Глава 17
Летательный аппарат удалился, а люди во дворе сбились в кучу. Журналисты, ворвавшиеся внутрь, ничего не смогли снять и были с позором изгнаны.
– Что здесь в конце концов произошло? – Джонс посмотрел на человека, только что появившегося рядом с ним.
Жун Гуй по-прежнему носил очки в золотой оправе, его взгляд был прикован к тому месту, где скрылся летательный аппарат:
– Пятая сестрица внезапно вошла в период повышенной чувствительности. Не ожидал, что генералу Лу она окажется настолько важна. Похоже, у меня окончательно не осталось шансов.
– Так какое это имеет отношение к тому, что ты пришёл так поздно? – Джонс слегка нахмурился и недовольно посмотрел на Жун Гуя. – Неудивительно, что Сяо Лу на тебя и смотреть не хочет, ты этого заслуживаешь. Из-за тебя мне, старому человеку, пришлось лгать.
– Тогда позвольте мне искупить свою вину перед вами.
– Не нужно, я и сам согласился на это дело, – Джонс махнул рукой.
Жун Гуй ничего не ответил, лишь равнодушно отвёл взгляд, и его выражение лица скрылось в полумраке, став неразличимым.
—
Внутри летательного аппарата Цзи Жань почти прижался спиной к перегородке отсека, надеясь расслышать хоть звуки и в то же время боясь услышать их по-настоящему, а его брови сошлись в тревожную складку.
– Ты почему снова...
Цзи Жань был полон дурных предчувствий:
– Генерал, так действительно всё будет в порядке?
– Эй, подожди, – Цзи Жань попытался остановить его и с некоторым смущением указал на воротник. – Я сначала выйду, пусть врач пройдёт в её комнату.
Лу Цзэси торопливо оттолкнул его руку, его кадык судорожно дёргался:
– Не трогай.
– …Есть, – Цзи Жань был вынужден нести вахту у входа.
Лу Цзэси чувствовал, что эта ситуация сложнее, чем столкновение с двумя десятками жуков-зверей.
Цзи Жань снаружи всё так же упорно стучал по перегородке, а его тон становился всё более осторожным.
Он бы и сам с радостью выбрался отсюда, но Лу Цзэси, глядя на альфу, которая почти полностью навалилась на него, одной рукой придерживал собственный наполовину расстёгнутый воротник, а другой отталкивал её за плечо.
– Разомкни зубы.
Лу Цзэси источал леденящий холод и с бесстрастным лицом повернулся к двери:
– Врачу двойной оклад, оставайся здесь и пока не выпускай Жун Хуэй наружу.
Лу Цзэси опустил взгляд и только теперь заметил, что на его одежде расстегнулись две пуговицы.
Глядя на спокойную, но упрямую альфу, он другой рукой обнял её за шею, одновременно выпуская ещё больше успокаивающих феромонов:
– Жун Хуэй, ты заболела, давай врач осмотрит тебя, хорошо?
Она сейчас непонятно почему страстно желала во что-нибудь впиться зубами и, крепко сжав запястье сопротивляющегося омеги, не позволяла ему двигаться.
Сейчас он вдруг начал всерьёз опасаться за безопасность врача.
—
– Генерал? Вы…
– Генерал, мы прибыли, – Цзи Жань постучал по перегородке, а в его голосе звучала нескрываемая спешка. – Выходите скорее.
До этого момента он никогда не думал, что двадцать минут могут тянуться так долго.
Жун Хуэй перехватила его толкающую руку, поднесла к губам и приоткрыла рот, слегка покусывая фарфорово-белые фаланги пальцев.
Говоришь, не трогать? А вот и нет, Жун Хуэй сделает по-своему.
Однако стоило ему лишь немного перевести дух, как Жун Хуэй распустила волосы, снова подалась вперёд, вытянула указательный палец и коснулась кадыка Лу Цзэси.
–…
Лу Цзэси не мог её удержать, поэтому лишь отвернул голову, утыкаясь в стенку летательного аппарата с видом человека, отгородившегося от всего мира.
Словно обнаружив новую игрушку, Жун Хуэй несколько раз погладила его по щеке, после чего выудила прядь серебристых волос и принялась сосредоточенно теребить её и изучать.
Десять минут спустя Жун Хуэй, оглядываясь на каждом шагу, последовала за врачом-бетой в комнату.
В любом случае, сначала нужно было успокоить её, а когда придёт врач и вернет ей рассудок, всё наладится.
– Максимум минут через двадцать вернёмся, послушайся.
