Готовый перевод Cursed Bloodline: Powerful Mage, Always Haunted / Проклятый круг: Сильнейший маг, но магнит для психов: Глава 7

Но колкость, застывшая в горле, так и не сорвалась с его уст. Юэянь уже повернулся к нему спиной и, пусть и неумелыми, но старательными движениями принялся зажигать курильницу. Тонкая струйка дыма, отдающая сухими травами и легкой горчинкой, поплыла вверх. Влажный холод комнаты мгновенно поглотил этот аромат, но тот, вопреки всему, принес с собой удивительное ощущение покоя и тепла — не физического, а скорее обволакивающего уюта.

Что важнее, эта спина, сосредоточенная на своем занятии, скрывала все эмоции. У Мудзан не мог увидеть на его лице ни жалости, ни подачки — перед ним был лишь молчаливый силуэт человека, занятого делом. Это подействовало лучше любых слов, на миг смягчив даже ядовитую настороженность Юэяня.

Благовония медленно заполняли пространство. Боль, казалось, действительно немного утихла, а натянутые нервы на мгновение расслабились в непривычной тишине.

— Не лезь не в свое дело, — наконец процедил он. Голос звучал сухо, но в нем странным образом не было привычной остроты.

Юэянь обернулся. Он увидел, что Юэянь по-прежнему отвернут, но тот не потребовал убрать курильницу или затушить её. Ничего не ответив, Юэянь молча поставил её в безопасное место, подальше от края, чтобы она случайно не опрокинулась.

Оставшееся время они провели в тишине, какой не случалось между ними прежде. Но в этой тишине больше не было открытой вражды — лишь невыразимое напряжение, окутанное запахом трав и шумом дождя. Юэянь не смотрел на Юэяня, но и колкости больше не произносил. Он просто глядел на бесконечные нити дождя, позволяя чужому теплу просачиваться сквозь холодный воздух и проникать в его окоченевшую оболочку.

Когда пришло время уходить, Юэянь, уже поднимаясь, внезапно произнес почти шепотом, едва уловимо:

— ...Ночью холоднее.

Эта фраза не имела ни начала, ни конца, и даже не походила на просьбу. Скорее на проверку, на брошенный камень — холодный и обжигающий одновременно. Он хотел знать, была ли эта «успокаивающая курильница» лишь очередной кратковременной игрой или чем-то другим.

Юэянь замер у выхода, не оборачиваясь, и так же тихо ответил:

— М-м.

На следующий день после полудня Юэянь принес небольшой мешочек с такими же благовониями и молча положил его рядом с курильницей. Он не проронил ни слова, словно это было самым обыденным делом.

Юэянь смотрел на мешочек, а затем перевел взгляд на Юэяня, который уже начал привычный опрос о его самочувствии. Лицо юноши оставалось спокойным, словно он не слышал и не ответил на вчерашнюю неясную жалобу.

В этот миг в сердце Юэяня, где бурлили яд и иней, словно упал крошечный, тлеющий уголек. Он не мог растопить лед, но в глубине ледяной толщи раздался пугающий, едва слышный треск. Он судорожно сжал воротник, пытаясь подавить это странное, пугающее чувство.

Была ли эта забота настоящей? Или очередной тонкий расчет? Он не знал. Он знал лишь одно: этот тихий, постоянный отклик, которого он никогда не получал, дезориентировал его больше, чем любая похвала или выделенные ресурсы, и заставлял… жаждать этого жалкого тепла.

Шло время. В этом году Юэяню исполнилось тринадцать.

На одно из поместий семьи напал проклятый дух среднего уровня. Когда старшие наставники оказались заняты более серьезной проблемой, тринадцатилетний Юэянь взял ответственность на себя и отправился туда с отрядом стражников. Благодаря мастерскому владению проклятой силой и хладнокровию он не только изгнал духа, но и защитил владения и людей, сведя потери к минимуму.

Это событие стало фундаментом его возвышения в семье. Устроили небольшое торжество; пусть скромное, но оно означало, что Юэянь больше не просто «талантливый ребенок», а важная часть «силы», на которую опирается клан. Похвала, ожидания и сопутствующее влияние хлынули к нему, словно прилив.

