Готовый перевод Rebirth of Dawn / Возрождение на рассвете: Вторая попытка: Глава 18

После съёмок было немного утомительно. Швы на ране ещё не сняли, и вся эта суматоха в итоге обернулась неприятными ощущениями — где-то в глубине заныла тупая боль.

Ци Юй собирался хорошенько отдохнуть дома какое-то время. Все дела в компании были улажены, съёмки в сериале закончились, и как раз подвернулся отличный перерыв, чтобы заняться кое-какими вопросами. Раз уж у него появилось преимущество внезапности, он никак не мог позволить времени просто так утекать сквозь пальцы.

Ассистент посадил Ци Юя в машину, и когда спросил, куда ехать, Ци Юй назвал адрес дома Сунь Чэ. Последнее время он большей частью жил у Сунь Чэ, и теперь, когда предстояло обосноваться дома на время восстановления, нужно было забрать немало вещей. В конце концов, Ци Хуань всё равно собирался заехать к нему позже и мог бы помочь всё собрать, думал Ци Юй, да и хлопот это особых не доставит.

Сунь Чэ так и не появился в больнице. Раз уж он выписался, то рано или поздно заглянуть стоило — неужели тот и вправду собирался и дальше избегать встреч?

Ключ ему раньше дал сам Сунь Чэ. В одно прекрасное утро, после того как они оба были пресыщены и довольны, тот с отличным настроением сунул ключ в карман пиджака Ци Юя, улыбаясь до неприличия откровенно. Вот только в этом не было ни капли романтики — скорее, это напоминало дешёвую сделку. Тогда Ци Юй ещё подумал, как часто Сунь Чэ приходится менять замки в своём доме.

Ци Юй с улыбкой покачал головой, велел ассистенту подождать у ворот двора, достал ключ и отпер дверь.

В ту самую секунду, как он поднял взгляд, ноги его приросли к земле.

Ведь после его госпитализации прошло совсем немного времени, верно? Он никак не ожидал, что Сунь Чэ встретит его вот такой картиной.

Тяжёлый, дурманящий воздух в комнате казался настолько пропитанным негой, что от него едва не краснели лица.

Ци Юй подумал, что явился совсем не вовремя — они, судя по всему, были лишь в самом разгаре.

Сунь Чэ всё ещё тяжело и шумно дышал, а Му Сяодун, абсолютно голый, сидел верхом на его бедрах, извиваясь в объятиях и тесно сплетясь с ним телом. Назвать это зрелище страстным было бы еще мягко сказано.

У Ци Юя даже хватило духу на сторонние наблюдения: оказывается, тело Му Сяодуна было белее лица, а когда он распалялся от страсти, нежный розовый румянец делал его еще более соблазнительным. Талия у него была тонкая, осиная — неудивительно, ведь он всё ещё сохранял юношеский облик, и смотреть на него и впрямь было мучительно заманчиво.

Жаль только, что Ци Хуань забрал с собой все сигареты, иначе сейчас было бы самое время закурить.

Ци Юй сохранял на лице полное бесстрастие, наблюдая за происходящим и попутно размышляя об этом.

Пока взгляд Сунь Чэ не упал на него.

Тот слегка вздрагивает, и ключ выскальзывает из его пальцев на пол. Коврик у входа, судя по всему, унесли в стирку, так что ключ со звонким стуком падает прямо на деревянные доски.

Ци Юю кажется, что рана и впрямь адски болит. Нагрузка на съёмках всё-таки оказалась слишком тяжёлой, так что, судя по всему, ему снова придётся ехать в больницу, да ещё и скрывать это от Ци Хуаня. Он инстинктивно прижимает руку к боку, лицо его бледнеет от боли, а пересохшие губы едва шевелятся, не в силах вымолвить ни слова.

Сунь Чэ сидит на диване в распахнутой рубашке и смотрит на него ледяным взглядом.

В то мгновение, когда их глаза встречаются, Ци Юй с поразительной тонкостью демонстрирует глухую, мёртвую опустошённость.

Он захлопнулся с глухим стуком, а затем всем телом прижался спиной к двери. От резкого движения снова заныла рана, и на тёмно-серой рубашке проступили крошечные капли крови, оставив темные пятна.

Он тяжело, со свистом выдохнул. Тело била холодная дрожь, сил не осталось вовсе, но голова при этом работала пугающе чётко.

Ему стоило бы аплодировать стоя за собственную игру только что.

В его сердце и так уже ничего не осталось, а теперь даже те следы, что высекло время, стёрлись подчистую.

Ци Юй сполз по двери на пол. Каким же дураком он всё-таки был! Разве в этом кругу бывают бурные, страстные чувства? Всё сводится к тому, чтобы провести ночь вместе, когда весело, а когда надоест — махнуть рукой и разойтись в разные стороны. Тот, кто воспринимает всё всерьёз, заранее проиграл.

Будь то искренность или фальшь — любая игра неизменно имеет свой финал.

Но то, что Сунь Чэ был ему должен, он всё равно заберёт назад. За пролитую кровь, за перенесённую боль, за потерянных людей — он непременно должен отыскать хоть какое-то утешение, чтобы принести его в жертву прошлому.

Ци Хуань как-то спросил его: сколько нужно любить, чтобы быть таким дураком, как он?

Поднимаясь, опираясь на дверную ручку, Ци Юй так и не смог найти для него ответ.

Не мог же он сказать в самом деле: я больше не люблю. Ведь до какой же степени унижения нужно опуститься человеку, чтобы после такого обращения всё ещё заявлять о любви?

Ци Юй тихо рассмеялся и шаг за шагом вышел со двора.

На свете больше не сыщется никого, кто ненавидел бы Сунь Чэ сильнее, чем он.

Эта ненависть уже давно вросла в костный мозг. Смех ли это, боль — всё неважно.

Нужно лишь растопить лед в сердце этого человека, вознести его на вершину облаков, а затем сбросить на самое дно бездны.

Пусть он тоже изведает вкус неминуемой гибели.

Ци Юй думал, что ему не вынести столь болезненного прошлого, и оставалось лишь искать спасения через других.

На этот раз тщательно выверенные старания Сунь Чэ, пожалуй, пропадут даром.

Чем сильнее тот пытался показать своё равнодушие, тем более жалкими и бессильными выглядели эти потуги.

Раня других, ранишь и себя.

Только на сей раз в груди у Ци Юй царила мёртвая тишь, и терять ему было уже абсолютно нечего.

Входная дверь снова закрылась.

Помимо короткого мига тишины, это, казалось, ничуть не потревожило тех двоих на диване.

Закончив дело, Му Сяодун лениво прижался к груди Сунь Чэ, позволяя его пальцам, всё ещё зажимавшим сигарету, то касаться, то скользить мимо его щеки. Близость в тесном пространстве оставила на их соприкасающихся телах ощущение липкого тепла. Сунь Чэ легко похлопал его по плечу:

— Иди в душ.

Му Сяодун подобрал одежду и посмотрел на него сияющими глазами, а заметив, что Сунь Чэ не собирается продолжать, послушно отправился в ванный.

Под шум льющейся воды дым в гостиной становился всё гуще.

Сунь Чэ вышел на балкон. В тишине ночной травы внизу внезапно застрекотали цикады, поднялся вечерний верок, принеся с собой шлейф травяного аромата. Он опустил глаза, вспоминая ту лужайку в годы университетской юности.

В тот год Ци Юй напивался до бесчувствия, упрямо вытягивал шею и признавался ему в чувствах, а он лишь смеялся над его ребячеством.

Но тот самый человек, который в годы юности порой вёл себя так по-детски незрело, когда его припирали к стенке, на этот раз не произнес ни слова — он просто молча развернулся и ушел.

Прислонившись спиной к перилам, он перевёл взгляд на металлическую дверь, из-за которой недавно донесся тот звук.

Решение он принял сам, всё сделал своими руками, и всё увиденное полностью соответствовало его ожиданиям. И тем не менее, Сунь Чэ никак не мог заглушить раздражение, поднявшееся на самом дне души.

В самую первую ночь с Ци Юем он спал не так уж крепко. Все, кто был с ним раньше, знали его правила: он никого не оставлял дома ночевать.

Ци Юй нарушил его правило. Когда сквозь полудрёму он открыл глаза, этот человек сидел на балконе и курил.

Его взгляд был настолько пустым, что становилось не по себе. Несколькими годами ранее этот человек точно так же стоял здесь и вымаливал у него любовь.

Сунь Чэ мысленно усмехнулся, и уголки его губ тронула странная ухмылка. К чему вообще эта любовь?

Разве не прекрасно жить так, как они? Власть, деньги, наслаждения — всё это он мог дать. Но вот то самое заветное слово... Он и сам понятия не имел, что оно собой представляет, так как же мог им поделиться?

Даже если так называемая любовь и существует на самом деле, сколько они смогут пробыть вместе? Старость, болезни, смерть, соблазны вокруг, да и банальное привыкание вкупе с пресыщением чувствами — всё это неизменно ведет к расставанию. К чему же упрямо цепляться за неё?

Сунь Чэ наполовину свесился с балкона, пепел упал между пальцами. Насмешливо усмехнувшись, он разжал лагерь, позволяя пеплу ссыпаться на землю. Сзади к нему снова прижался Му Сяодун.

Сунь Чэ скосил глаза и бросил на него взгляд:

— Возвращайся домой.

— Что случилось? — недоумённо протянул Му Сяодун и снова потщеславно потёрся о его спину. — Можно я останусь здесь на ночь?

— Я попрошу Фан Шу отвезти тебя.

Му Сяодун на мгновение замер, молча переваривая слова, и лишь спустя долгое время тихо произнес:

— Разве ты не можешь побыть со мной?

В его голосе послышалось неуловимое дрожание.

— Ты устал, отдохни дома.

С этими словами Сунь Чэ отстранил его руки, ушёл с балкона, взял одежду и скрылся в ванной, оставив Му Сяодуна стоять в одиночестве.

Из ванной донесся шум воды. Му Сяодун смотрел на закрытую дверь, и пальцы его рук, опущенных вдоль тела, медленно сжались в кулаки.

Сунь Чэ проснулся от кошмара.

В три часа ночи в спальне всё ещё горел свет — таковы были его привычки. Если рядом никто не спал, по ночам обязательно нужно было оставлять включённой лампу, чтобы она горела до самого рассвета.

И всё же этой ночью ему приснился кошмар. Холодный пот катился со лба, и даже после пробуждения остаточный страх сна никак не желал отступать. Он резким движением сел на кровати, а пелена хаотичных образов в голове заставила его невольно поднять руку и приняться массировать виски.

Тело изнывало от жара, в горле пересохло. Он протянул руку к графину на тумбочке.

Тот оказался пустым. Сунь Чэ на мгновение замер: пока здесь жил Ци Юй, у того вошло в привычку каждый вечер ставить на тумбочку свежий кувшин с водой.

Он провёл в больнице столько дней, графин давно пересох, и наполнять его было некому.

Брови Сунь Чэ сошлись на переносице. Самим ему неведомо почему показалось, будто в груди зияет пустота.

Наверное, просто ночь перед рассветом выдалась слишком темной и безмолвной.

Сунь Чэ больше не мог уснуть.

Босиком он дошёл до ванной, открутил кран и принялся яростно плескать в лицо холодную воду. Жар спал, но в голове по-прежнему стоял туман.

Лица тех людей то и дело всплывали перед глазами, казалось, это происходило не в воспоминаниях, а прямо сейчас.

Он поднял голову и посмотрел на мужчину в зеркале.

Покрасневшие глаза, мертвенно-бледное лицо, плотно сжатые губы, почти превратившиеся в тонкую линию — весь его облик от макушки до пят источал глубочайшую усталость.

Неужели это он? Сунь Чэ протянул руку и стер с зеркала капли воды. От поднявшегося пара стекло подернулось дымкой и расплылось.

Закрыв кран, он встал под душ полураздетым. Ледяная вода хлынула на голову, и уже через секунду тело забила мелкая дрожь. Он закашлялся, уперевшись руками в стенку.

Вода заливала глаза, вызывая неприятное жжение.

Перед глазами вновь встало лицо Ци Юя в момент ухода. Спиной он резко прижался к кафелю, зажмурился и хриплым голосом заговорил сам с собой:

— Я не сделал ничего дурного.

Затем он закрыл лицо руками и медленно опустился на корточки.

Дневная гордыня и властность словно вмиг испарились, растаяв без следа.

Ему оставалось лишь сидеть на корточках в ванной, заслонив лицо руками, и безостановочно убеждать себя:

— Я ни в чём не виноват.

У Сунь Чэ поднялась температура. Жар был страшным.

Когда к нему наконец вернулось полное осознание реальности, он уже стоял у порога дома Ци Юя.

Голова раскалывалась, казалось, в ней образовалась огромная трещина, и кто-то методично долбил изнутри, нанося удар за ударом. Почти нетерпеливо он нажал на кнопку звонка, но в ответ царила долгая тишина. Стояла глухая предрассветная пора — часа четыре утра, улицы погрузились в непроглядный мрак, вокруг не было ни души. Сунь Чэ приник лбом к двери и принялся отчаянно колотить в неё кулаками.

Спустя долгое время за дверью послышалось движение. Сунь Чэ широко раскрыл глаза, наблюдая, как створка медленно приоткрывается, и сердце в груди наливалось свинцом, грозя лопнуть от боли.

Ци Юй стоял на пороге в тонкой рубашке, его лицо оставалось бесстрастным.

А Сунь Чэ, словно наконец обретя опору, качнулся, бросился на него и крепко-крепко обхватил руками.

— Прости, — глухо произнёс он, после чего принялся бессвязно повторять это снова и снова. Силы почти оставили его, и он лишь на автомате шептал это извинение раз за разом.

Ци Юй не стал отталкивать его, но и не обнял в ответ, позволив просто прижиматься к себе. Его взгляд был устремлен куда-то в серое, безрадостное небо.

Спустя долгое время он тихо прошептал ему на ухо:

— Грязно.

http://bllate.org/book/25619/3055821

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь