Готовый перевод Golden Nurse: Freshly Cut Gems / Фарфоровая кукла и его принц: Глава 17

Лицо Цю Линя внезапно оказалось совсем близко, и Лоу Чжоин машинально отпрянул, дважды кашлянув:

— С какой стати мне тебе рассказывать?

— Ой-ой, я понял, за истории всегда нужно платить.

Цю Линь пошарил по карманам, вытащил две фруктовые конфеты и положил Лоу Чжоину на ладонь:

— Ну вот, учитель Лоу, рассказывайте.

Лоу Чжоин фыркнул, сжал ладонь, скрепя сердце принимая плату.

— Когда я был маленьким, родители не ладили, и мама отправила меня обратно в Юймин. Мы жили с бабушкой в деревне… Многое я уже и не помню, но до сих пор помню, как шёл вброд по воде, ловил рыбешек, готовил еду для того огромного рыжего кота, которого держала бабушка… О, а иногда дети из нашей деревни звали меня в горы на поиски приключений. Бабушка думала, что я потерялся, и задала мне взгонку, когда я вернулся домой.

— Ого, тебя даже лупцевали? — Цю Линь поднял руку, прерывая его. — А я-то думал, у такого милого ребёнка рука ни у кого не поднимется.

— …В детстве я был совсем другим.

Цю Линь помог Лоу Чжоину приподняться и прислониться к подушкам, а во взгляде того читалась глубокая тоска.

— В детстве я на самом деле не так уж часто болел. Я был гораздо более озорным, чем ты думаешь.

В те времена у него ещё было право на радостный смех и свобода жизни, не скованной болезнью.

— …Тогда неподалёку был ещё один небольшой холм. Я сам смастерил ручную тележку, съехал на ней прямо с холма и покатился до самого поля. Нарезвившись вволю, мы вместе с бабушкой молотили и сушили рис.

Голос Лоу Чжоина стал тише.

— Это были мои последние дни свободы. Прошло совсем немного времени, и меня забрали.

Прекрасная пасторальная история на этом завершалась.

Детство, якорями для которого служили бесчисленные прекрасные воспоминания, было вынуждено поставить точку.

В комнате на мгновение воцарилась тишина. Дождь барабанил по ветвям и листьям, казалось, будто кто-то плачет.

— Ну как? — Лоу Чжоин перевёл тёмный взгляд на Цю Линя. — Похоже на твоё? Ничего особенного.

Цю Линь вглядывался в глаза Лоу Чжоина. Он так ясно улавливал в его тоне тысячи оттенков нежелания расставаться с прошлым — разве можно было сказать, что всё это одинаково?

— Чего ты смотришь на меня таким взглядом? Ты же сам говорил, что не жалеешь меня?

Лоу Чжоин уже немного пожалел о содеянном: порой искренность оказывается излишне навязчивой.

Цю Линь торопливо произнёс:

— Я просто подумал: если бы мы вдвоём играли в детстве, мы бы точно стали лучшими друзьями!

Лоу Чжоин посмотрел на Цю Линя, потом на себя. Два человека с совершенно разными характерами — с чего Цю Линь взял, что они могли стать друзьями?

— Я в детстве тоже вечно везде бегал. Мы с Цю Сяосин — моей младшей сестрой — ходили в горы за фруктами, вечно возвращались перемазанные грязью, а потом наши мамы лупили нас бамбуковыми прутьями. Инъин, если бы мы прихватили с собой ещё и тебя, то при каждом наказании прятали бы тебя впереди. Моя мама и моя тётушка наверняка сжалились бы ради твоей милой мордашки.

Цю Линь рассуждал с совершенно серьёзным видом, дорисовывая в воображении детали той несуществующей временной шкалы.

— Тебе стоило только чуть поджать губы и сделать вид, что собираешься заплакать — они бы тут же растаяли! Как только они выпускали пар, мы втроём бежали бы играть дальше…

От этого добавленного сюжетного поворота вся история выглядела на редкость правдоподобно.

Цю Линь увлёкся перекраиванием прошлого, и даже унылый стук дождевых капель сделался веселее. Кап-кап, капель выводила мелодию, добавляя новые нотки в эту совершенно непутёвую сказку на ночь.

Он говорил с таким воодушевлением, вплетая маленького Лоу Чжоина в канву своей прошлой жизни, воображая, как они вместе ходят в школу и растут. Точно, нужно было ещё представить, будто они живут в эпоху динозавров, в мире будущего, в межзвёздном путешествии… У Лоу Чжоина в бесчисленных гипотетических мирах было бесчисленное множество историй, и каждая наверняка лучше нынешней.

