Готовый перевод Be a Little Landlord / Скромный путь землевладельца: Жизнь после перерождения: Глава 4

После обеда Чжао Линян вдруг вспомнила, что у неё появилась невестка, и, решив принять гордый вид свекрови, принялась помыкать Цзи Янем, заставляя его делать то одно, то другое. Хотя они и были крестьянами, вчера справили свадьбу. Родственников у них почти не было, но в главном зале всё же поставили несколько столов, пригласив соседей и односельчан пошуметь да повеселиться. Одолженные столы, скамейки и табуреты горой свалились в углу — когда они как следует их протрутся, всё это добро придётся возвращать хозяевам.

Раз уж отгуляли застолье, на полу царил настоящий кавардак. Чжао Линян орудовала метлой, сметая объедки и мусор, а Цзи Янь с тряпкой протирал столы и стулья. Оба крутились без продыху, пока Линь Лисюань, не выдержав этого зрелища, не подошёл помочь. Однако Чжао Линян тут же прогнала его обратно в комнату:

— Твоё тело ещё как следует не окрепло, лучше полежи в постели. Обо всём остальном позаботимся мы с Янь-гэром, тебе не о чем беспокоиться.

Линь Лисюань не смог переспорить её и послушно вернулся в свою комнату. Ему действительно требовался отдых: голова до сих пор работала со скрипом, воспоминания двоих людей наперебой переплетались в сознании, и перед глазами то и дело всплывали обрывки образов. Часть из них принадлежала его прошлой жизни в современности, а часть — прежнему владельцу тела, бедному ученому-сырому. Если бы не его крепкие нервы, любой другой с такой слабой психикой давно бы сошёл с ума.

Повздыхав и немного притворившись спящим, Линь Лисюань приподнялся. По телу прокатилась волна онемения, сменившаяся тупой ломотой в мышцах. Мысленно он выругался про себя, отметив, какая же у этого ученого никудышная физическая форма — он явно уступал какому-то тщедушному шуан‘эру. Прижав пальцы к вискам, он помассировал их пару минут, и мысли в голове заметно прояснились. Получив это тело — пусть даже он вовсе не стремился его захватывать, — он всё же стал единственным выгодоприобретателем в этой истории. А раз уж довелось воспользоваться чужой оболочкой, нужно нести за неё ответственность.

Судя по всему увиденному и услышанному за сегодняшний день, семья жила в невероятной, просто невообразимой нищете. Ему обязательно нужно придумать, как поднять благосостояние дома, особенно если учесть, чем его сегодня кормили: Линь Лисюань вовсе не собирался издеваться над собственным желудком.

Но вот вопрос — как заработать деньги?

Не стоит забывать, в какую эпоху он попал! Время было древнее, технологии отсталые, дороги непроходимые, а обычное письмо могло идти несколько месяцев. Если бы он остался в современности, то легко нашёл бы тысячу способов разбогатеть, но сейчас он — жалкий учёный, который тяжелее кисти ничего в жизни не поднимал, да к тому же без гроша в кармане. Главный закон обогащения для торговца гласит, что деньги делают деньги, но как ему приумножить капитал, если стартового капитала нет и в помине?

К тому же в такую эпоху, чтобы развернуть крупное дело, обязательно нужно опираться на сильных мира сего. Линь Лисюань вовсе не собирался в этой жизни суетиться, прогибаться перед кем-то и заискивать. Ему хотелось просто и надежно зажить тихой жизнью зажиточного землевладельца. Разумеется, способы заработка существовали, но он находился в наглухо изолированном обществе, где слишком дерзкие методы лучше не использовать. Ему совсем не улыбалось быть схваченным и сожжённым на костре как какому-то демону: выставлять напоказ слишком многое, не имея за душой ни влияния, ни силы, — верный способ навлечь на себя беду и зависть окружающих.

Линь Лисюань долго лежал на кровати, обдумывая всё снова и снова, но так и не смог прийти к какому-то плану.

В голове всё ещё шумело, хотя кое-какие мысли уже забрезжили. Но как же добыть тот самый первый горшочек золота?

Что-то, что соответствовало бы его нынешнему положению, но не выглядело слишком уж странно.

Сейчас он — бедный книжник из глухой деревушки. Уровень грамотности в древности повсеместно был крайне низким, и на всю деревню он один носил звание учёного. Единственным преимуществом, доставшимся ему вместе с памятью этого тела, было знание грамоты и любовь к чтению. Письменности в двух мирах отличались, но благодаря воспоминаниям прежнего хозяина Линь Лисюань не скатился до положения безграмотного деревенщины.

Его взгляд скользнул по столу, где валялись стопка старой белой бумаги, тушечница, кисти и тушь. Как положено образованному человеку, у него было всё необходимое для письма — даже после того, как он повредился рассудком, эти вещи никто не выбросил. Отец и мать Линь души не чаяли в сыне, страстно желая, чтобы тот успешно сдал императорские экзамены и сделал высокую карьеру чиновника. Они старались обеспечить его лучшей едой, одеждой и письменными принадлежностями, выкладываясь ради этого по максимуму.

Бумага, которой пользовался Линь Лисюань, хоть и не относилась к высшим сортам, всё же была не по карману обычным крестьянам. Да даже если бы они могли её купить, вряд ли стали бы тратить такую бумагу на баловство младшего поколения. К счастью, качество бумаги оказалось вполне приличным, и даже теперь на ней можно было писать, не боясь, что тушь расплывется.

В глазах Линь Лисюаня мелькнула искорка, и в голове созрел отличный план временного заработка.

Он мог бы писать популярные романы-хуабэнь и продавать их.

В прошлой жизни Линь Лисюань не был писателем и никогда не сочинял историй, но в эту древнюю пору, когда все сюжеты крутились лишь вокруг талантливых юношей, прекрасных дев и романтических вздохов под луной, он вполне мог позаимствовать чужие ходы. Стоило ему покопаться в бескрайнем море современных романов, как любой подвернувшийся сюжет сгодился бы для того, чтобы одурачить здешнюю публику. Память у него была превосходная — пусть он и не схватывал всё на лету с одного взгляда, но стоило прочитать книгу пару раз, как в голове оседало почти всё. Вспомнив множество прочитанных историй, Линь Лисюань взял кисть, прикинул реалии окружающего мира и принял окончательное решение.

Ещё в современности Линь Лисюань мастерски владел каллиграфией, так что писать кистью для него не составляло труда. Растерев тушь, он вывел первый иероглиф и невольно поморщился: кисть оказалась ужасно плохой, с редким и торчащим в разные стороны ворсом, так что придётся обходиться тем, что есть.

Тем временем Цзи Янь, прижимая к груди деревянный таз, отправился стирать белье к ручью, протекавшему посреди деревни. Ручей пересекал все селение, разделяя его надвое, и деревенские жители всегда ходили сюда стирать. Цзи Янь пришёл поздно, и большинство деревенских баб уже закончили свои дела и разошлись по домам. У широких каменных ступеней остался только он да еще один шуан‘эр.

До замужества он тоже то и дело бегал сюда стирать.

Сгорбившись, он молча усердствовал над бельем, чувствуя в душе полнейшую пустоту. Сидевший неподалеку шуан‘эр лет двадцати то и дело поглядывал на него, словно собирался что-то сказать, но не решался, а в его глазах мерцал странный огонек.

Этого шуан‘эра звали Лю Тяоэр. Как и Цзи Янь, он родился и вырос в деревне Биси, и они даже были знакомы с детства, однако близкими их отношения назвать было нельзя. Когда Цзи Янь только подошел, они обменялись лишь парой дежурных фраз. О том, что вчера Цзи Янь вышел замуж за Линь Лисюаня, знала вся округа. Выйти за дурака! Лю Тяоэр злорадно сверкнул глазами и принялся фальшиво сочувствовать:

— Эх... до чего же горька доля нас, шуан‘эров. Ттутёшка Цзи ведь всегда так тебя баловала, как же у неё рука поднялась...

— Как же она смогла выдать тебя за безумца...

Он с самого детства терпеть не мог Цзи Яня. Несколько дней назад, услышав, что тому предстоит стать женой Линь Лисюаня, Лю Тяоэр чуть не лопнул от радости. По правде говоря, Цзи Янь считался одним из самых красивых шуан‘эров во всей деревне, но что толку в этой красоте? Стоило заполучить такого братца, как в конце концов оставалось лишь выйти за слабоумного. Куда ему тягаться с ним самим! Пусть муж у Лю Тяоэра и был беден, зато отличался крепким здоровьем, не хворал и не калечился. Если бы кто-то предложил ему выйти за дурака, он бы ни за что не согласился.

Услышав эти слова, Цзи Янь замер. Опомнившись, он выпалил в ответ:

— Он не дурак.

