Готовый перевод We Didn't End Up Together / Мелодия наших несбывшихся надежд: Глава 11

В конце концов меня всё-таки вызвали на беседу, но, к счастью, это был не директор Линь, а всего лишь учитель Дэвид.

— Зачем вы ругаетесь в интернете, м? — учитель Дэвид разложил передо мной все скриншоты сетевых перепалок.

— Так ведь не я один ругался… — попытался возразить я.

— Ничего страшного, я тебя не обвиняю. Ты лучше скажи, как вас угораздило сцепиться с парнями из пятнадцатого класса, м? — спросил учитель Дэвид.

— Мы просто проиграли им в матче. Если бы мы выиграли, он бы наверняка не стал над нами смеяться… — я опустил голову, но тут же снова поднял её, надеясь, что учитель Дэвид примет сторону справедливости. — Мы его не трогали, честное слово, зуб даю!

— Всё, хватит, ещё и зуб даёт, язык без костей, — оборвал меня учитель Дэвид.

Я почесал затылок и виновато усмехнулся, надеясь вымолить у учителя Дэвида прощение.

— Я еще переговорю по этому поводу с классным руководителем пятнадцатого класса, учителем Чжаном. Справедливость мы восстановим, но и свои ошибки ты тоже должен осознать! — учитель Дэвид говорил очень серьезно, а у меня на душе распустились цветы. Я почувствовал тепло, исходившее от учителя Дэвида.

Хотя мне казалось, что учитель Дэвид, скорее всего, заступится за нас, сама мысль о том, что учителя обо всем узнают, была страшнее всего на свете. В те времена мы предпочли бы проглотить собственные зубы, раскрошив их во рту, лишь бы не доводить до сведения преподавателей.

Потому что если узнает учитель, это значит, что узнают родители, а если узнают родители, быть жестокой порке.

Иногда осведомленность учителей могла привлечь внимание завуча или даже директора. А если об этом узнавало высшее руководство в лице завуча или директора — жди беды. Это означало, что в личное дело почти наверняка впаяют дисциплинарное взыскание: предупреждение, строгий выговор, испытательный срок с оставлением в школе и целый букет прочих темных пятен в биографии. Стоило схлопотать хотя бы одно такое взыскание, и считай — ты конченый человек! Эта метка останется с тобой на всю жизнь; даже если взыскание отменят, на официальной бумаге просто поставят штамп Об аннулировании. И если в твоем личном деле красовался этот листок с взысканием, хорошие университеты захлопнули бы перед тобой двери, а плохие — трижды подумали бы, прежде чем зачислить. В институте тебе ни за что не попасть в студенческий совет и не видать стипендии; после выпуска солидные компании откажутся тебя брать, а даже если предложат работу, начальник, руководство и шеф будут смотреть на тебя косо. Какими бы ни были твои оценки и как бы блестяще ты ни справлялся с работой, стоило получить одно-единственное взыскание — и твоя жизнь считалась конченной.

Все эти запугивания и угрозы были полнейшей чушью. Впоследствии, поступал ли я в университет или устраивался на работу, у меня везде требовали личное дело, но никаких документов из старшей школы там отродясь не было. А значит, ни мой вуз, ни мои работодатели физически не могли узнать, чем я занимался в старших классах. Единственным критерием, по которому меня приняли в университет, был единый государственный экзамен.

Но тогда-то я этого не понимал. Я свято верил всем страшным сказкам директора и директора Линя о взысканиях, поэтому твердо помнил одно: нельзя переходить черту. Похулиганить и пошалить — пожалуйста, но только без угрозы для чужой жизни и здоровья, и уж тем более никаких сломанных рук или ног. Иначе моей жизни конец.

Поэтому меня так мучил вопрос: кто же настучал? Если раздуть это дело, последствия могли стать непредсказуемыми. Я подозревал, что это та припадочная из пятнадцатого класса наплевала учителям в уши. Старосты — они все такие, любят исподтишка пакостить. Подозревать-то я подозревал, но доказательств у меня не было. У меня даже зудело в одном месте — так хотелось пойти и высказать ей всё в лицо, но смелости до конца не хватало.

— Большая Башка, как думаешь, это вчерашняя стервозная девчонка настучала? — спросил я у Гу Яня.

— Какая еще стервозная девчонка? — повернулся ко мне А Чэн с неподдельным любопытством.

— Не твое дело, иди свои комиксы читай, — я сделал вид, что хочу врезать ему, и он тут же испуганно отвернулся.

— Наверное, она. Хотя фиг знает, чего ты к этому привязался? Обычная девчонка, учится да работает, эх, да и плевать, всё равно её не переубедишь, — наш Большая Башка, этот вечно сомневающийся тюфяк, кроме Сяо Кэ в этой жизни вообще ничего не замечал.

— По правде говоря, Дэвид-то за нас заступится, но вот этот крысиный поступок — просто за гранью. А вдруг взыскание влепят, кто отвечать будет?! — подливал масла в огонь Полковник.

— Именно! Мелкая пакость! И ведь отличница называется, а о понятиях чести и товарищества ни сном ни духом! — на душе у меня скребли кошки. Мало того что меня публично отчитали и опозорили на всю школу, так ещё и донесли наверх — наше положение стало совсем шаткким.

— О каких понятиях ты говоришь, боевиков перечитал что ли? Пошел бы да отомстил, раз такой смелый, — Гу Янь поправлял прическу — его чёлка в последнее время стала еще длиннее.

— Я… я с женщинами не воюю, — сбавил обороты я, прекрасно понимая, что смелости пойти на реванш у меня нет.

— На каждую гайку найдется свой болт, сразу видно: что Линь Вэй, что та староста из пятнадцатого — всегда найдется кто-то, кто сможет тебя усмирить, — ухмыльнулся сидевший рядом Полковник.

— Да что общего между этими двумя! — рявкнул я и применил смертельный прием — захват горла одной рукой. Полковник полетел назад вместе со стулом, и оба они грохнулись на пол.

На этом балаган не закончился, история продолжала набирать обороты. Но на сей раз учитель Дэвид действительно встал на нашу сторону — выходит, справедливость хоть и опаздывает, но никогда не опаздывает окончательно.

Меня снова вызвали на заседание учителей параллели. Перед выходом я жутко нервничал, но услышав, что директор Линь уехал в командировку, понадеялся, что мне удастся чудом проскочить.

Когда я подходил к дверям кабинета, оттуда как раз выходил Чэн Нин — судя по всему, его уже допросили. Мы столкнулись нос к носу, и Чэн Нин молча показал мне средний палец со словами:

— Черт, они реально настучали учителям.

Я почувствовал себя полным идиотом: настучавкой был вовсе не я, а та зловредная стерва из их класса! Я пропустил его жест мимо ушей, постучал и вошел.

Конференц-зал параллели был небольшим, посередине стоял длинный прямоугольный стол человек на пятнадцать. Но сейчас в комнате находились всего двое: учитель Дэвид и классный руководитель пятнадцатого класса учитель Чжан. Стены были сплошь уклеены агитационными плакатами патриотического воспитания, отчего у меня в жилах закипала кровь.

— Товарищ начальник! Чэн Нин из второго класса прибыл по вашему приказу! — я захлопнул дверь, хлоп! — вытянулся в струнку, расправил плечи и продемонстрировал выправку настоящего военного.

Учитель Чжан от неожиданности даже подскочил на стуле. Готов поспорить, в ту секунду он подумал: у этого ученика явно не все дома. А я тем временем думал: прежде чем ты начнешь качать права, я покажу тебе кузькину мать. Судя по тому, как он перепугался, своей цели я добился.

— Нормально разговаривай, — осадил меня учитель Дэвид.

— Есть! — во всю мочь заорал я и вдобавок отдал честь.

— Ха-ха, Чэн Нин, да? Какой боевой парень. Ну, садись, садись, давай спокойно во всем разберемся, — учитель Чжан попытался скрыть неловкость от испуга фальшивой улыбкой и жестом пригласил меня сесть.

Старый лис, мастер напускать туману — людей я видел насквозь. Копируя его манеру, я с таким же фальшивым оскалом плюхнулся на стул.

Размахивая руками и активно жестикулируя, я в красках описал всю предысторию этого цирка. Прислушиваясь к перепалке двух учителей, я отчетливо понял две вещи — позиции преподавателей. Учитель Дэвид интеллигентно и с достоинством защищал нас, а этот ухмыляющийся средних лет мужчина учитель Чжан раз за разом гасил все наши аргументы своим ехидным хихиканьем.

Больше всего меня вывела из себя одна-единственная фраза: в хороших классах свои порядки, поэтому нельзя смешивать два совершенно разных коллектива. Похоже, учитель Дэвид от этих слов тоже вышел из себя.

— Чэн Нин, выйди в коридор и подожди там. Я позову — зайдешь, — учитель Дэвид внешне сохранял полное спокойствие.

Я вышел, плотно прикрыв дверь, и тут же услышал ожесточенный спор между учителем Дэвидом и учителем Чжаном. Деталей я уже не помню — впрочем, дело не в памяти, просто в тот момент я не смел прислушиваться. Сам не знаю почему, я постарался отойти как можно дальше от двери, чтобы не разобрать слов их перепалки.

Лучшего определения, чем отстаивать справедливость до конца, здесь и не подобрать. За что они боролись? За наше достоинство, за достоинство нас, отстающих учеников. И тогда я наконец понял: оказывается, все это время за наше самоуважение горой стоял такой учитель, как Дэвид. Если бы не он, мы бы давно записали себя в школьные отбросы. К счастью, учитель Дэвид от нас не отказался.