–…
Жун Хуэй смотрела на его шевелящиеся губы — мягкие и алые. Она протянула руку и коснулась их: на ощупь они оказались точно такими, какими она себе и представляла.
– Генерал? Когда вы выйдете? Генерал… с вами всё в порядке?
– Вставай, мы уже прилетели.
Уши Лу Цзэси под серебристыми волосами слегка покраснели, этот жест стал для него пределом выносливости, и он, превозмогая стыд, произнёс:
– Будь послушной, отпусти меня сначала, а потом сможешь делать всё, что захочешь.
Лу Цзэси нахмурился:
–…
Подумаешь, волосы, Лу Цзэси даже слегка с облегчением выдохнул.
– Где врач? – бросил Лу Цзэси и тут же собрался выходить из летательного аппарата, боясь задерживаться здесь хоть на секунду.
Жун Хуэй, видимо, задело какое-то его слово, и она действительно медленно разжала пальцы. Лу Цзэси, улучив момент, мгновенно поднялся, распахнул дверь отсека и нос к носу столкнулся с Цзи Жанем снаружи.
Лу Цзэси оказался зажатым Жун Хуэй в самом углу, пока пытался пресечь её хаотичные движения.
– Генерал, – к ним подошёл охранник, присланный из министерства обороны, и, подняв руку, отдал воинское приветствие.
Лу Цзэси поджал губы, отчасти уже привыкнув к нынешнему состоянию Жун Хуэй... Нет... привыкнуть к такому было абсолютно невозможно.
Жун Хуэй бросила на него косой взгляд и прижалась ещё сильнее, оставив на коже глубокий след от зубов.
– После вашего ухода Вэнь Лян захотел выйти. Мы пытались его остановить, но он упрямо рвался наружу, и по вашему приказу мы уже изолировали его в гостевом флигеле.
Лу Цзэси приостановился и кивком дал знак продолжать.
– Продолжайте следить, не обращайтесь с ним сурово.
– Есть.
Вэнь Лян был человеком, которого привела с собой Жун Хуэй, поэтому самому Лу Цзэси разбираться с ним было неудобно: пусть во всём сперва разберётся, когда придёт в себя.
Вернувшись в спальню, Лу Цзэси первым делом отправился в душ.
Когда он сбрасывал верхнюю одежду, его взгляд упал на миниатюрную изящную брошь — белая роза на её кончике отсвечивала слабым сиянием.
Ему нечасто доводилось получать подарки, а если их и дарили, то в них неизменно таился какой-то очевидный умысел.
Это был первый раз, когда кто-то преподнёс ему презент просто потому, что он ему подходит.
В ванной клубился густой туман, струи воды стекали по белоснежной коже, а длинные мокрые волосы прилипли к телу.
Двадцать шесть лет. Это его первый столь близкий физический контакт с альфой. Для этого есть лишь одно слово —
Потеря контроля.
Лу Цзэси уже очень давно не сталкивался с ситуациями, выходящими из-под контроля.
Всегда холодный и рассудительный главнокомандующий Третьей армии сейчас растерянно замер. Его длинные влажные ресницы опустились, и он беззвучно прошептал, словно обращаясь к кому-то:
– Мама…
Вокруг царила абсолютная тишина, и, разумеется, никто ему не ответил.
Раньше этот особняк был очень оживлённым: папа, мама, кошки, собаки и множество слуг. Стоило ему открыть глаза, как его тут же заливал яркий, ласковый солнечный свет.
Его мама была невероятно красивым омегой, а ещё — прекрасным мехводом. В военном академе у неё было бесчисленное множество поклонников, и его отец был одним из них.
Они очень любили друг друга, а он в их союзе был лишь приятным дополнением, о котором тоже заботились.
Это он понял с пугающей ясностью в тот день, когда отец погиб на поле боя, а мама последовала за ним.
В тот период мама увядала на глазах: её некогда тщательно ухоженные волосы сбились в колтуны, некогда аккуратные и красивые платья помялись, прекрасное лицо лишилось всякой жизни, а под глазами залегли тяжёлые тёмные круги.
Слуги в доме молча вздыхали, даже кошки и собаки растеряли всю свою прежнюю игривость — уход отца словно вытянул из каждого их души.
Маленький Лу Цзэси оправился от горя первым. Он должен был заменить папу и как следует позаботиться о маме, о всём этом доме.
