Готовый перевод After Escaping System Control: A Spark / Свобода от системы: Искра, разжигающая пламя: Глава 5

– Вашего Величества? — Ван Фугуй почтительно поклонился, но его цепкий взгляд мгновенно выхватил едва заметное темное влажное пятно на поле халата Сяо Ли, а также слабейший, едва уловимый шлейф крови, кое-как заглушенный ароматом цветов.

Его сердце слегка дрогнуло.

Сяо Ли не стал растекаться мыслью по древу и заговорил без обиняков:

– Только что у покоев Вашего Величества я разобрался с двумя не знающими правил созданиями.

Сердце Ван Фугуя резко ухнуло вниз.

Сяо Ли продолжил:

– У них слишком длинные языки, они болтали неподобающие вещи. Тела в тени у юго-восточного угла, побеспокойтесь убрать их подчистую, главный евнух Ван.

Он не стал повторять всю ту скверну про смертников и прочее, но Ван Фугуй, десятки лет проварившийся в котле императорского двора, разве мог не догадаться?

Даже если не брать в расчет дела государственной важности, что еще могло заставить этого только что вернувшегося в столицу Сюань-вана мгновенно рассвирепеть и лично обнажить меч?

То морщинистое лицо Ван Фугуя, что обычно всегда казалось почтительным и преисполненным заботы перед Цзинь Таном, в тот же миг помрачнело.

Глубокие морщины легли резкими складками, а на дне глаз больше не было старческой мути — лишь промелькнул жестокий блеск.

Его спина чуть выпрямилась, и от всей его фигуры повеяло тяжелой властностью человека, долгие годы державшего в руках всю дворцовую стражу.

– Будьте спокойны, Ваша Светлость, — голос Ван Фугуя тоже стал глухим и жестким. — Старый слуга всё понял. Эту дворцовую мерзость действительно следует время от времени выметать дочиста, чтобы она не оскорбляла августейший слух и не пачкала наши стены.

Ван Фугуй поднял глаза на Сяо Ли, и в этом взгляде читалось молчаливое, разделенное на двоих безжалостное решение:

– Ваше Величество добр сердцем, а потому о некоторых вещах ему знать не положено — да и нельзя. Пока в этом дворце у старого слуги еще теплится хоть одна душа, я никому из мелкой швали не позволю нарушать покой Вашего Величества.

Сяо Ли смотрел на преобразившегося до неузнаваемости Ван Фугуя, но в душе не испытал ни малейшего удивления.

Он прекрасно знал, что человек, способный прочно удерживать за собой пост главного евнуха в этом пожирающем людей императорском дворце и прислуживать уже двум императорам подряд, никоим образом не может быть простодушным стариком, умеющим лишь проливать слезы.

Его роль верного слуги перед Цзинь Таном была искренней, но эта железная хватка, с которой он контролировал всю изнанку дворцовой жизни, тоже была абсолютно настоящей.

Присутствие Ван Фугуя, державшего в повиновении весь внутренний дворец, могло избавить его от множества ненужных хлопот и воздвигнуть надежное, относительное спокойствие вокруг хворающего Цзинь Тана.

– Вся надежда на главного евнуха Вана, — Сяо Ли чуть кивнул, что означало полное доверие этому делу.

Ван Фугуй больше не произнес ни слова, лишь глубоко поклонился, после чего развернулся и бесшумными, но невероятно резкими шагами скрылся в наступившей темноте за дверями дворца — отправляться с телами, что послужили ему столь суровым предупреждением.

Его сгорбленная спина излучала непреклонную решимость.

Ваше Величество тяжело болен, и неужто всякая нечисть и злые духи осмелились повылезать наружу?

Пора как следует прибраться в этих внутренних покоях.

Сяо Ли проводил его взглядом и замер на месте еще на мгновение.

Ночь стала еще глубже, лунный свет лился холодным серебром, а тени цветков хайтанга качались на земле, словно растекающиеся чернильные пятна.

Он повернулся и зашагал в сторону выхода из дворца.

Его шаги были тяжелыми и уверенными, а темная фигура оставляла длинный силуэт на пустой дворцовой дороге.

Проходя мимо того самого дерева хайтан, Сяо Ли невольно притормозил и бросил взгляд назад, на те покои, где по-прежнему тускло мерцал желтоватый свет свечей.

Окна были плотно закрыты, разглядеть что-либо внутри не представлялось возможным — можно было лишь вообразить, что этот человек снова погружен в истощающий затяжной недуг, видит тяжелые сны и, возможно, до сих пор хмурит брови от непреходящей боли.

Хрупкая юношеская фигура, бледное лицо, спокойный, но источающий могильный холод взгляд… Сценки одна за другой проносились в голове у Сяо Ли.

Лицо Прежнего императора, его голос и улыбка словно до сих пор стояли перед глазами. То был великодушный и гуманный государь, оказавший ему великую честь своим доверием и связавший их узами побратимов. Перед самой смертью он сжимал его руку, прося присмотреть за этим единственным родным человеком и уберечь необъятные просторы Поднебесной Тяньци.

Но все эти три года он оставался на Северной Границе, защищая врата государства, и в то же время позволил тому, кого должен был защищать сильнее всех здесь, в столице, оказаться в подобном положении.

Чувство вины тончайшей паутиной оплетало сердце.

Тем не менее, Сяо Ли отчетливо понимал: сейчас не время поддаваться эмоциям.

Ваше Величество возложил на него бремя регента, вручил ему всю безопасность Тяньци — и ради памяти о благодеяниях Прежнего императора, и ради того полного, безоговорочного доверия, что плескалось на дне чистых глаз ребенка, когда тот смотрел на него.

Он был обязан удержать эту шатающуюся государственную машину.

Сяо Ли медленно сжал кулаки, так что суставы тихо хрустнули в тишине, а его глубокий взгляд в последний раз скользнул по тому окну, словно желая пронзить деревянные решетки и увидеть того, кто мирно спал внутри.

Ночной ветер взметнулся с новой силой, подхватывая еще больше лепестков хайтанга, которые закружились снежной метелью, пролетели мимо волевого профиля Сяо Ли и опустились на его черные плечи.

Сяо Ли больше не стал задерживаться, развернулся и широким, решительным шагом направился из дворца прочь. Его прямая, словно сосна, спина, закаленная в суровых бурях и песках Северной Границы, шаг за шагом растворялась в густеющей ночной мгле.

Дворцовые стены возвышались громадой, храня безмолвие.

Глава 5. Женитьба и дети? Он об этом никогда не думал.

Утренний свет, казалось, просеяли сквозь тончайшее сито: напоенный сладковатой и нежной свежестью только что распустившегося хайтанга, он неторопливо струился внутрь покоев.

Цзинь Тан проснулся в куда более ясной памяти, чем накануне.

Та страшная, разрывающая и собирающая тело заново боль отступила, оставив после себя лишь проникшую до костного мозга мягкость и слабость — так чувствует себя человек после тяжелой болезни или пустая оболочка, оставшаяся после того, как из нее досуха выпили все жизненные силы.

Он попытался пошевелить пальцами: хотя они все еще были лишены прежней крепости, по крайней мере, это не напоминало вчерашний день, когда даже поднять запястье казалось непосильным трудом.

– Ваше Величество, сегодня ваш цвет лица куда лучше! — в голосе Ван Чуна звучало неподдельное ликование. Он приблизился с теплой водой, предельно осторожно помогая Цзинь Таню подняться.

Движения по-прежнему оставались медленными, каждый шаг ощущался так, будто он ступает по облакам, но Цзинь Тан все же смог выпрямиться сам. Когда его ступы коснулись золотистого кирпичного пола, он на мгновение потерял равновесие от головокружения, но наотмашь не рухнул.

Ван Чун поддерживал его сбоку, и морщины на его лице разгладились. Он то и дело повторял хорошо, да хорошо, а этот взбудораженный вид и впрямь делал его похожим на сороку, что превратилась в духа и спешит возвестить благую весть.

Простое умывание, смена одежды — на этот раз для него выбрали легкие и мягкие домашние одежды лунно-белого оттенка, которые подчеркивали и без того пугающую бледность Цзинь Тана, отнимая толику императорского величия, но добавляя ему юношеской худобы и хрупкости.

Утренний трапеза вновь оказалась скудной на изыски, однако Цзинь Тан неожиданно съел на полпиалы куриной каши больше, чем вчера, да еще неспешно посмаковал кусочек лепешки с порией.

Ван Чун следил за ним со стороны, и его глаза снова предательски покраснели. Он принялся бормотать:

– Хорошо, хорошо, раз можете есть, значит, истинная ци со временем понемногу вернется.

Закончив с завтраком, Цзинь Тан почувствовал, что у него еще остались кое-какие силы, и знаком велел Ван Чуну поддержать его, чтобы выйти прогуляться.

В саду перед дворцом буйно цвели хайтанги: розово-белые цветы гроздьями лепились к ветвям, и при каждом порыве ветра с них осыпалось по нескольку лепестков, устилая землю тонким ковром.

Теплое солнце ласкало кожу, прогоняя остатки озноба.

Опираясь на руку Ван Чуна, а другую руку легонько положив на крепкое предплечье стражника, Цзинь Тан шел невероятно медленно. Шаг за шагом он оставлял слабые следы на усыпанной опавшими цветами тропинке.

В воздухе стоял напоенный ароматом цветов прохладный настой, а слух ласкали шелест ветра и пение птиц. Эта редкая тишина позволила его натянутым как струна нервам немного расслабиться.

Цзинь Тан прикрыл глаза, наслаждаясь теплом солнечных лучей на веках — казалось, только так можно было хоть ненадолго отбросить те леденящие кровь и мучительные воспоминания.

В этот самый момент откуда-то издалека донесся звук шагов.

Цзинь Тан поднял взгляд и увидел, как сквозь переплетение утреннего света и цветочных теней к нему широким шагом приближается Сяо Ли.

Сегодня Сяо Ли сменил одежду на парадное облачение вана: фиолетовый халат с узором из девяти драконов, волосы собраны и стянуты короной. Пыль и усталость долгой дороги исчезли без следа, еще ярче подчеркнув его высокую осанку и суровые черты лица, и лишь на самом дне глаз таилась легкая тень истощения.

Заметив, что Цзинь Тан прогуливается под поддерживающей рукой Ван Чуна, Сяо Ли на секунду замедлил шаги. Его нахмуренные брови чуть разгладились, жесткие линии лица на мгновение смягчились, и он ускорил шаг, почтительно поклонившись:

– Подданный приветствует Ваше Величество.

– Дяде Ван не стоит церемониться, — Цзинь Тан остановился и легко выдохнул — даже этот короткий отрезок пути заставил его слегка запыхаться.

Он кивнул на приготовленную заранее мягкую кушетку под деревом хайтан:

– Давайте присядем и поговорим.

Ван Чун тут же помог Цзинь Таню добраться до места и опуститься на сиденье, а затем шустро подал пиалу с непрерывно подогреваемым женьшеневым чаем.

Цзинь Тан взял ее, согревая ладони о теплую фарфоровую чашку, что прогнала зябкость с кончиков пальцев. Он понемногу отпил: горьковатое теплое течение скользнуло в горло, подпитывая пересохшие внутренности и возвращая слабое, еле заметное подобие румянца на его болезненно-бледные щеки.

Сяо Ли послушно сел на стул чуть ниже кушетки, не сводя с Цзинь Тана глаз и не упуская ни единого изменения в его мимике. Заметив, что юноша все еще слаб, но взгляд его стал гораздо яснее вчерашней затуманенности, он внутренне немного успокоился.

Ван Чун молча отступил на несколько шагов, опустив руки по швам, но в тот миг, когда его взгляд случайно пересекся со взглядом Сяо Ли, он едва заметно кивнул.

В глазах Сяо Ли мелькнул огонек, и он всё понял: те двое дворцовых слуг, что дерзнули рассуждать о Сыне Небесного вчера ночью, уже казнены, их посмертные дела улажены начисто, и высочайший покой потревожен не был.

Цзинь Тан не подозревал ни о чем из этого. Он опустил чашу, и его пальцы обрели чуточку сил благодаря этому скудному теплу.

Он посмотрел на Сяо Ли, в то время как сквозь щели в листве хайтанга солнце отбрасывало пятнистые тени на его осунувшееся лицо.

– Дядя Ван, — заговорил Цзинь Тан так, словно уже бесчисленное количество раз репетировал эти слова про себя, — сегодня мне много лучше. Я подумал, что назначение дяди Вана на пост регента нужно как можно скорее огласить при дворе.

Тело Сяо Ли не шелохнулось, только пальцы, лежавшие на коленях, чуть сильнее сжались.

Вчера в нем преобладали шок и тяжесть на душе, но сегодня, когда эту тему завели вновь, ощущение реальности происходящего стало еще острее.

Цзинь Тан не смотрел на него, его рассеянный взгляд блуждал по колышущимся теням цветов, а голос звучал ровно, так, будто он рассуждал о чем-то постороннем, хотя и неизбежном:

– Дядя Ван сам видел мое здоровье. То лучше, то хуже: в хорошие дни я ничем не отличаюсь от обычных людей, а в плохие…

Он слегка улыбнулся, опуская описания помрачнений рассудка, дикой боли и самой грани между жизнью и смертью, оставляя лишь тихий вздох:

– Остается лишь чувствовать себя пустой оболочкой, когда даже открыть глаза — непосильный труд. Дел в государстве невпроводок, и у меня уже нет на это ни сил, ни возможностей.

Цзинь Тан перевел взгляд обратно, сосредоточив его на суровом и сосредоточенном лице Сяо Ли:

– Но Великая Чжао не может оставаться без присмотра. Эти бескрайние просторы — наследие Прежнего императора, и нельзя допустить, чтобы из-за меня одного начались какие-то смуты. А потому все эти хлопоты отныне лягут на плечи дяди Вана.

На этих словах Цзинь Тан словно попытался смягчить излишне тяжелую атмосферу: уголки его губ натянулись в крошечной, чуть наивной улыбке, а голос стал мягче:

– Только вот из-за этого государственные дела станут настолько сложными и запутанными, что вы, дядя Ван, боюсь, станете еще сильнее загружены и даже поиск будущей супруги окажется заброшен. Из-за этого мне на душе отчего-то неловко.

http://bllate.org/book/25563/3049472