Вскоре у дверей учительской появилась староста пятнадцатого класса. Да! Опять она! Эта проклятая стерва подошла к дверям конференц-зала. Она посмотрела на меня и покачала головой. Не знаю, что означал этот жест — наверное, выражение глубокого разочарования в столь никчемном ученике, как я.

Она тоже услышала перепалку преподавателей и, помедлив секунду, постучала в дверь. Споры мгновенно стихли, в комнате воцарилась тишина.

— Войди, — донесся голос учителя Чжана.

Вредная девчонка шмыгнула внутрь и закрыла за собой дверь.

Потянулись томительные десять минут. Мне было ужасно любопытно и тревожно: что она там наговорила? Не приукрасила ли факты, не перевернула ли всё с ног на голову? Не поставила ли учителя Дэвида в еще более неловкое положение?

Чем больше я думал об этом, тем сильнее накручивал себя. И когда я уже был готов сорваться с места и вломиться внутрь, дверь открылась. Увидев, что я загораживаю проход, она знаком велела мне отойти. Я инстинктивно попятился на пару шагов, а она остановилась неподалеку и замерла в ожидании.

В коридоре стояла мертвая тишина, не было слышно даже дуновения ветерка. Кхм-кхм, я прочистил горло, произведя единственный звук на всю округу — мне нужно было дать ей понять, что сейчас я начну говорить.

— Эй, это ты учителям настучала? — прищурился я.

— Ты меня допрашиваешь? — тут же парировала она.

— Ничего я не… — начал отпираться я.

— Допрашиваешь! Именно что допрашиваешь. Разве это вежливо — допытываться у девушки с позиции силы? — отрезала она.

— Ладно, допрашиваю, признаю. Это некрасиво, приношу свои извинения, — сопротивление было бесполезно. Первое правило общения с женщинами: никогда не спорь, сразу признавай свою вину.

— Заноза, — пробормотал я себе под нос.

— Безнадежен, — тихонько бросила она в ответ.

Всего пара фраз — и наш первый раунд переговоров закончился сокрушительным поражением с моей стороны. Атмосфера снова сгустилась, мы вновь зашли в тупик в этом тесном пространстве.

— Послушай, а… давай поговорим нормально? Мне просто жуть как хочется узнать, какого черта ты понесла наше дело учителям? Какая тебе выгода, если нам влепят взыскания? Мне-то плевать, я всё равно в нормальный вуз поступать не собирался, а что насчет вашего Чэн Нина? Он ведь первый заварил всю эту кашу, разве ты ему жизнь не ломаешь? — я больше не мог сдерживаться и выложил всё, что накопилось.

— Во-первых, я тебе не «эй». Во-вторых, когда вы творите подобную дичь, об этом обязаны знать учителя — вы сами эту проблему решить не в состоянии. В-третьих, меня не волнует вопрос того, кто кому и что доложил, и объясняться я не собираюсь. Главное — чтобы вы убрались из нашего крыла и больше не устраивали беспорядков в нашем классе, а чем вы там занимаетесь в остальное время, меня совершенно не касается. И в-четвертых, запомни одну вещь: сколько веревочке ни виться, конец будет, — она сыпала аргументами как из пулемета, четко, последовательно и логично.

— Настучала так и скажи, чего прикрываться красивыми словами, ну ты и язва. А ну признавайся, что ты только что в кабинете наговорила? И после этого утверждаешь, что не стукачка! — с меня в три ручья катился пот.

— Отчитываться перед тобой о том, о чем мы говорили в кабинете, я не обязана. Какая же ты зануда! Тратить столько времени и сил на поиски доносчика… Если бы ты столько же усердия в учебе проявлял, неужели сидел бы во втором классе? — она пустила в ход тяжелую артиллерию отличников.

— Эй! И что не так с нашим классом? У нас каждый горой стоит за друга, позови — все прибегут на помощь! Наш классный руководитель возится с нами, как с родными детьми — и за мамку, и за папку нам! Мы всё делим пополам: и победы, и поражения, вместе смеемся, вместе бедокурим. Разве что учимся чуть хуже вас, но во всем остальном мы ни в чем не уступаем! Не то что ты — бегаешь к учителям жаловаться и при этом прешь против собственных одноклассников!

Услышав это, она вовсе не разозлилась. Помолчав пару секунд, она задумчиво произнесла:

— Ладно, признаю, я была неправа, когда неуважительно отозвалась о вашем классе. Но вытягивать из меня подробности разговора с учителями бесполезно, даже не пытайся. Советую бросить эту затею.

— Послушай, заноза! Если я вот так загнусь ни за хрен собачий, это же будет смертная обида! — я перешел к плану «Б», решив разжалобить её.

— До чего же ты невыносим! Кто тебе даст загнуться? — она была до тошноты рациональной, терпеть не могу таких девчонок.

— Сама ты невыносимая! Да я не в том смысле! Я говорю о том, что если директор Линь вызовет меня на ковер, впаяет взыскание, а потом меня дома батя до полусмерти отлупит — вот это я называю загнуться! — по сравнению с ней я был на редкость эмоциональным и, чего уж скромничать, чертовски остроумным. По крайней мере, мне так казалось.

— Прекрати тратить время на эту чушь. Скажу тебе напоследок: сам напросился — сам и расхлебывай. Если пострадаешь, то поделом, меня в этом не вини.

Вот уж не повезло так не повезло — нарваться на эту зануду с переизбытком здравого смысла.

— Эй! Мы же всё-таки школа одна заканчиваем, неужели оставишь в беде? Твоя взяла, сдаваюсь, — капитулировал я.

Мы прекратили словесную перепалку, и в пространстве повисла третья по счету тишина — мертвая, звенящая. Следующие несколько минут я пытался что-то придумать, но меня охватило такое чувство беспомощности, что с языка не слетало ни единого слова. Какая бы мысль ни приходила в голову, в рамках её железной логики она разбивалась в пух и прах. Подобные разговоры были чистой воды… сизифовым трудом.

Спустя пару минут дверь отворилась, и оба учителя вышли наружу, махнув нам рукой — мол, возвращайтесь в классы. Я застрял между молотом и наковальней, понятия не имея, чем всё закончилось. По правде говоря, с клеймом взыскания мне и впрямь конец! Терзаемый сомнениями и страхом, я замер на месте, но тут тишину нарушила та самая заноза:

— Напоминаю в последний раз: я не «эй» и уж тем более не заноза.

С этими словами она развернулась и зашагала прочь, даже не оглянувшись. Озадаченно почесав затылок, я крикнул ей вслед:

— Но ты же так и не сказала, как тебя зовут…

В обед всю нашу честную компанию, отметившуюся вчера набегом на пятнадцатый класс, приволокли в кабинет учителя Дэвида. Учитель Дэвид метал громы и молнии:

— То, что вы написали в интернете — это мерзость, чистая мерзость! Выставили нас посмешищем перед классным руководителем пятнадцатого класса, учителем Чжаном!

— Ради матча — прогуливали уроки! Ради матча — забивали стрелки! Вы у меня какие-то герои-любовники, что ли? Я вызову в школу абсолютно всех родителей! Будете мне нервы трепать — я затреплю нервы вашим предкам!

— Если кто-нибудь из вас еще раз ввяжется в подобную историю, остальным велю звать его не по имени, а исключительно свиньей или собакой!

— Чтобы окружающие думали, что вы не в своем уме, м! Если с головой не в порядке — идите проверяйтесь в больницу, ложитесь на лечение, делайте операции, главное — жизнь свою спасите, м!

Впервые я видел учителя Дэвида таким разъяренным. Но его специфический акцент в сочетании с угрозами заставлял нас сдерживать дикий смех. А заметив, что мы, пытаясь сохранить серьезные лица, едва сдерживаемся, учитель Дэвид рассвирепел еще сильнее. Его гвардейский начес с несколькими прядями, упавшими на лоб, делал его похожим на Мальчишку Сэма — казалось, он был на грани помешательства.

Хоть учитель Дэвид и был готов прибить нас от злости, никого из родителей в школу он в итоге не вызвал, предпочитая разбираться с каждым индивидуально, за закрытыми дверями. Я лично слышал, как он звонил родителям Ли Хэцюня и говорил:

— Я их уже отчитал за этот инцидент, так что вы дома тоже не налегайте на воспитательные беседы — парень в переходном возрасте, нужно беречь его психику и гордость. Выберите момент, сядьте и спокойно поговорите.

Думаю, с моими родителями он говорил примерно в том же ключе.

Прости нас, учитель Дэвид. Мы вовсе не хотели смеяться над тем, как сильно ты за нас переживаешь — просто физически не могли сдержаться.

Жаль только, что после окончания старшей школы мне больше никогда не доведется услышать голос учителя Дэвида. К счастью, Большая Башка успел записать тот монолог на диктофон. И каждый раз, когда мы включаем эту паршивую по качеству запись, нам кажется, что ругань учителя Дэвида звучит невероятно тепло и родно. А смех на заднем плане — это наш собственный смех. И этот смех навсегда укоренился в глубине наших сердец, взрастив у обочины нашего долгого жизненного пути скромную зеленую травинку по имени «молодость». А звук падающих на нее капель росы — это эсхологический отклик юности, возвращающийся к нам эхом сквозь годы.

http://bllate.org/book/25539/3047037