Готовый перевод After Abandoning the Boss, I Failed to Escape / Неудачный побег от грозного босса: моя жизнь в плену: Глава 17

Гуй Нун мягко опустил чайную чашку, и его взгляд упал на безмятежное спящее лицо юноши. В мерцающем свете латины он внезапно заметил несколько разрывов на воротнике Цзян Чанъи — на темной ткани в местах повреждений смутно виднелись бледные следы крови. Это были раны, полученные днем при самовольном проникновении в темницу.

Он поднялся, плавными и легкими шагами подошел к Цзян Чанъи, наклонился и, проявив крайнюю осторожность, просунул руки под его колени и спину. Слегка напрягшись, он легко подхватил человека на руки. Во сне Цзян Чанъи, казалось, почувствовал движение: он беспокойно ворознулся, бессознательно прижался головой к плечу Гуй Нуна, нашел более удобное положение и снова погрузился в глубокий сон.

Движения Гуй Нуна едва заметно замерли, после чего он уверенным шагом направился во внутренние покои. Осторожно уложив юношу на ложе, он принялся аккуратно распутывать завязки испачканной пылью верхней одежды. Под нижним бельем обнаружилось несколько мелких ран, из которых все еще сочилась кровь.

Сняв нижнюю рубашку, Гуй Нун взял мазь и с исключительной нежностью кончиками пальцев стал точечно наносить ее на поврежденные места. Погруженный в забытье Цзян Чанъи тихонько выдохнул, но так и не проснулся. Укрыв его одеялом, Гуй Нун выпрямился.

Завершив все хлопоты, он еще какое-то время молча постоял у изгороди кровати, любуясь безмятежным лицом спящего Цзян Чанъи. Лунный свет пробился сквозь оконную решетку, осыпая все вокруг мягким серебристым сиянием.

Наконец он повернулся, задул свечу на столе и бесшумно вышел из комнаты, легонько притворив за собой дверь.

Выйти невредимым

С той ночи, когда Гуй Нун заставил его битый час читать книги до самого рассвета, у Цзян Чанъи всё тело ломило, словно после разборки по косточкам. Целых несколько дней он ленился дома и почти не поднимался с постели.

Поход в темницу и вовсе отнял у него львиную долю душевных сил, так что он решил объявить себе полноценный отпуск: из дому не выходил, целыми днями полулежал на мягких подушках и полистал пустые книжонки, чтобы убить время.

Вот только за стенами дома мир уже перевернулся с ног на голову.

Уголовные розыскные грамоты пестрели на каждой улице и в каждом переулке Пекина. Нарисованные тушью черты лица Цзян Чанъи на рисовой бумаге выглядели резкими и суровыми, и ориентировки висели на самом видном месте. Сыма Чжань лично возглавил облавы, ведя круглосуточные поиски — стук копыт и злыекрики доносились едва ли не с каждой улицы.

Это переполошило весь Пекин, заставив каждого жителя дрожать от страха: все знали лишь то, что у семьи Сыма пропала какая-то важная вещь и теперь они ищут вора.

К счастью, укрытие Цзян Чанъи находилось в глухом месте, в самом конце извилистых и глубоких переулков, и пока что здесь царило относительное спокойствие. Но он прекрасно понимал: обнаружить его в этом убежище — лишь вопрос времени.

Тутуца Ли как раз катила свою тележку с тофу по переулку и зазывала покупателей, как вдруг группа стражников свирепым потоком ворвалась внутрь.

Сердце у нее ёкнуло, она поспешно развернула тележку поперек дороги, преграждая путь. Главарь стражи сурово рявкнул: Семья Сыма разыскивает опасного преступника, посторонним немедленно убираться с дороги!

Тутуца Ли расплылась в улыбке и шагнула навстречу: Ой-ёй, так это же уважаемые господа! Кого это вы ищете? Я живу в этом переулке не один десяток лет и знаю тут каждый угол.

Главарь стражи уже собирался оттолкнуть ее, как вдруг вперед неторопливо шагнул Сыма Чжань. Он прищурился, развернул свиток с портретом и холодно спросил: Ты знаешь этого человека?

Тутуца Ли вытянула шею, придвинулась вплотную к портрету, прищурилась и долго цокала языком, разглядывая рисунок.

Ой мамочки, а этот господинчик на вид незнакомый... — она хлопнула себя по бедру, и ее звонкий голос разнесся по всему переулку. — Ишь как намалевано... это мужчина или женщина? Гляньте-ка на эти брови, тьфу ты, вылитые гусеницы, а глазища — ой-мамочки, отчего это одна больше другой?

Чем дальше она говорила, тем сильнее входила во вкус, и в конце концов принялась бесцеремонно тыкать пальцем в портрет, пустившись в свободные рассуждения: Если говорить об овальном лице, то оно чуток смахивает на старого Лю, что торгует дынями на восточном базаре, только у старого Лю физиономия не такая симпатичная... А рот и вовсе похож на того плаксу из семьи Ли на Западной улице, когда тот ревет, у него точно такой же рот — прямо как тыква-горлянка...

От услышанного у начальника стражи на лбу запульсировали вены, и его рука легла на рукоять сабли. Во взгляде Сыма Чжаня застыл ледяной холодок, а терпение, очевидно, подошло к концу.

Тутуца Ли же казалась абсолютно невозмутимой и продолжала сыпать словами: Ваша милость, расскажите-ка поподробнее, какие у него еще есть приметы? Например, родинка на лице или бородавка? И такой же он чистенький кожей, как мой тофу? Ой, кстати, господин, вы так тяжело трудитесь по службе, не отведаете ли кусочек тофу? Прекрасно охлаждает в жару, такой нежный...

— Бах! —

Не успела она договорить, как Сыма Чжань яростно взмахнул ногой и со всего маху врезал по тележке с тофу!

Деревянная тележка с грохотом опрокинулась, белейший нежный тофу разлетелщился во все стороны, ошметки творога брызнули вокруг, а колеса несчастной тачки жалобно закружились на земле.

— Шумная баба! — Сыма Чжань с отвращением стряхнул с сапога прилипшие ошметки тофу, а его зловещий взгляд стал темнее ночи. — Уходим!

Больше не удостаивая остолбеневшую тутуцу Ли взглядом, он с кипящей внутри злобой и толпой стражников развернулся и зашагал прочь, оставив после себя лишь разгромленную груду мусора и легкий запах соевых бобов в воздухе.

Проводив их удаляющиеся спины взглядом, тутуца Ли опустила глаза на рассыпанный тофу, и наивная маска дурочки мгновенно исчезла с ее лица, сменившись едва уловимым облегчением и глубокой досадой.

Ой мамочки... мой тофу... да чтоб вас громом поразило... — только теперь она принялась хлопать себя по коленям и голосить по-настоящему, хотя сколько в этом крике было правды, а сколько фальши, знала лишь она одна.

Дверь со злости выбили ударом ноги, и звук разлетающихся деревянных щепок резанул слух.

— Обыскать! Не пропустите ни дюйма!

Это был голос Сыма Чжаня — холодный и острый, как клинок. Как же быстро они явились.

Сердце Цзян Чанъи сжалось. Получив предупреждение Системы заранее, он без малейших колебаний перемахнул через окно и бесшумно приземлился на землю, точно ночной кот. Отлично зная здешнюю паутину из узких переулков, он пригнулся и нырнул за соседние хозяйственные постройки.

Почти одновременно с этим четыре или пять вооруженных саблями стражников ворвались в комнату, где он только что находился, и принялись с грохотом переворачивать все вверх дном. Сыма Чжань, заложив руки за спину, стоял во дворе, а его соколиный взгляд пронзал каждую тень, где мог бы кто-то прятаться.

А Цзян Чанъи тем временем уже прижался спиной к влажной стене и стремительно лавировал в лабиринте переулков. Он даже расслышал доносившийся издалека раздраженный приказ Сыма Чжаня: Он не мог далеко уйти! За мной, догнать!

Топот сапог беспорядочно метнулся в разные стороны, но сам он удалялся от погони все дальше.

Петляя по закоулкам, он окончательно оторвался от шума. Сыма Чжань стоял в пустой комнате, уставившись на распахнутое заднее окно; его лицо потемнело от гнева, а кулаки сжались.

А Цзян Чанъи уже растворился в огромной, шумной толпе столичных жителей, где отыскать его было невозможно.

Когда он остановился перед той самой свеженапечатанной ориентировкой, у него даже нашлось настроение постучать пальцем по изображению и со смешком прокомментировать Систему у себя в голове: Этот художник мне кровный враг? Почему он нарисовал меня похожим на сплющенную хурму?

Система была готова выдать ошибку от перенапряжения: Разве это сейчас главное?! Вы можете хоть немного осознавать, что вы беглец?!

Но Цзян Чанъи пропустил это мимо ушей. Облаченный в белые как луна одежды, он стоял посреди бурлящей толпы, выделяясь среди нее, как журавль среди кур, и при этом, скрестив руки на груди и поглаживая подбородок, разглядывал плакат с куда большим усердием, чем кто-либо другой.