Он принёс маме приготовленный своими руками суп из семян лотоса и слово за словом высказал то, что долго вынашивал в мыслях:
– Мама, я приготовил твой любимый суп из семян лотоса, не грусти больше, ладно? Папа — великий герой, мы должны гордиться им! Обещаю, в будущем я заменю папу и буду хорошо о тебе заботиться.
Женщина с распущенными волосами настраивала мехвод в лаборатории и при этих словах слегка повернула голову, посмотрев на него и на миску в его руках.
– Кто тебя этому научил?
– Я сам научился, – он думал, что мама спрашивает про суп.
– То, что ты сейчас сказал, кто тебя научил говорить?
– Я сам придумал, но я не обманываю, и учителя, и одноклассники говорят, что папа — великий герой!
Женщина коротко и резко усмехнулась — совсем не так, как её прежняя мягкая натура:
– Выйди, поставь это здесь.
– Хорошо.
По крайней мере, мама согласилась съесть то, что он приготовил, и он был очень рад, даже несмотря на то, что волдыри от ожогов на руке совсем не болели.
С тех пор он каждый день готовил какое-нибудь любимое мамино лакомство, и женщина, отвлекаясь от работы в лаборатории, съедала то, что он приносил.
Домашняя кошка излечилась от анорексии, у собаки появились щенки, и всё стало налаживаться.
Наконец, в одно прекрасное утро мама вернулась из лаборатории домой. Она стала прежней — такой же мягкой и красивой, а в её глазах таилась лёгкая добрая улыбка.
Маленький Лу Цзэси очень обрадовался, счастливо подбежал и обнял её. Мама погладила его по голове, а её голос звучал так мягко, словно облачко:
– Когда вырастешь, поступай в военную академию и, как твой папа, стань главнокомандующим Третьей армии.
– А затем, – голос женщины стал низким, – отомсти за папу.
Тогда он был совсем мал и не понимал, что на самом деле значит быть главнокомандующим Третьей армии, как и не знал, каким образом можно отомстить за папу.
Но он хотел порадовать маму, поэтому изо всех сил кивнул:
– Угу, я сделаю это.
– Хороший мальчик.
Он зарылся лицом в мамины объятия, и его уши покраснели от похвалы.
В тот день они вместе обедали, ходили в парк аттракционов и даже навещали могилу папы.
Он словно крошечная пчёлка хлопотал весь день, а затем вернулся домой, переполненный сладкими впечатлениями.
И в тот же самый вечер женщина перерезала себе вены, а багровые следы крови залили всю ванную. На следующий день её обнаружил пришедший на уборку слуга — тот побелел от ужаса и с криком выбежал вон.
Что в это время делал он сам? Кажется, стряпал на кухне слоёный торт, а может, читал книгу в своей комнате.
Он уже не помнил.
Далёкие картины давно начали блекнуть: рыдания, крики, отчаянное нежелание верить — всё достигло высшего кипения и точно так же растворилось в тумане.
Человеческий мозг способен самостоятельно стирать слишком болезненные воспоминания, это такой защитный механизм.
Почему она смогла уйти так решительно, так безжалостно?
Лу Цзэси иногда задавался этим вопросом, хотя это не имело никакого смысла.
Он — тот, кого бросили.
Два похоронных ритуала разделил неполный месяц, и особняк снова из цветного превратился в чёрно-белый.
Слуги уходили один за другим, лепеча ему в оправдание нелепые отговорки и даже не смея поднять на него взгляд.
В огромном особняке он остался совершенно один. Огромные сбережения, щедрые пособия... они оставили ему столько всего, и в то же время казалось, что не осталось ничего.
После этого он больше никого не нанимал и жил здесь в одиночестве очень долго, вплоть до поступления в военную академию.
Теперь же большую часть времени он проводил в министерстве обороны и на поле боя, а здесь — лишь изредка.
Лу Цзэси вышел из ванной в белом шёлковом халате, его длинные серебристые волосы были наполовину высушены и рассыпались по спине и груди.
В спальне располагалась целая стена панорамных окон, и он босой подошёл к одному из них.
Во дворе не было ни души, горели лишь датчики движения.
Именно на этом самом месте Жун Хуэй целый месяц тренировалась рукопашному бою.
Сама того не заметив, эта альфа прожила здесь уже столько времени.
У неё всегда был неиссякаемый запас энергии, и каждое утро, завидев его, она неизменно с улыбкой произносила:
– Доброе утро.
Словно напрочь забыв про те муки, что приняла от него накануне.
Интересно, как она там сейчас? Лу Цзэси внезапно захотелось спуститься вниз, но он сделал шаг и тут же отступил назад.
Несколько секунд он колебался.
Раз уж там врач, вряд ли случится что-то серьёзное, так что навестить её можно будет и завтра.
С этими мыслями Лу Цзэси выключил свет и целиком зарылся под одеяло.
За окном блекло серебрился лунный свет, сон никак не шёл к нему, и только когда он уже начал проваливаться в забытьё и терять бдительность, дверь спальни тихонько скрипнула.
Лу Цзэси чуть заметно нахмурился, его мозг среагировал быстрее тела, но привычная домашняя обстановка притупила постоянную готовность, из-за чего он опоздал на полсекунды. Он только успел сбросить одеяло, как тёмная фигура уже нависла над ним.
Слишком быстро.
Он мгновенно протрезвел и, уже собираясь дать отпор, вдруг уловил знакомый запах.
На мгновение замешкавшись, он упустил инициативу: запястье Лу Цзэси намертво прижали к постели, а в костях отзванивала тупая боль.
– Жун Хуэй? Что ты удумала?
Голос омеги звучал сбивчиво, в нём сквозила едва заметная паника.
Жун Хуэй не ответила; она уткнулась носом ему в шею, уловив остатки едва заметных феромонов, и только после этого почувствовала себя чуть лучше.
Что же касается того, как именно она здесь очутилась — история долгая.
Главная причина заключалась в том, что она не собиралась терпеть неудобства.
Результаты осмотра врача показали, что ей подсыпали какое-то вещество: это лекарство не только разжигало страсть, но и парализовывало нервную систему, в разы снижая способность к самоконтролю.
Проще говоря, оно превращало человека в одержимое похотью животное. Действие препарата было невероятно свирепым, и то, что она всё ещё не до конца потеряла рассудок, уже само по себе граничило с чудом.
Но самое неприятное заключалось в том, что её период повышенной чувствительности ускорился под воздействием этого химиката. Подавители и противоядие вступали в конфликт друг с другом, поэтому нужно было выбрать что-то одно, и врач-бета вколол ей антидот.
Подавитель можно было ввести только через двенадцать часов, когда противоядие полностью распадётся. Это означало, что Жун Хуэй предстояло продержаться ещё целые сутки.
Периодическая чувствительность у альф переносилась раз в сто тяжелее, чем обычная женская боль, и Жун Хуэй с такой силой сжала медицинский поднос, что тот затрещал. Ей казалось, что она сейчас взорвется от сдерживаемого напряжения.
Её брови сошлись на переносице, тёмные глаза потемнели от мрачной ярости — казалось, она в любой момент готова подскочить и кому-нибудь хорошенько навалять.
Врач решительно бросил полностью деформированный поднос, закинул за спину саквояж и сбежал так, будто за ним гнались черти.
Цзи Жань задал врачу пару вопросов на пороге, после чего бросил на неё взгляд, в котором читались насмешка и злорадство.
– Сиди тихо внутри, завтра тебе пришлют подавитель.
Жун Хуэй одарила его ледяным взглядом, швырнула поднос и, ворвавшись в ванную, с грохотом захлопнула дверь.
Хотя у неё и был опыт близости с мужчинами, обычно она сама вертела другими по своему усмотрению, поцелуев в её жизни было минимум, а про ручную работу она вообще никогда не слышала. У неё находилась тысяча других способов добиться своего.
Но чтобы делать это с самой собой... о таком Жун Хуэй даже в страшном сне не думала.
Она зажмурилась, двигаясь неумело и хаотично, и лишь спустя долгое время смогла выдохнуть. Заодно она приняла душ, но едва вернувшись в постель, снова уткнулась лицом в подушку, погружаясь в полный хаос.
Что за кошмар вообще творится?!
Жун Хуэй больше не могла терпеть, в конце концов, она не черепашка-ниндзя.
Распахнув дверь, она вырубила стоявшего на пороге Цзи Жана одним ударом, даже не дав тому рта раскрыть. Перешагнув через лежащего человека, она на ощупь, в темноте и по памяти поднялась наверх.
Воспоминания этого вечера до того момента, как врач вколол ей препарат, были довольно размытыми. Она помнила лишь, как смотрела на фонтан: после разговора с Жун Мо её начало покачивать, а тело обдало жаром.
Мысли затормозились, и она двигалась исключительно на инстинктах, пытаясь подавить некий физиологический порыв.
Затем кто-то завёл её в комнату, внутрь вошёл еще один человек, от которого исходил восхитительный аромат, отчего она немного прояснила рассудок и почувствовала себя ещё хуже.
Но она всё же помнила, что замужем — пусть их брак и был сделкой, заводить шуры-муры на стороне ей не хотелось.
Её партнёр уже погрузился в процесс, и она видела обнажённую грудь омеги. Не будучи уверенной, сможет ли она выдержать, её инстинкты уже вовсю орали о нападении, так что ей оставалось лишь мёртвой хваткой вцепиться в чужие волосы, заставляя рассказывать историю для отвлечения внимания.
Этот поступок выглядел несколько диковато и совершенно неразумно, но ей было уже не до того.
Омега казался несколько смущенным, но всё же собирался продолжить рассказ, как вдруг — не успела она дослушать и фразы — в комнату ворвался третий, который без лишних слов взял и выкинул её рассказчика вон.
Жун Хуэй: «…»
Ну просто огромное спасибо.
Зато новенький оказался ещё красивее, его длинные серебристые волосы идеально попадали в её фетиши, и хоть сказок он рассказывать не умел, но...
Дальнейшие воспоминания были ещё более смазанными, она почти утратила над собой контроль.
Придя в себя, она так и не смогла вспомнить, что именно вытворяла с Лу Цзэси, но явно ничего пристойного.
Впрочем, если подумать тщательнее, раз уж они всё равно один раз побезобразничали, то ещё разок пого погоды не сделает.
К тому же она строго соблюдала имперский закон о браке.
– Отпусти.
Тот, кого она прижала, отчаянно сопротивлялся, но безрезультатно — халат от этого движения распахнулся ещё шире, и наполовину обнаженное сияющее плечо едва не выставилось наружу.
В глубине души Жун Хуэй поднялось какое-то странное, тайное торжество.
Ещё совсем недавно она сама раз за разом терпела поражение в схватках с ним. Словно неприступная вершина, которую она вдруг взяла и растоптала.
– Ты же сам говорил: если я буду послушной, то смогу делать всё, что захочу.
Произнеся эти слова, Жун Хуэй и сама на секунду замерла: неужели Лу Цзэси такое говорил?
Впрочем, это было неважно, потому что движения молодого человека резко оборвались, а взгляд испуганно заметался в стороны.
Теперь Жун Хуэй и впрямь стало любопытно, что же она вытворяла с Лу Цзэси до этого — такая реакция просто вне всяких правил.
– Это было, когда ты была не в себе, – наконец подал голос Лу Цзэси. Его ресницы мелко дрожали, но он упорно избегал смотреть на неё.
Жун Хуэй приподняла бровь, и, опираясь на свой многолетний опыт чтения сценариев, в её голове тут же нарисовалась картина того момента. Наверное, она собиралась учинить что-то недопустимое, и генералу Лу пришлось пойти на попятную и сказать такое, чтобы её утихомирить.
Как раз вовремя, чтобы воспользоваться моментом.
– Выходит, ты меня обманул? Как главнокомандующий Третьей армии может лгать?
–…
Он никогда раньше не лгал.
Лу Цзэси не мог выдавить из себя ни слова: в его жизни не было опыта общения с такими альфами, как Жун Хуэй.
В лунном свете длинные серебристые волосы витиевато рассыпались по постели, отливая сказочным и прекрасным сиянием, словно Млечный Путь в космосе.
До нелепости красиво.
Жун Хуэй провела рукой по его волосам — прохладным и невероятно приятным на ощупь. Потом коснулась щеки — кожа оказалась столь же восхитительной.
Черт, как же сильно ей хотелось затащить его в постель.
В воздухе тревожно клубились феромоны альфы, а Лу Цзэси отворачивал лицо, уворачиваясь от её ласк, пока наконец не уловил нечто странное.
– Почему в период чувствительности ты не воспользовалась подавителем?
Жун Хуэй оперлась подбородком о его плечо, впитывая лёгкий аромат и притираясь к нему щеками.
– Мне вкололи другое средство, подавитель можно будет принять только через двенадцать часов.
Поразмыслив пару секунд, Лу Цзэси сразу понял, в чём дело. Он выпустил на свободу успокаивающие феромоны, и мягкий, чистый аромат поплыл по комнате, сглаживая бушующие в воздухе возбуждённые и хаотичные феромоны альфы.
Он снова дёрнул запястьем, давая понять: мол, теперь-то меня можно отпустить?
Жун Хуэй блаженно прищурилась, но, честно говоря, этого ей всё ещё было мало — в одном месте ей по-прежнему было очень неуютно.
Она не сдвинулась с места.
С тех пор как она попала сюда, она впервые на собственном опыте прочувствовала всю специфику пола альфы. Нельзя сказать, что это ей нравилось или вызывало отвращение — скорее, это было ново и любопытно.
– Генерал, вы не возражаете, если я вас укушу?
Лу Цзэси на несколько секунд выпал в осадок, а его лицо заходило пятнами — то бледнея, то заливаясь краской:
– Ты хочешь меня пометить?
Она видела в инфосети, что лучшим средством для успокоения альфы в период повышенной чувствительности является метка. Метки бывают разными, и самой удобной и эффективной среди них считалась временная.
Для этого достаточно было лишь разок укусить омегу за железу на задней части шеи.
Она не была святошей, а красавец перед ней целиком и полностью отвечал её вкусам — упустить столь прекрасную возможность было бы непростительно.
– Временная метка, я не стану кусать сильно, – мягко убеждала Жун Хуэй. – Следы исчезнут максимум через два дня, к тому же мы теперь законные супруги. Мне так плохо, неужели вы действительно не хотите мне помочь?
– Но… – Лу Цзэси оказался совершенно сбит с толку её речами; его познания об интимной близости между альфами и омегами были куда скромнее, чем у новоявленной Жун Хуэй.
Сейчас он не мог пошевелиться, и ему было ужасно стыдно звать на помощь, а если бы он отказался, эта женщина-альфа явно не собиралась отступать.
Жун Хуэй потерлась кончиком носа о его щеку:
– Подумал? Ты ведь сам обещал мне раньше.
Лу Цзэси отвёл взгляд. Выбирая Жун Хуэй в супруги, он руководствовался лишь тем, что она казалась самой безобидной и благонравной, но теперь, оглядываясь назад, он чувствовал себя так, будто сам выкопал себе яму.
Жун Хуэй, судя по всему, была самым трудным орешком из всех троих.
Обладая незаурядной духовной силой, она ко всему относилась как к чему-то незнакомому, но училась с пугающей скоростью, да и остальные её данные были просто поразительными.
Было лишь одно «но»: её отношения с императорским домом выглядели неважными, так что лишних проблем она ему вроде бы не сулила.
– Ты будешь думать целую вечность? – Жун Хуэй повернула его подбородок к себе, разглядывая его красивые черты лица. Да уж, это точно было попадание прямо в её сердце.
Она уже собралась продолжить уговоры, как вдруг услышала холодный, но слегка зажатый голос:
– Можно.
Жун Хуэй даже подумала, что ей послышалось.
– Только поаккуратнее... – не успел он договорить, как Лу Цзэси глухо охнул: его перевернули на живот, прижав к постели, а незнакомый запах затаился за ухом.
Будучи имперским военным и проведя в боях много лет, Лу Цзэси считал подставлять кому-то спину смертным грехом, поэтому он невольно забился:
– Не надо так... давай в другой позе.
Жун Хуэй без труда зафиксировала его, отбросила в сторону серебристые пряди и обнажила затылок:
– А как я иначе тебя укушу?
–…
Лу Цзэси сжал простыню тонкими бледными пальцами и, остекленев от напряжения, прекратил сопротивляться.
Жун Хуэй опустила взгляд: парень обладал пропорциональной фигурой, а когда носил строгую форму, всегда производил впечатление отрешённого и грозного человека.
Некоторое время назад она сама немало натерпелась под его началом, и если на тренировках ей удавалось не ударить в грязь лицом и провести пару удачных атак, её настроение улучшалось на весь день.
Добиться от омеги такого уровня подготовки — в Империи это было уникальным явлением.
Но сейчас, в халате из гладкой ткани, чей пояс подчёркивал тонкую талию, он казался на удивление хрупким.
– Генерал, расслабьтесь, – взгляд Жун Хуэй потемнел. Одной рукой придерживая его за талию, она медленно склонилась ниже.
Лу Цзэси нахмурился, ему совершенно не улыбалось чувствовать себя жертвой на заклание:
– Не тяни...
Острые зубы прокололи кожу.
Дыхание Лу Цзэси перехватило, и он изо всех сил прикусил губу.
Жун Хуэй чувствовала, что в ней определённо есть к этому талант: она не только с лёту отыскала нужное место железки, но и владела феромонами просто мастерски.
Буйство периода повышенной чувствительности у альфы постепенно утихало, а комната наполнялась запахом смешанных феромонов — одновременно прохладным и густым.
Жун Хуэй машинально сжала точеную талию под рукой и мысленно удовлетворённо простонала.
Быть альфой всё-таки чертовски приятно.
Зато Лу Цзэси полуприкрыл сапфирово-синие глаза, уголки его век порозовели, а все силы утекали из тела тонкой струйкой, пока он прерывисто дышал с приоткрытыми губами.
Перед глазами всё расплывалось в тумане.
Феромоны Жун Хуэй непрерывно захлестывали его, и это совсем не соответствовало её предварительным заверениям... всё-таки она та ещё лгунья.
Время шло секунда за секундой, за окном безмолвно и тихо плыли облака и струился лунный свет.
Когда Жун Хуэй оторвалась от этого опьяняющего и восхитительного ощущения, Лу Цзэси уже полностью лишился сил и лишь спустя несколько секунд почувствовал, что его отпустили.
Жун Хуэй с бодрым и свежим видом подумала, что пользователи сети всё-таки не соврали, но тут же заметила, что распростёртый парень со спутанными серебристыми волосами, в развязанном наотмашь халате и с безвольно разжатыми на простыне пальцами лежал совершенно неподвижно.
Даже этот белоснежный кусочек кожи на затылке выглядел до жалости несчастным.
Она на мгновение растерялась и осторожно толкнула его в плечо:
– Генерал? С вами всё в порядке?
–…
– Генерал?
Жун Хуэй торопливо притянула его к себе в объятия, признавая про себя, что немного не рассчитала силы, но ведь не до такой же степени, чтобы случилось что-то нехорошее?
– Вы в порядке?
Лу Цзэси уткнулся носом ей в шею, его ресницы слегка намокли, а нежная белая кожа покрылась лёгким румянцем.
Он приподнял уголки век, бросив на Жун Хуэй взгляд и выдохнув едва слышно, словно из последних сил:
– Это ты называешь «не кусать сильно»?
–...Э-э, – Жун Хуэй, чувствуя себя на седьмом небе от кайфа, всё же изобразила виноватый вид. – Я впервые, не очень справилась с собой, клянусь, в следующий раз буду аккуратнее.
Сапфировые глаза Лу Цзэси бросили на неё ленивый косой взгляд, словно говоря: «Размечталась, будет тебе ещё следующий раз».
Жун Хуэй сделал вид, будто ничего не заметил.
Она подхватила Лу Цзэси под колени, приподняла и помогла ему прислониться к изголовью кровати:
— Хочешь немного поспать?
Лу Цзэси откинул длинные волосы на один бок, чтобы они не задевали рану на затылке:
— Не нужно.
Сейчас ему всё равно не уснуть.
Жун Хуэй подошла к кулеру и налила стакан тёплой чистой воды.
— Выпей воды.
— Спасибо.
Увидев, как у молодого человека кадык задвигался, делая глоток, а слегка пересохшие губы увлажнились, Жун Хуэй собралась уходить.
— Подожди, нужно кое о чём тебе рассказать.
Жун Хуэй обернулась:
— О чём?
— За день до праздничного банкета Вэнь Лян тайно встречался с Жун Гуем. Я не знаю, о чём именно они говорили, но на всякий случай я не разрешил ему подниматься на флаер.
Руки Жун Хуэй, опущенные вдоль тела, мгновенно сжались в кулаки:
— …Где он?
— В западной гостевой комнате.
Исходя из собственного горького опыта, Жун Хуэй было трудно — и случалось это крайне редко — кому-либо довериться.
Возможно, дело было в том, что она, будучи в полном одиночестве, внезапно оказалась в незнакомом месте, и её внутренние защитные барьеры ослабли, а может, тот человек просто слишком искусно притворялся.
Так или иначе, Вэнь Лян стал для неё первым человеком, которому она здесь доверилась.
Выслушав слова Лу Цзэси, она сразу всё поняла. Сначала она подозревала, что дело в том вине с праздничного банкета, но вот кто какую чашу взял — тут было слишком много случайности, именно это и вызывало у неё сомнения и неуверенность.
Однако до этого, помимо купленного в Городе Гэнсин завтрака, она ела только то, что готовил Вэнь Лян.
Она вспомнила тот стакан апельсинового сока, который он принёс ей позже.
До рассвета было ещё далеко, но луны на небе уже совсем не было видно. В западной гостевой комнате хранились инструменты для ухода за цветами и травами, а у дверей дежурили два охранника.
Жун Хуэй направилась прямо туда и отворила дверь.
В комнате было сумрачно, лишь в углу горел настенный светильник. Вэнь Лян всё ещё был в той же одежде, что и днём, и сидел под лампой, окружённый кольцом теней.
Услышав звук, мужчина поднял голову. Лицо его окаменело, он выглядел уставшим так сильно, как никогда прежде.
— …Ваше Высочество, — тихо позвал он.
На этот раз Жун Хуэй не стала его поправлять. Войдя в комнату, она не сделала к нему ни шагу, а её голос звучал пугающе спокойно:
— Почему ты это сделал?
— …Вы всё знаете? — он улыбнулся, но эта улыбка была страшнее слёз.
Жун Хуэй ничего не ответила.
— Что ж, хорошо, что знаете.
Вэнь Лян поднял руку и закрыл лицо ладонями, а спустя долгое время вымолвил:
— Простите… Ваше Высочество. Правда, простите.
Из-за автокатастрофы в детстве Вэнь Лян очень рано потерял родителей и с тех пор жил вдвоём с бабушкой, опираясь лишь друг на друга.
Из-за постоянного стресса и тяжёлого труда пожилая женщина тяжело заболела психическим расстройством как раз тогда, когда он поступил в университет. Загнанный в угол, он случайно увидел объявление, опубликованное императорским дворцом.
Уход за одним человеком во дворце сулил такое вознаграждение, какого он не смог бы заработать больше нигде.
У него не было другого выбора: он бросил университет и отправился во дворец заботиться о Пятом Его Высочестве.
Бабушке требовалось долгосрочное лечение, и зарплаты Вэнь Ляна изначально на это хватало, но вскоре врачи сообщили ему, что появилось новое лекарство, крайне эффективное при психических расстройствах, вот только стоило оно немало.
Даже не то чтобы немало — у него не было денег даже на оплату малой части этой суммы.
Однажды случайно он обнаружил, что Пятое Его Высочество принимает именно это лекарство, и тогда он украдкой взял одну упаковку. Он говорил себе, что берёт всего раз, никто не заметит, ничего страшного.
Рядом с Пятым Его Высочеством не было близких людей, так что проворачивать подобное оказалось проще простого: второй раз, третий, бесчисленное множество раз.
Врачи сказали ему, что бабушка идёт на поправку.
Его терзала совесть, но остановиться он уже не мог.
Пятого Его Высочества, у которого долгое время не было надежды на выздоровление, в конце концов отрешили от дел, приём тех лекарств постепенно прекратился, а его бабушка в то же время выписалась из больницы.
— Простите, Ваше Высочество… Простите… — мучительно обхватив голову руками, бормотал Вэнь Лян. — Я хотел искупить вину… Я должен был искупить вину…
Позднее Жун Хуэй не только восстановилась, но и стала очень хорошо к нему относиться. Он чувствовал тепло и доверие, страдал от угрызений совести, но от этого ещё сильнее не хотел уходить.
Он хотел искупить свою вину, он хотел всегда оставаться рядом с ней.
И поэтому, когда Третье Его Высочество шантажировал его этим делом, он из страха быть брошенным неожиданно согласился.
Тот пообещал, что не причинит вреда Жун Хуэй, а лишь сделает так, чтобы их с Лу Цзэси брак не мог продолжаться — в конце концов, у них ведь всё равно не было чувств друг к другу, верно?
Вэнь Лян был вынужден признать: в тот миг его сердце дрогнуло.
Выслушав всю эту историю от начала до конца, Жун Хуэй осталась удивительно спокойна. Возможно, потому что она не была до конца участницей тех событий и не могла прочувствовать всё по-настоящему.
Она бесстрастно смотрела на то, как Вэнь Лян раз за разом повторяет прости, и в её взгляде читалась почти ледяная отстраненность.
В конце концов, это ведь происходит не в первый раз…
— Уходи, — наконец произнесла Жун Хуэй.
Вэнь Лян резко поднял голову, заглянул в её лицо, после чего лишь бессильно закрыл глаза.
На рассвете небо на востоке побелело. Из гостевой комнаты друг за другом вышли двое: один направился направо, другой налево, один — нерешительно медля, а другой — с суровой решимостью.
В лучах брезжущего рассвета вот-вот должно было показаться солнце.
Лу Цзэси стоял у окна и молча наблюдал за этой сценой.
Вскоре в дверь комнаты постучали, и раздался голос Жун Хуэй:
— Генерал, я могу войти на минутку?
http://bllate.org/book/25523/3045034
Сказали спасибо 0 читателей