли ему, не болит ли что-нибудь, но Шэнь Чунь лишь покачал головой. Она с нежностью гладила его по волосам, плача от счастья, и повторяла: «Главное — всё позади, главное — всё позади».

Пальцы Му Дуна едва заметно дрогнули, он не сводил глаз с лежащего на койке ребенка. На тонкой руке Шэнь Чуня виднелся катетер — зрелище немного пугающее, а сам он был настолько бледным, что под кожей отчетливо проступали синеватые вены. К тому же, придя в себя, он даже не позвал его.

На сердце у Му Дуна стало тяжело. В этот момент их взгляды встретились, и он воочию наблюдал, как Шэнь Чунь просто закрыл глаза.

Шэнь Чунь вовсе не спал — он просто погрузился в тяжелые, смутные воспоминания о прошлом.

В один из дней после того памятного случая с кормлением птиц, в разгар их ссор и холодной войны, он застал Му Дуна за тем, как тот вытаскивал из печи что-то черное. От этого предмета исходил запах горелого белка, смешанный с аппетитным ароматом. Му Дун оторвал кусок мяса и спросил, будет ли он это есть.

Шэнь Чунь взял его и съел, испачкав всё лицо сажей от печки, но так и не распробовал толком вкус.

Позже Му Дун признался ему, что это была одна из тех пухлых птичек — она разбилась насмерть о оконное стекло, и вместо того чтобы выбрасывать ее, он решил зажарить.

Узнав правду, Шэнь Чунь едва не расплакался от отвращения и обиды, а Му Дун лишь смеялся, пытаясь успокоить его и уверяя, что пошутил и что в такой крошечной птичке просто не может быть столько мяса.

Вспоминая об этом сейчас, Шэнь Чунь снова злился. С чего он вообще решил, что Му Дун хороший? Тот ведь такой вредный, только и умеет, что издеваться над ним, а потом бросать в лицо такие ранящие слова.

Он не хотел иметь с ним ничего общего.

За окном росла ива. После прошедшего дождя на ее ветках проклюнулись пушистые почки, и несколько из них залетело на подоконник прямо у больничной койки Шэнь Чуня. Мальчик почему-то упорно принимал их за больших зеленых гусениц.

Он уже миновал кризисный период, но ему все равно предстояло провести в больнице еще какое-то время.

Шэнь Чунь не любил больничный запах лекарств и пустые белые потолки — от них веяло одиночеством и безжизненностью. Спасаясь от скуки, он предавался самым безумным фантазиям и даже пытался считать кирпичики на потолке, но, к сожалению, пока умел считать только от одного до десяти.

http://bllate.org/book/25628/3057612