Но…

— Но то, что мы встретились — это уже невероятная удача. Легендарные приключения тех Инъинов стали возможны только благодаря появлению того единственного Инъина, что сидит передо мной.

Цю Линь всё ещё улыбался. Свет ночника был таким мягким, а в уголках глаз таилось столько нежности.

Лоу Чжоин против воли почувствовал желание прикоснуться к нему. Для человека, бредущего сквозь ледяную бурю, внезапное тепло — не то потеря тепла, не то чудо.

Он бессознательно протянул руку, но, спохватившись, тут же отдёрнул. Цю Линь опередил его: перехватив его ладонь, он крепко сжал её в своих сухих и тёплых пальцах.

— Ты ведь тоже думаешь, что это хорошая история, Инъин?

Лоу Чжоин попытался высвободить руку, но не смог.

— Из тебя вышел бы отличный детский писатель, — он лишь опустил глаза, прислушиваясь к биению сердца сквозь шум дождя. — Рассказывать небылицы, которые никогда не сбудутся, и пожинать восхищение и преданность малышни. Но если бы дети узнали, как выглядит главный герой этой истории теперь, они бы жестоко разочаровались.

— Ни за что, — твёрдо произнёс Цю Линь. — Идеальная жизнь не делает человека героем, которого любят дети. Достаточно иметь храброе сердце.

— Храброе сердце? — Лоу Чжоин горько усмехнулся. — Что за дешёвая душевная патока.

Он отродясь не считал себя человеком, способным на храбрость.

— Да уж, что за чертовски фальшивая и высокопарная муть, — Цю Линь сощурил глаза в улыбке. — Но порой полезно выпить и её. От неё нет мгновенного эффекта, но она — неотъемлемая часть прекрасной жизни. Когда ты по-настоящему примешь себя, то поймёшь, что всё сказанное мной сегодня — вовсе не преувеличение.

Долгое время Лоу Чжоин не мог вернуть голос. Наконец он с неудовольствием выдавил:

— …Стоит тебе заговорить о подобном, как у тебя тут же находятся веские доводы.

— Всё верно, — кивнул Цю Линь. — Потому что всё это идёт прямо от чистого сердца, а правда — лучшая опора.

Перед лицом абсолютной искренности психологическая оборона Лоу Чжоина рухнула окончательно и бесповоротно.

Он не мог произнести ни слова отказа, и тем более — насмешки.

Человек с разбитым телом и трепещущей душой остановился в незнакомом месте, и вдруг прояснилось небо, и прояснилось на сердце — какое же это чудо. Словно зачин какой-то сказки, неужели он спит?

Лоу Чжоин украдкой ущипнул себя за бедро другой рукой.

Шик, как больно.

Терпя боль, он на самом деле думал о том, что предаваться несбыточным мечтам порой, пожалуй, совсем не страшно. Верно ведь?

Цю Линь окрестил вчерашний вечер сказкотерапией, и эффект превзошёл все ожидания: Лоу Чжоин спал на редкость крепко, проспав аж до полудня. Цю Линь словно рассчитал время до секунды: завтрак ждал на прикроватной тумбочке, и температура была самой подходящей. Умывшись, они не стали возвращаться к событиям вчерашнего вечера, зная, как сильно Лоу Чжоин дорожит своей гордостью.

И всё же Лоу Чжоин чувствовал, что сегодня Цю Линь вёл себя как-то странно.

— С самого момента, как я открыл глаза, на твоём лице застыло какое-то странное предвкушение. Что ты задумал?

Цю Линь и так любил пялиться на Лоу Чжоина, но сегодня частота этих крадких взглядов переходила все границы! У Лоу Чжоина были повреждены ноги, а не глаза.

— Хе-хе, хи-хи. Скоро узнаешь, — загадочно улыбнулся Цю Линь и подтолкнул его к выходу.

У порога стояла деревянная двухколёсная тележка — старая, но тщательно вычищенная до блеска.

Глава 17. Воссоздание старых снов

Лоу Чжоин повернул голову и молча посмотрел на Цю Линя.

Цю Линь подкатил его ближе к тележке. Внутри уже было постелено толстое ватное одеяло, заменяющее амортизатор — конструкция самая примитивная, но в неё вложили столько заботы.

— Я приволок её от тётушки, ею всё равно никто не пользовался, — глаза Цю Линя сияли. — Хочешь, я подниму тебя, покатаемся немного?

У Лоу Чжоина мгновенно вспыхнули щеки: Цю Линь что, вздумал нянчиться с ним, как с ребёнком?

— На что это похоже…

— О? То есть ты просто стесняешься, а не отказываешься?

Цю Линь подхватил его на руки и бережно опустил в кузов. Тележка, некогда служившая торговцам овощами временным прилавком, оказалась достаточно просторной, и Лоу Чжоин смог устроиться в ней вполне устойчиво. Со всех сторон пространство было заполнено мягким хлопком. Убедившись, что всё готово, Цю Линь тыльной стороной ладони огладил ногу Лоу Чжоина, и во взгляде его пленилось столько бережности:

— Даже если ты временно лишён способности ходить, свобода бежать навстречу ветру по-прежнему принадлежит тебе.

Лоу Чжоин сжал ладони, но сердце было накрепко сжато этими словами.

В следующее мгновение его тело словно взмыло ввысь, став невероятно лёгким. Лёгкий ветерок растрепал волосы, а качающийся пейзаж за окном казался покрытым всё новыми и новыми слоями туши.

Цю Линь покатил его, побежав с горы вниз.

Время смешалось: горные хребты слились с пейзажем из детства, а хрупкое тело объединилось с образом резвящегося ребёнка.

— Тебе весело?! — кричал Цю Линь сквозь свист ветра.

Маленький Лоу Чжоин звонко рассмеялся:

— Мне очень весело!

— Хочешь ещё быстрее?

— Я буду быстрее ветра!

— Ты не заперт в ловушке судьбы…

— Каждый день — это яркий день!

— Инъин?

Цю Линь остановился и с любопытством склонил голову набок, разглядывая его.

Маленький Лоу Чжоин из видения тоже замер, склонив голову, и смотрел на него сквозь зарево заката.

Лоу Чжоин оцепенел и коснулся уголков глаз — пальцы ощутили лишь влагу.

Боль, подобная приливу, подступила к горлу и хлынула обратно, отступая с шумом прибоя, пока кру за кругом уходили прожитые годы. Во встрече, носившей имя Цю Линя, он наконец-то сумел увидеться с самим собой из далёкого детства.

Два ребёнка с совершенно разными выражениями лиц — почему же у них оказались одни и те же плачущие глаза?

— …Спасибо.

Хриплый, лишённый интонаций голос подвёл черту под призрачным сном. Лоу Чжоин слегка приподнял голову: Цю Линь стоял против света, и каждая прядь его волос была озарена золотым сиянием. Лоу Чжоин искренне ответил на замешательство в глазах Цю Линя. Уголки губ поднять не получалось, поэтому оставалось лишь выразить всё благодарным тоном:

— Цю Линь, спасибо тебе.

От этой благодарности Цю Линь замер на месте, не зная, куда деть руки и ноги.

— Я… — он не мог отыскать на лице Лоу Чжоина ни насмешки, ни розыгрыша. Благодарность шла из глубины души, точно так же, как и каждое слово, сказанное им самим ранее. Мелкие зверьки обладают схожим запахом и общим интуитивным чувством. Он наклонился, приблизившись к Лоу Чжоину, и не удержался — прикоснулся лбом ко лбу на ту долю секунды, пока тот цепенел от неожиданности.

— Я тоже тебе спасибо, Инъин.

Во взрослом мире всё вечно пропитано расчётом и теряет изначальную чистоту, но с языка Цю Линя всегда так легко слетали искренние слова.

Инстинкт подсказывал Лоу Чжоину оттолкнуть Цю Линя, но он лишь опустил взгляд, молчаливо давая случиться всему происходящему.

Цю Линь вкатил его прямо во фруктовый сад. Рабочие изумленно ахнули, с удивлением оглядываясь назад.

Цю Линь спросил:

— Поздороваешься с ними?

Лоу Линь промолчал, а Цю Линь улыбнулся:

— Ну тогда я сам!

У Лоу Чжоина не было друзей, и он понятия не имел, как с ними общаться. Но Цю Линь с лёгкостью разгадал то сокровенное стремление, что пряталось в глубине его души — мальчишки в этом возрасте и должны быть такими, ведь бренная оболочка никогда не сможет заглушить рвущуюся наружу жажду жизни Лоу Чжоина.

http://bllate.org/book/25460/3035491

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь