Готовый перевод The Tangled Years Baby Ocean / Узы судьбы: Скрытый жемчуг семьи Чу: Глава 14

Хуа И не смел выказывать ни малейшего небрежения и почтительно преподнес Нектар нефрита кожи.

Мужун Чэнду хлопнул по подушке под спиной и бросил Чу Личэню:

— Ложись.

В его повелительном тоне не было места отказу. Сердце Чу Личэня вдруг забилось как безумное, но он послушно вытянулся на спине, запрокинув голову, а его кадык заходил вверх-вниз.

Благородные и проворные пальцы Мужун Чэнду в два счета развязали одежду, и тело, сплошь покрытое следами от ударов хлыста, мгновенно предстало перед глазами обоих.

Хуа И тут же цокнул языком:

— Ван, вы ведь так жестоко его избили.

Чу Личэнь с резким шорохом приподнялся на кровати и принялся отчаянно махать руками, отрицая:

— Нет, это не ван сделал!

Лишь договорив, он сообразил, что на самом деле защищает Мужун Чэнду, и от стыда и досады снова уткнулся лицом в постель.

— Не обращай на него внимания, — насмешливо улыбнулся Мужун Чэнду, скосив глаза на Хуа И, и поддразнил: — Ты еще не провалил?»

— Ухожу, ухожу… — виновато улыбаясь, Хуа И пятился назад и в мгновение ока очутился у дверей.

Словно никого вокруг не замечая, Мужун Чэнду смотрел на ярко покрасневшие уши Чу Личэня, а кончики его пальцев скользили туда-сюда по нежной коже. Чу Личэнь рефлекторно вздрогнул от холодка. Он выпрямился, до боли закусив губы, но все же терпеливо сносил боль: до сих пор, кроме матери, никто и никогда по-настоящему не заботился о том, ранен он или нет.

Раз уж выдалась такая редкая возможность, насладиться этим хоть чуть-чуть ведь не будет грехом?

Перед самым уходом Хуа И бросил еще пару взглядов на двоих в комнате, а напоследок сокрушенно покачал головой. Какая напасть, ну вот опять у Регента появится еще один покорный мальчик для утех. Выглядит таким чистым и невинным, только бы не вздумал глупить и питать к вану какие-нибудь неподобающие чувства.

Хуа И прикрыл за собой дверь и беззвучно вздохнул.

Глава 18.

Тысячи мыслей о разлуке сжались в один дюйм.

После ухода Хуа И Мужун Чэнду не прекращал своих движений — он по-прежнему тщательно и бережно гладил раны, смазывая их лекарством. Эта мягкость, подобная текучей воде, погрузила Чу Личэня в долгое оцепенение.

Лоб Чу Личэня покрылся холодным потом, и влажные пряди у висков заблестели на свету. Переборов всеобщее недомогание, он через силу выдавил:

— Большое спасибо, ван…

— И это всё — простая благодарность? — голос Мужун Чэнду оставался ровным и беспристрастным. — Я лично помогаю тебе с лекарством, как ты собираешься меня отблагодарить?

Чу Личэнь вздрогнул, отвел взгляд и пробормотал едва слышно:

— У вана, должно быть, и так всего вдоволь… К тому же у меня нет ничего ценного, что я мог бы вам дать…

Мужун Чэнду усмехнулся, заметив, как его крупная ладонь тянется к поясу Чу Личэня. Тот испуганно ахнул и поспешно перехватил его руку. Выпрямившись, Чу Личэнь заикаясь произнес:

— Я… я лучше сам здесь…

Не успел он договорить, как Мужун Чэнду уверенно обхватил его за тонкую мягкую талию. Чу Личэнь вмиг обмяк, словно растаявшая весенняя вода, и рухнул прямо в объятия Мужун Чэнду. Еще не оправившись от испуга, он попытался немного вырваться, а затем поднял голову, глядя на выразительные черты лица Мужун Чэнду.

Словно готовый к прыжку лев, он пронзительным взглядом впился в добычу, а затем медленно перевел глаза ниже:

— Если ты еще хоть раз дернешься, я оприходую тебя прямо здесь.

И правда, стоило Чу Личэню услышать эти слова, как его лицо мгновенно побледнело от страха и он уже не смел пошевелиться ни на йоту.

Впрочем, это была лишь минутная прихоть и запугивание — Мужун Чэнду вовсе не собирался делать с Чу Личэнем что-то подобное.

— Больше не буду дразнить. Забери это лекарство с собой и мажься каждый день.

Мужун Чэнду вложил Нектар нефрита кожи в руку Чу Личэня, а затем глухим голосом спросил:

— Чего-нибудь еще желаешь?

Можно ли считать это компенсацией за травмы? Неужели ему дадут все, чего он ни попросит? Будучи ваном, он ведь не станет обманывать какого-то жалкого нищего?

И тогда Чу Личэнь напряженно переспросил:

— Правда всё-cовсем что угодно?

Мужун Чэнду ритмично поглаживал Чу Личэня по спине и великодушно ответил:

— Именно так, всё что угодно.

Словно внезапно привыкнув к ласковым жестам со стороны Мужун Чэнду, Чу Личэнь послушно и смиренно произнес:

— Тогда, ван, не могли бы вы пожаловать мне еще пару зимних вещей? Мою прежнюю одежду порвали.

Мужун Чэнду остался совершенно невозмутим. Он опустил голову и с игривой улыбкой произнес:

— Только зимнюю одежду? У тебя ведь была возможность попросить у меня золота, нефрита или драгоценностей. К тому же разве ты не хотел покинуть Резиденцию регента?

— Матушка говорила, что нельзя быть слишком жадным, — криво улыбнувшись, уголки рта Чу Личэня дернулись.

У него действительно были мысли попросить об уходе из княжеской резиденции, но стоило ему увидеть улыбку на губах Мужун Чэнду и его глубокие, подобные звездам глаза, как он почему-то внезапно передумал.

Мужун Чэнду прищурившись смотрел на него, храня молчание. Чу Личэню стало не по себе под этим взглядом, и он, трепеща всем телом, выкарабкался из объятий Мужун Чэнду и осторожно осведомился:

— Ван, я могу теперь идти?

Мужун Чэнду приподнял бровь:

— Что такое, боишься меня или не хочешь оставаться со мной рядом?

— Нет, я боюсь помешать вашему отдыху, — поспешно открестился Чу Личэнь, хотя в душе прекрасно знал меру: ван и так одарил его многим, ему поистине не стоило проявлять излишнюю жадность.

Мужун Чэнду кивнул, понимая, что нельзя давить слишком сильно, и поднялся. Взяв с вешалки у кровати собственный халат, он помог Чу Личэню одеться. Широкие шелковые одежды мешковато висели на его фигуре, делая его похожим на ребенка, который тайком примерил взрослую одежду.

Мужун Чэнду нашел это забавным и не удержался от громкого смеха. Щеки Чу Личэня залились ярким румянцем, и он смущенно опустил голову, молча подворачивая длинные рукава.

Наконец Мужун Чэнду подхватил Чу Личэня на руки и опустил с кровати, напоследок строго наказав:

— Вернувшись, вели служанкам подать еды, поешь и только потом ложись спать.

Услышав это, Чу Личэнь удивленно поднял голову. Его губы чуть дрогнули: его слишком долго забывали, и он почти отвык от того, каково это — чувствовать чью-то заботу, особенно заботу со стороны столь могущественного мужчины, как Мужун Чэнду. Это пробудило в его сердце крошечную искорку тщеславия.

Чу Личэнь тряхнул головой, испугавшись собственных мыслей:

— Сп… спасибо, ван, я пойду.

Глядя на пошатывающуюся фигуру удаляющегося Чу Личэня, Мужун Чэнду тронул улыбкой, от которой замирало сердце. На самом дне его взгляд таился врожденный холод и безразличие: подумать только, он, сам Регент, скатился до того, чтобы применять уловки из арсенала игры в недоступность. Он лишь надеялся, что это соперничество с Чу Личэнем не покадется ему слишком скучным.

Когда Чу Личэнь вернулся в отведенную ему комнату, Сян Юэ куда-то запропастилась, а в помещении незнакомая служанка как раз расставляла на столе еду. Заметив, что в комнате только они двое, служанка холодно зыркнула на него и бросила:

— Я Цю Вэнь, меня приставили прислуживать тебе.

С этими словами она бесцеремонно подошла и всунула в руки Чу Личэню фарфоровую пиалу с белым рисом.

— Ешь давай, молодой господин.

Чу Личэнь прижал пиалу к груди и робко спросил:

— Послушай… а где Сян Юэ?

Цю Вэнь демонстративно сделала вид, что ничего не слышит.