Стоявший рядом старик с корзиной овощей прищурился, разглядывая ориентировку, затем скосил глаза на самого юношу, дрожащим пальцем указал на него и заикающеся проговорил: Т-ты, ты...

Цзян Чанъи с предельной любезностью подхватил: Дедушка, вы часом не думаете, что я очень похож на этого уродца с картинки?

Старик закивал с такой силой, что его седая борода затряслась: Д-да, да!

Юноша тут же изобразил на лице горькое разочарование и постучал ногтем по бумаге: Вы приглядитесь получше! Брови кривые, будто на гору лезут, глаза вытаращены, как медные колокольчики... Неужели я и впрямь настолько страшен?

Старик окончательно запутался от его речей, послушно приблизился к ориентировке, вгляделся в нее, а затем снова перевел взгляд на чистые и благородные черты лица юноши и нерешительно покачал головой.

Вот видите! — у Цзян Чанъи глаза сощурились в улыбке, и он воспользовался моментом, чтобы протиснуться сквозь толпу, не забыв на прощание бросить через плечо: Я же говорил, что рисунок бездарный! Интересно, какой тупица это малевал.

Система: (...) У нее уже возникло желание заранее справить по себе панихиду.

А где-то вдалеке названный тупицей Сыма Чжань с чего-то вдруг громко чихнул.

Словно юркая рыба, Цзян Чанъи легко избежал встречи с несколькими патрульными отрядами стражников в доспехах и продолжил свой путь по улицам и переулкам.

Система не выдержала и поинтересовалась: Куда это вы намылились?

Искать Гуй Нуна, — с абсолютной невозмутимостью ответил он, легко оттолкнувшись носком сапога от синей кирпичной стены и порхнув над невысокими карнизами. — Раз уж он втянул меня в эту историю с розыском, с него причитается компенсация за моральный ущерб.

Павильон Тяньцюэ был уже совсем близко. Цзян Чанъи потер подбородок, раздумывая, войти ли ему вежливо через парадный вход или же проще перемахнуть через окно, как вдруг рядом повеяло легким ветерком.

Подобно призраку, бесшумно материализовался Сяо Ян, и его бесстрастный голос прозвучал ровно: Хозяин ждет вас уже давно.

Цзян Чанъи скосил глаза и с ног до головы окинул взглядом правую руку Гуй Нуна — одежда в полном порядке, руки и ноги на месте.

Он приподнял бровь и с усмешкой произвел: А ты хорош, стражник Сяо! В тот день поднялся такой шум, а ты умудрился выйти сухим из воды?

Сяо Ян холодно глянул на него, уголки его губ неестественно дернулись вверх, изобразив совершенно безжизненную улыбку: Благодарю за заботу. Только вот удастся ли господину Цзян сегодня... выйти отсюда невредимым. Не договорив, он мгновенно растворился в воздухе.

Цзян Чанъи: (...?) Он опешил: Что это еще за намеки?

Система тоже растерянно отозвалась: Я понятия не имею.

Тц, наверняка нахватался заумных манер у этого черносердечного Гуй Нуна, вот и стал говорить загадками.

Не желая ломать над этим голову, на сей раз он предпочел войти через парадный вход, гордо расправив плечи.

Он толкнул тяжелую резную деревянную дверь кабинета, но внутри оказалось пусто. В воздухе витал легкий аромат сандала и чернильных свитков. Проделав такой путь, Цзян Чанъи порядком иссушил горло, а потому прямиком направился к письменному столу, взял белую фарфоровую чашу и залпом осушил холодный чай.

Чай оказался освежающим и как раз вовремя унял сухость в горле.

Разве Сяо Ян не говорил, что Гуй Нун ждет его? И где же он?

Его взгляд скользнул по комнате и в конце концов зацепился за распахнутую оконную створку. Шаг за шагом он подошел к окну и инстинктивно глянул вниз.

— Наверх.

Холодный и низкий голос донесся откуда-то сверху.

Цзян Чанъи резко задрал голову. Что за фокусы? Он что, на крыше?

Носком тудого он легко коснулся подоконника, тело пружинисто взмыло вверх, темные волосы и полы одежд затрепетали на ветру, и в мгновение ока он уверенно приземлился на покрытую темной черепицей крышу.

В тот же миг перед ним открылся необъятный простор. Распластавшийся по небу вечерний закат напоминал опрокинутую шкатулку с румянами, окрасив небосклон в великолепные золотисто-красные и багряные тона. Заходящее солнце подсветило плывущие облака теплыми красками, и несколько уставших птиц возвращались в гнезда, унося на крыльях сумерки.

http://bllate.org/book/25517/3043958

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь