Внимание на сцене привлекла пара человек, и девушка бросила на них взгляд. Девушка за ударной установкой улыбнулась и произнесла:
— Не хотите подняться на сцену и спеть с нами? Сейчас тут почти никого нет, давайте пошумим вместе!
Янь Цзе тут же замахала руками — слуха у неё отродясь не было, а Линь Гу и вовсе чуть под стол не залез. Подкалывать кого-то из зала — это пожалуйста, но лезть на сцену — увольте.
Видя, что подниматься никто из них не собирается, барабанщица перевела взгляд на Ци Шэна:
— А что насчет того симпатичного парня в белой рубашке? Не хочешь подняться?
Ци Шэн сначала не сообразил, в чём дело, и только когда взгляды девушки и её коллег устремились на него, понял, к чему всё идет.
Он на мгновение замер, и в памяти внезапно всплыла детская мечта.
Тогда девятилетний сопляк, набросив на плечи простыню, стоял на диване и вовсю орал: Я стану фронтменом рок-группы! Я стану звездой эстрады!
Родители сидели рядом и смеялись:
— Но у тебя же, кажется, нет слуха, что делать-то будешь?
Прекрасно звящий о своем неумении петь, Ци Шэн смутился на секунду, откашлялся и заявил:
— Т-так я буду упорно тренироваться! Если как следует поучиться, всему научишься! А если совсем не выйдет, буду на гитаре играть! Стоит мне только подняться на сцену, и я уже наполовину победил!
Девятилетний мальчишка, так мечтавший петь на сцене, сейчас получил отличную возможность. Ци Шэн уже почти поднялся, чтобы пойти туда, оторвал зад от стула на секунду, но тут же мягко опустился обратно и засидел в зале, с улыбкой отмахиваясь.
Барабанщица не удивилась: во время интерактивов большинство гостей из скромности отказывались выходить на сцену, это было в порядке вещей. Она изобразила руками сердечко в сторону компании и продолжила петь.
После пары песен перед распахнутыми панорамными окнами собралось немало людей. Вокруг баров на задней улице везде были огромные окна, в хорошую погоду их не закрывали, так что гуляющие снаружи могли и песню услышать, и тех, кто внутри, разглядеть. Как только толпа достигала определенного количества, кто-нибудь со сцены подходил к окну и затевал интерактив с прохожими.
Ци Шэн думал, что к зрителям за окном отправятся те две девушки с милыми улыбками или невероятно общительный бас-гитарист, но в итоге туда поплелся гитарист, которому он, кажется, задолжал восемьсот юаней.
Тот оперся о подоконник с гитарой за спиной и, ни слова не говоря людям снаружи, просто играл и пел. Меж делом, прямо во время игры, он то и дело протягивал прохожим рекламные листовки, а оставшиеся на сцене музыканты, за исключением вокалиста, вовсю ухмылялись, глядя на окно.
Голос гитариста долетел до ушей Ци Шэна и вдруг обрел осязаемую форму, превратившись в белоснежное мягкое пёрышко, которое щекотно провело по разгоряченному уху Ци Шэна, оставив после себя легкое покалывание.
Благодаря живой игре и интерактивам, зрители у окна охотно шли на контакт, и многие из тех, кто просто остановился посмотреть, в конце концов не выдержали и переступили порог Tomorrow. В баре сразу стало намного оживленнее.
Закончив задание, гитарист вернулся на сцену. Когда заиграл проигрыш, девушка неожиданно спустилась в зал со светящимися палочками в руках.
Она целенаправленно сунула Ци Шэну две палочки — то ли заметив его растерянность, то ли просто улыбнувшись на прощание.
Только тогда Ци Шэн заметил, что девушка прихрамывает.
В тот миг в грудилых пронеслось сложное чувство: это была не столько жалость, сколько сожаление. Но стоило ему взглянуть на уверенную и счастливую улыбку девушки, как Ци Шэн тут же решил, что мыслит слишком поверхностно.
Вернувшись на сцену, девушка беззвучно, одними губами и жестами показала ему:
— Можешь махать ими и подбадривать нас!
Ци Шэн опешил, светящиеся палочки в его руке тоже задрожали, а разноцветные слепящие лучи, черкнув линию, резко замерли на месте. Он моргнул, а мгновение спустя улыбнулся девушке на сцене.
Однако она уже повернулась за реквизитом и упустила этот момент, так что его взгляд случайно столкнулся с глазами гитариста.
Тот не улыбался, но в момент зрительного контакта Ци Шэн неожиданно заметил, что у гитариста очень красивые глаза — глубокого карего цвета, почти черные, но из-за сценического освещения в них вспыхивали диковинные искорки, словно пробивающиеся сквозь бесплодную землю цветы, полные жажды жизни.
Ци Шэн на секунду растерялся и не удержался, засмотревшись на них слишком долго. Спохватившись, что это, пожалуй, не совсем вежливо, он торопливо отвел взгляд, а потому пропустил ответный долгий взгляд гитариста.
Глава 2. Шаг
В десять часов вечера в баре почти не осталось свободных мест. Помимо гостей, которых только что привел гитарист, внутрь заглянуло немало прогуливающихся с задней улицы людей, и некогда тихий бар вмиг стал шумным.
Боясь, что Ци Шэну будет некомфортно, Янь Цзе и Линь Гу собрались уходить.
— Пойдем, Шэншэн, тут шумновато, да и время уже за десять, давай возвращаться.
Ци Шэн не сдвинулся с места. Он знал, что Янь Цзе предлагает уйти из-за него, и хотел сказать, что такой уровень шума вполне терпим, но ему даже рта открыть не дали, сразу осадив.
— Эй, хорош уже. Мы не из-за тебя уходим, я и сам подустал, а завтра еще на работу, — будучи коллегами уже много лет, Линь Гу по одному лишь взгляду понял, что хочет сказать Ци Шэн, и решил пресечь разговоры на корню.
В конце концов Ци Шэн так и не смог высказать свое мнение, да в этом уже и не было нужды. Он просто улыбнулся, собрал вещи, и они направились к выходу.
Парадный вход был наглухо забит толпой, так что они решили сменить маршрут и обойти здание с черного хода.
Черный вход располагался в тихом углу бара, был узким и тесным, а находился совсем рядом с гримеркой. В это время выступающие сменились, и первая партия музыкантов как раз отдыхала.
Проходя мимо гримерки, Ци Шэн машинально заглянул внутрь и как раз вовремя заметил выходящего гитариста. Он тут же шагнул в сторону, чтобы не загораживать и без того узкий проход.
Ци Шэн хотел увернуться, освободить дорогу, но судьба распорядилась иначе.
Какой-то подвыпивший и неуверенно стоявший на ногах человек как раз выходил из уборной и, зазевавшись, врезался прямо в него.
Ци Шэн на ногах устоял, но от толчка его тело невольно качнуло, и он некстати наступил на что-то.
На что именно, врезавшийся в него человек поначалу даже не сообразил. Придя в себя в общей суматохе, он увидел лишь то, что под его собственной ногой оказалась чужая ступня. Судя по экстравагантным рваным джинсам, обладателем этой ноги был как раз собиравшийся выйти из гримерки гитарист.
Наступил он тяжело, от души, прямо всей стопой — сквозь подошту Ци Шэн, казалось, даже почувствовал рельеф мышц и костей на ноге гитариста.
В панике он тут же отдернул ногу, но на белоснежных кроссовках парня уже красовалось черное пятно размером с ладонь, резанувшее по глазам.
Шедшие с Ци Шэном люди абсолютно ничего не заметили и, не увидев его рядом, просто повернулись и потащили его за собой. Ци Шэн тщетно пытался вырваться, но в итоге смог лишь отвесить гитаристу глубокий поклон с виноватым выражением лица, после чего его спешно уволокли прочь.
Какое выражение лица было у гитариста, Ци Шэн не знал — он не осмелился поднять глаза. Впрочем, догадаться было несложно: без всякой причины получить мощнейший удар в ногу, обнаружить на белоснежных кроссовках черную кляксу величиной с ладонь, да еще и выслушать молчание от обидчика, который даже не удостоился извиниться — в такой ситуации на лице могла отразиться лишь одна эмоция.
Ци Шэн молча раскаивался про себя, еще не успев покинуть бар, но уже планируя, как при следующей встрече как следует извиниться перед пострадавшим.
— Эй! Цзян Чи, ты же в уборную собирался? Какого черта ты тут столбом застыл? — донесся из гримерки недовольный голос бас-гитариста Лу Юаня, который уставился на неподвижную спину товарища.
Лишь спустя долгое время Цзян Чи шевельнул ногой. Бви брови были сурово сдвинуты: он никак не мог взять в толк, как в таком хрупком с виду пареньке оказалась столько дури. Будь его нога из стекла, она бы уже разлетелась вдребезги.
— Пошли, — напряженная спина Цзян Чи расслабилась, он бросил через плечо пару слов и хромающей походкой скрылся в уборной.
Когда он вернулся, сидевший в гримерке Лу Юань тут же подорвался с места:
— Чего это ты? Пострадал?
Цзян Чи слегка покачал головой:
— Пустяки. Наступил кто-то.
Убедившись, что тот действительно в порядке, Лу Юань покатился со смеху. Девушка за ударной установкой Ло Юйцзе тоже заулыбалась так, что глаза превратились в щелочки:
— Цзян Чи, твоя манера ходьбы круче моей! Мы теперь с тобой два сапога пара!
Лу Юань подколол его:
— Ты покруче него будешь, это точно.
В гримерке вновь разразился взрыв хохота. Опираясь спиной о стену, Цзян Чи стоял в стороне с лицом чернее тучи, впрочем, не выказывая ни малейшего гнева.
— Чего вы ржете? Что с Цзян Чи? — услышав шум, вокалист Лу Линь нащупал дорогу, отставив чашку с водой, — Братуха, ты чего смеешься?
Лу Юань схватил его за руку и пододвинул табурет:
— Да вот, смеемся над нашим товарищем гитаристом Цзян Чи. Сходил в туалет — и теперь калека на одну ногу!
— А? Почему это? — Лу Линь не понял брата, — Какая еще одна нога?
— Братишка, — Ло Юйцзе погладила его по голове, — твоего брата Чи кто-то оттоптал! Теперь он хромает прямо как твоя сестра!
Тут Лу Линь все понял, но смеяться не стал, а с абсолютно серьезным видом повернулся к Ло Юйцзе — несмотря на то, что ничего не видел. Та протянула ему руку и легко хлопнула Лу Линя по ладони, показывая, что всё в порядке.
— Лишь бы поприкалываться, — вставил реплику Цзян Чи.
— А что такого? — Ло Юйцзе было абсолютно всё равно, — Я уже смирилась и сама над собой шучу, это же хорошо.
Цзян Чи бросил на нее взгляд и ничего не ответил.
— И кто это тебя так? — только задав вопрос, Ло Юйцзе тут же сама себе возразила: — Впрочем, ты его все равно не знаешь. Народу в баре полно, разве всех упомнишь.
— Тот, что сидел у окна, — бросил Цзян Чи, распахивая створку окна и высунувшись наполовину наружу, чтобы затянуться сигаретой. — Которому ты две светящиеся палочки отдала.
— А, это он! — воскликнула Ло Юйцзе и залилась смехом.
Лу Юань не понял:
— Чего ты смеешься?
— Да так, — Ло Юйцзе протянула Лу Линю пачку печенья. — Я за ним давно наблюдала. У него такой... как бы сказать, свой собственный темперамент. Вроде стесняется с кем-то заговорить, весь такой тихий, вот я ему палочки и сунула.
— О! А он перед тобой извинился?
Цзян Чи опешил от такого вопроса. Пепел упал на подоконник, а зажатая в пальцах сигарета ярко вспыхнула огоньком. Вспомнив тот довольно комичный поклон, он хмыкнул и молча смахнул салфеткой пыль со стола.
Извинений вслух он не услышал, зато собеседник отвесил ему такой поклон, какого извинениям и не снилось.
К концу смены нога уже почти не болела, лишь черное пятно на белом кроссовке напоминало Цзян Чи о сегодняшнем происшествии. Бросив на него взгляд, он махнул рукой — возиться с чисткой не хотелось — подхватил вещи и вышел.
http://bllate.org/book/25550/3048049