Юэянь не присутствовал на празднике. Отдаленный внутренний двор, где он жил, казался другим миром по сравнению с сияющим огнями местом торжества. Но весь шум, весь смех и все восхваления «молодого господина Юэяня», подобно острым иглам, пронзали ночную тьму и стены, безошибочно вонзаясь в его барабанные перепонки и сердце.

Когда на следующий день Юэянь по обыкновению вошел в его комнату, от него всё еще пахло вечерними благовониями и вином. Этот запах красноречивее любых слов подчеркивал пропасть между ними.

Юэянь поднял глаза. В них не было гнева или насмешки — лишь бездонная, почти небытийная холодность. Это было то пугающее спокойствие, которое наступает, когда человека доводят до предела.

— Поздравляю, — произнес он голосом, ровным, как натянутая нить. — Наш будущий глава клана.

Юэянь замер от такого обращения.

— Юэянь…

— Ты сейчас чувствуешь, что всё, к чему стремился, так близко? — Юэянь перебил его, глядя на него взглядом, подобным отравленным ледяным иглам. — Защищать клан, обладать властью, быть нужным и почитаемым всеми… О, конечно, еще и твое великое обещание «защитить» меня.

Он слегка усмехнулся, но эта улыбка не достигла глаз, отчего в комнате стало лишь холоднее.

— Иногда я думаю: когда ты действительно встанешь на вершину и в твоих руках окажется власть, способная вершить судьбы… что ты будешь думать обо мне? О «младшем брате», который вечно тянет клан на дно, считается дурным предзнаменованием и, возможно, заслуживает того, чтобы его поставили в один ряд с проклятыми духами?

Его слова были острыми, ядовитыми и били точно в цель — в те опасения о власти и ответственности, которые Юэянь, возможно, еще и сам не осмелился признать. Это было не просто обвинение, а пророчество, обнажающее его самые глубокие страхи под лучами беспощадного солнца.

Юэянь побледнел. Он открыл рот, но понял, что любые оправдания сейчас звучат жалко.

В этой удушливой тишине Юэянь внезапно зашелся в приступе яростного кашля. Это не было притворством — глубокий, мучительный кашель, казалось, выворачивал внутренности наизнанку. Его бледные щеки залил нездоровый румянец, он согнулся пополам, а его тонкое тело дрожало, словно осенний лист на ветру. Вся холодность и колкость рассыпались в прах, оставив лишь первобытную, хрупкую боль.

Почти инстинктивно, прежде чем успел подумать, Юэянь бросился к нему, опускаясь на одно колено и касаясь рукой спины Юэяня. Он не думал о дистанции или запретах; его проклятая сила, послушная воле, мягко потекла в тело брата, превращаясь в тонкий, но стойкий поток тепла, пытаясь проникнуть в эту измученную болезнью плоть, чтобы хоть немного унять спазмы.

В тот миг, когда сила проникла внутрь, кашель Юэяня резко оборвался.

Это не было онемением от лекарств или утешением от теплого отвара. Это было ощущение чистой, живой «силы» — властной и удивительно нежной. Она коротко пронеслась по его заледеневшему, больному телу, и везде, где она проходила, острая боль действительно утихала, сменяясь чувством небывалой легкости.

Однако это длилось лишь мгновение. Юэянь резко оттолкнул руку брата с поразительной силой. Он поднял голову, его глаза покраснели — то ли от кашля, то ли от чего-то другого. Он в упор смотрел на Юэяня, грудь его тяжело вздымалась, голос хрипел:

— Прочь! Кто позволил тебе касаться меня этой силой?! Ты думаешь… ты думаешь, что этой подачкой можешь искупить всё?!

Его гнев был до боли реальным, но дрожащие нотки в голосе, глаза, застланные влагой, которую он упрямо отказывался пролить, и та странная теплота, всё еще живущая внутри… всё это сплелось в самый яростный и противоречивый удар.

http://bllate.org/book/25615/3054733