Тогда Юй Линь просто мимоходом помог, чтобы тот не вздумал дёргаться. У юноши было совсем мало сил, и сопротивляться он практически не мог.
Жань Вэйжань тоже курил сигару: ярко-красный пепел падал вниз, прожигая кожу.
Юй Линь с напускным сожалением пару раз вздохнул:
— Ой, ну что же теперь делать?
Но тот слуга не проронил ни слезинки, не стал кричать или звать на помощь, словно вообще не чувствовал боли. Он очень тихо запрокинул голову и обвел взглядом всех вокруг.
Когда человек идет по дороге, он давит множество муравьев. Их гибель даже не оставляет никакого ощущения под подошвой — их так легко стирают в тончайшую пыль. Раз так, есть ли смысл перед самой смертью смотреть на опустившуюся сверху подошву?
Уж получить пару вздохов «как жаль, как жаль» — уже неплохо.
При этой мысли из дома вышел еще один человек.
Он шел спиной к Юй Линю, целиком одетый в черное, в руке он держал галстук. Шаг его был не слишком быстрым, но и не медленным. Спина и плечи идеально держали костюм, при ходьже он почти не покачивался. Говорят, что положение и воспитание можно угадать по одной лишь сценической осанке со спины — пожалуй, в этом был смысл.
Направление его было совершенно четким: он направлялся к единственному слуге на газоне. Завидев его приближение, волкодав радостно покрутился вокруг его брючин.
Он остановился в шаге или двух от юноши и о чем-то спросил.
Юноша немного посмотрел на него и только тогда ответил.
Что это было за лицо и какое выражение? На удивление кроткое, с оттенком робкого почтения и едва ли не нескрываемого жалобного унижения. Разговаривали они очень тихо, издалека было совсем не слышно, однако даже так можно было догадаться, что юноша наверняка жалуется и выкладывает перед ним свои тревожные мысли.
Собеседник снова что-то сказал, протянул юноше галстук, а затем опустил голову, совершенно естественным образом дожидаясь, пока тот аккуратно завяжет его и расправит воротник рубашки.
Из-за этого поворота головы Юй Линь наконец разглядел его.
Это был Минь Янь.
У Юй Линя внезапно перехватило горло: ему показалось, будто он видит презренного червяка, удостоившегося милости Бодхисаттвы, превзошедшего бренную плоть и вознесшегося к Великому Дао.
Оказывается, этот парень превратился в собаку Минь Яня.
Казалось, даже не просто в собаку.
Юноша словно что-то почувствовал, перевел взгляд и посмотрел в сторону Юй Линя. Пронзив взглядом тени от деревьев, он прямо и точно встретился глазами с Юй Линем.
В тот момент густая, липкая тревога, словно муравьи, поползла по спине Юй Линя. Ему стало так тошно, до безумия тошно, до такой степени противно, что пропал всякий интерес, и отделаться простым восклицанием «что же делать» уже не получалось. Ему не нравилось это ощущение, ему нужно было, как и раньше, найти кого-то, кто прикроет его спереди — например, Жань Вэйжаня.
Точно, ему нужно немедленно отыскать Жань Вэйжаня.
Юй Линь бросил сигару на землю и затушил кожаным ботинком. Развернувшись, он быстрым шагом вернулся на банкет.
Глава 26 — День
Господь — пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажищах и водит меня к водам тихим. Подкрепляет душу мою, наставляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они утешают меня.
У алтаря стоял Минь Янь и читал заупокойную молитву по своей матери. Солнечный свет окутывал его, заливая лицо и придавая слабое сияние его черным одеждам.
Он был хозяином, явившимся с опозданием, а двое похожих друг на друга слуг почтительно несли портрет матери Минь Яня — большая черная деревянная рамка с широкими полями, в самом центре которой была вставлена овальная бледно-желтая фотография. Лица женщины многие гости толком разглядеть не могли.
Рядом с процессией гостей, в тени, держал поводок другой слуга — не привлекающий внимания, опустивший голову, он выглядел несколько взволнованным и все пытался успокоить волкодава, который терся хвостом о его штанину.
Юй Линь не исповедовал религию, эти избалованные сынки не верили ни в каких богов, но в главных залах каждого дома обязательно стояла золоченая статуя Гуаньинь, призванная оберегать их богатство и благополучие. Если вскрыть человеческие сердца и головы, что же там на самом деле внутри?
Он отчаянно нуждался в том, чтобы поделиться с кем-нибудь и сбросить это напряжение. Он нашел Жань Вэйжаня, стоявшего рядом с госпожой Жань. Лицо того выглядело ужасно: кожа натянулась чересчур сильно, отчего казалось даже одутловатой, проступили синие сосуды, свившиеся в некое подобие проклятых рун.
Юй Линь никогда раньше не видел Жань Вэйжаня в таком состоянии, но он знал — это признак того, что какое-то желание подавляют. Какое именно? Желаний у них было полно: деньги, вино, страсть, секс, кровь... Плотских желаний хватало всегда, и их привыкли выплескивать направо и налево.
Госпожа Жань так баловала своего сыночка! Если тому требовалось выплеснуть агрессию, она лишь предлагала сделать расслабляющий массаж, боясь, что он переутомится; если он хотел кого-то убить, госпожа Жань услужливо подавала нож. Что же случилось с госпожой Жань? Она тоже выглядела мрачной и строгой, из-за этого напряжения ее провалившаяся и обвисшая кожа казалась еще более заметной.
Возможно, виной всему была эта погребальная церемония и этот мужчина, читающий сутры на алтаре. Минь Янь был статуей Гуаньинь, нависшей у них над головой, а они — муравьями в золотой чаше. Никому из присутствующих здесь не был мил Иегова, но им все равно приходилось стоять навытяжку, вымаливая у этого мужчины милости и защиты.
— Вэйжань, — понизив голос, произнес Юй Линь привычным для него мученическим тоном, — этот тип теперь прибился к Минь Яню.
Услышав это повторение, Жань Вэйжань ужасно изменился в лице. Юй Линь и раньше замечал, что на всё, что связано с Минь Янем, Жань Вэйжань всегда реагирует очень бурно.
Жань Вэйжань нервно дернул галстук, и с его губ сорвалось словечко.
То самое, которым он пользовался еще на обеде. Короткое, грязное, одинаково любимое как бедняками, так и богачами.
В душе Юй Линя вдруг стало легко и ясно: он подумал, что это слово как нельзя лучше подходит ситуации, ему следовало догадаться об этом раньше. Раз уж этот слуга не просто собака Минь Яня, то кем еще он мог быть? Какого рода это «прибился»? Подходило именно это двусложное определение.
Как его звали? Что-то там про мудрость? Ну ладно, этот слуга действительно был умен той хитростью, что присуща подобным красавчикам — словно юркая рыба, почуявшая неладное, он мгновенно сбежал, да еще и скрылся в таком месте. Под покровительством Гуаньинь, в роли прислуживающего отрока.
Впрочем, даже если бы он не сбежал, что с того? В конце концов, с ними можно было просто поразвлечься, посмеяться, переспать. Жань Вэйжань любил распускать руки, да и сам Юй Линь не прочь был побаловаться всякими штучками, но деньги-то они платили щедро! Разве иметь деньги — это плохо?
Раз уж так...
Мужчина на алтаре.
Свет, скользящий по складкам темной ткани, казался то ли проступающей, то ли исчезающей трещиной — той, что открывается лишь на долю секунды.
А Минь Янь, разве он не просто человек? Такой же мужчина? Мужчина, к которому тоже липнут грязь и пыль? Ничем не отличающийся от них самих — он ведь тоже любит спортивные кары, курит, пьет, ест красное мясо, частенько заглядывает в ночные клубы и заставляет мужчин и женщин выстроиться перед ним в ряд, чтобы выбрать одного или двоих. Разве он сам не бьет людей? А потом швырнет немного денег, и всё разгладится и загладится. Какого рода «служение» ему вообще требуется?
Юй Линь не успел додумать эту мысль: он внезапно заметил, что заупокойная молитва почему-то прекратилась, и все вокруг повернулись лицом на восток. Позади темных построек стали клубиться дым и языки пламени, они постепенно переплетались, и ветер донес запах гари вместе с сильным чувством тревоги.
Пожалуй, мы можем взглянуть на последующие события глазами другого гостя, присутствовавшего там. Этот человек считал себя рассудительным и понимающим, и его записи претендуют на максимальную объективность.
Садовник господина Минь Яня первым заметил возгорание на заднем дворе. Искра от брошенного окурка поползла по сухой траве и в итоге сожгла добрую половину глициний в углу двора. Горный ветер дул с запада на восток, поднимая в воздух обгоревшие обломки растительности и разнося запах гари.
На лужайке удалось обнаружить лишь обгоревший наполовину кончик сигары. Один из слуг господина Минь Яня опознал вещь, заявив, что после обеда двое гостей, Жань Вэйжань и Юй Линь, курили в заднем дворе.
Об этих двух мажорах знали все остальные гости: они вечно держались вместе и успели натворить немало дел.
Юй Линь тут же во всем признался, приняв крайне озабоченный вид:
— Мы с Вэйжанем действительно курили на задней лужайке, но на то были причины.
И что же за причины?
— Это личное дело. Вэйжань с ним в ссоре, тогда просто захотелось проучить его, вы же понимаете...
Под словом «он» тот имел в виду того самого слугу-доносчика. Слуга держал собаку на поводке, лицо его было бледным, но держался он спокойно.
Только Жань Вэйжань упорно всё отрицал. Он не мог себя контролировать или, вернее сказать, просто подчиняясь своей природе, принялся извергать поток плотных, грязных ругательств, адресованных тому слуге и Юй Линю. Госпожа Жань прижала его руку, пытаясь заставить замолчать.
Слуга подал голос:
— Я видел господина Жань Вэйжаня и господина Юй Линя.
Его голос звучал предельно тихо, без каких-либо эмоций и тепла, напоминая то ли фильтрованный ручей, то ли струящуюся ртуть:
— Если позволите, я бы хотел дерзости проверить карманы обоих господ.
Юй Линь поднял обе руки, разрешая обыск. В карманах действительно обнаружились сигареты той же марки.
Слуга не успел проверить карманы второго гостя, потому что Жань Вэйжань взмахнул рукой и с размаху влепил ему пощечину. Слуга, совершенно не ожидая удара, отшатнулся назад и упал; гости увидели, как по его щеке — то ли из рта, то ли из носа, то ли из глаза — медленно потекла кровь.
Какая беда. Гости испуганно прижали руки к груди: просто грех на душу.
— И чего ты в конце концов добиваешься? — понизив голос, спросил Юй Линь.
Лянь Чжихой догадывался, что тому сейчас нелегко: Юй Линь так легко признал эту ложь, втянув Жань Вэйжаня в список сообщников, потому что ему, должно быть, требовалось с кем-то разделить груз, уменьшить собственное напряжение, особенно когда кто-то более заметный заслонял его собой, разделяя это возбуждение, удовольствие и общую вину.
Лянь Чжихой не ответил сразу; он не расслышал, что происходило у алтаря — возможно, господин Минь Янь уже увел Я Нин и А Чуаня разбираться с пожаром. Но остальные гости по-прежнему смотрели в эту сторону, Чарли тоже наблюдал за ними. Этого было более чем достаточно.
Его рука шарила по карманам Юй Линя с тщательным поиском, а глаза следили за стоявшими рядом Жань Вэйжанем и госпожой Жань.
— Что же делать? — он использовал излюбленную фразу Юй Линя. — Что же делать?
Что же делать? Деньги растрачены, вино выпито, любовники надоели до смерти, а машина насмерть сбила человека.
Лицо Юй Линя мгновенно переменилось.
Взгляд Лянь Чжихоя скользнул по госпоже Жань — женщине, с которой он встретился уже во второй раз. Этот взгляд полоснул по ней, словно кусок мела по школьной доске, — резко и неприятно, оставляя неизгладимый след в женском сердце, говоря безмолвно: дорогая госпожа, вы выглядите ужасно безобразной и старой. Ваши белки глаз уже начали желтеть, поры такие грубые, а кожа и мясо безвозвратно обвисают вниз.
http://bllate.org/book/25552/3048266
Сказали спасибо 0 читателей