Чу Личэнь давно привык к чужим холодным взглядам. Видя, что Цю Вэнь не отвечает, он молча уселся за стол и принялся за еду. На столе стояло всего два блюда — одно мясное, другое овощное, абсолютно остывшие. На вкус они казались приготовленными еще вчера, но к счастью, рис оказался свежим. Проголодавшись за весь день, Чу Личэнь вовсе не беспокоился о том, не навредит ли это его желудку, — он схватил палочки и вмиг всё опустошил.

Сян Юэ горько усмехнулся и со злорадством протянул:

— И впрямь нищий, так чисто всё выскреб.

Убрав посуду и ругаясь себе под нос, она вышла прочь:

— Какая же у меня несчастливая судьба, раз меня назначили прислуживать какому-то нищему.

Чу Личэнь тупо уставился на богатую ткань своей одежды. Как бы хорошо он ни был одет, в глазах любого он оставался всего лишь презренным нищим, раз даже служанки в княжеской резиденции осыпали его бранью. И что же тогда думал о нем ван, когда произносил те тихие, ласковые слова? Неужели он отличался от остальных?

Цю Вэнь ушла и долго не возвращалась. Чу Личэнь ненадолго перевел дух, а затем встал и предельно аккуратно снял подарок Мужун Чэнду. Убедившись, что на ткани нет следов крови, он чинно сложал халат и положил его на подушку у изголовья.

Стянув штаны и чулки, Чу Личэнь сквозь зубы смазал следы от плетей на ногах Нектаром нефрита кожи, а в памяти хаотично всплывало, как та самая рука с легкими мозолями бережно наносила мазь.

То быстрее, то медленнее, то нежно, то с нажимом — тогда он был слишком напряжен и, казалось, даже не чувствовал боли.

Закончив с лекарством, Чу Личэнь натянул единственную оставшуюся у него зимнюю одежду и, забравшись под одеяло, ворочался с боку на бок. Внезапно он против воли коснулся собственных губ, вспоминая дневной поцелуй с Мужун Чэнду у бассейна и то, как тот при всех назвал его по имени — Чэнь-эр.

Внезапно из-за окна донесся шум моросящего осеннего дождя. На мгновение Чу Личэнь словно протрезвел и горько усмехнулся в темноте: о чем он вообще думал? Тот — высокопоставленный Регент, а он — всего лишь жалкий нищий с низким происхождением.

Мужун Чэнду никогда не узнает, что этот поцелуй для него, возможно, был лишь сиюминутной прихотью, но для Чу Личэня он имел поистине исключительное значение.

Ночь была глубокой и дождливой. В главных покоях две служанки стояли на коленях у мягкой кушетки, поднося Мужун Чэнду вино.

— Ван, люди из Тёмных Врат уже отступили.

Шао Линь от скуки крутил кисточку на рукояти своего меча, не сводя глаз с нефритовой подвески, которую Мужун Чэнду вертел в пальцах.

— Желает ли ван этой ночью позвать кого-нибудь к себе?

Мужун Чэнду не ответил. Он медленно приподнялся на объемных пушистых подушках, и из-под распахнутого тяжелого плаща показались его крепкие ключицы и мускулистая грудь.

— Шао Линь, у меня сегодня прекрасное настроение. Ты ведь давно положил глаз на этот мой бараний нефрит? Если выиграешь у меня пари, я отдам его тебе.

Шао Линь тут же оживился:

— Ван говорит всерьез? И на что же ван хочет поспорить с подчиненным?

Мужун Чэнду искривил в красивой и дерзкой улыбке тонкие губы:

— Давай поспорим о том, когда он сам добровольно заберется ко мне в постель.

Шао Линь, разумеется, прекрасно понимал, о ком именно ведет речь ван, и тяжело вздохнул:

— Ван, вы же заведомо в выигрыше.

— Я хочу, чтобы он сделал это по собственной воле, — загадочно и холодно улыбнулся Мужун Чэнду и вновь откинулся назад, устраиваясь на мягких многослойных подушках. — Только так играть по-настоящему интересно.

Шао Линь знал норов Мужун Чэнду, а потому не смел всерьез спорить о сроках. Моргнув носом, он произнес:

— Подумаешь, какой-то не видавший видов нищий мальчишка, для вана это дело пары мгновений.

— Какой ты у меня угодливый. Ладно, забирай.

Стоявшая рядом служанка приняла нефрит из рук Мужун Чэнду и, поднявшись, передала его Шао Линю.

http://bllate.org/book/25557/3048774