Лю Тяоэр посмотрел на него так, будто тот сам лишился рассудка:

— Ты что, совсем сдурел? Да во всей деревне каждый знает, что ученый из семьи Линь из-за какой-то девки из соседнего селения пытался покончить с собой и утопился в реке, а когда его вытащили, рассудок у него стал как у трёхлетнего ребенка! В прошлом месяце я сам видел, как деревенские мальчишки дразнили его деревянными палками.

Неужели, повозившись с дураком, и сам умом тронулся? Раньше Чжао Линян тоже то и дело голосила на всю округу, что её сын исцелился и больше не безумен. Поначалу кто-то даже верил, но стоило людям взглянуть на Линь Лисюаня своими глазами, как они стали относиться к этим слухам исключительно как к цирковому представлению.

Вспомнив утреннюю встречу с этим мужчиной — его утончённые и благородные черты лица, глаза, полные усталости, но в то же время пронзительные и охерительно острые, словно лезвие ножа, — Цзи Янь почувствовал, как его щеки заливает густой румянец. Лю Тяоэр принял это за смущение и злость. Закончив стирку и подхватив таз, он счел себя победителем и, бросив на Цзи Яня взгляд, полный фальшивой жалости, степенно удалился.

Ужин был похож на обед, но всё же капельку лучше. Готовил его Цзи Янь: хотя в кулинарном искусстве он и уступал Чжао Линян, но даже из жесткой сухой крупы и вареной зелени сумел сотворить куда более аппетитное блюдо. Чжао Линян мысленно хвалила себя за проницательность — она не прогадала, выбрав Цзи Яня в невестки. Этот парень оказался на редкость удачливым: стоит ему переступить порог, как сын тут же пошел на поправку, да и готовит просто великолепно.

Пусть для Чжао Линян и Цзи Яня этот ужин казался отменным, в глазах Линь Лисюаня, в прошлой жизни перепробовавшего всевозможные деликатесы, он ничем не отличался от свиного корма. Он механически пережёвывал пищу, совершенно не ощущая её вкуса.

Цзи Янь подцепил палочками стебелек зелени — это был последний кусочек, больше брать нельзя...

У самого Цзи Яня была точеная, хрупкая фигура, но аппетит при этом отменный. Возможно, из-за того, что ему часто приходилось голодать, его организм напрочь утратил чувство насыщения — стоило появиться еде, как он мог уплетать её без остановки.

Но ведь он съел уже двойную порцию... Цзи Янь чувствовал себя ужасно неловко. Чжао Линян и Линь Лисюань на двоих съедали меньше, чем он один... Его черные блестящие глаза испуганно скользнули по сидящим рядом людям, и лишь заметив, что в глазах Чжао Линян нет ни упрека, ни брезгливости, он немного успокоился...

Сегодня сварили так много еды... Больше впредь такого допускать нельзя, строго наказал себе про себя Цзи Янь.

— Ты не наелся? — спросил Линь Лисюань. В его миске ещё оставался рис: аппетита у него не было, и он не мог доесть порцию, а глядя, как Цзи Янь подбирает оставшиеся на дне крупинки, Линь Лисюань почувствовал укол жалости.

Он вовсе не считал, что Цзи Янь ест слишком много. Напротив, в его глазах шуан‘эр всё еще оставался подростком, которому положено хорошо питаться, чтобы расти.

Цзи Янь, словно услышав что-то ужасное, отчаянно затряс головой:

— Нет, я уже наелся...

Линь Лисюань попытался подсунуть ему свой рис, но не успел он и пальцем пошевелить, как Цзи Янь, схватив пиалу и палочки, стремглав бросился прочь:

— Я... я пойду посуду помою.

Линь Лисюань покачал головой и тихо вздохнул. До чего же послушный ребенок, прямо сердце сжимается от жалости.

Толкшив дверь в комнату, Цзи Янь увидел, что Линь Лисюань сидит за расшатанным квадратным столом с абсолютно прямой спиной и выводит что-то на бумаге с помощью кисти длиной в полфута. Воздух в комнате наполнился густым, слегка солоноватым запахом туши. Линь Лисюань оторвал кисть от бумаги, поднял голову и, заметив стоявшего на пороге Цзи Яня, с улыбкой поманил его рукой:

— Иди сюда.

Цзи Янь осторожно приблизился. Линь Лисюань достал из бамбукового лукошка вареное яйцо и, перехватив запястье юноши, попытался вложить его в ладонь:

— Осталось одно вареное яйцо, съешь его.

Цзи Янь попытался высвободить руку, но Линь Лисюань держал его слишком крепко. Не смея применять силу, он отступал назад и одновременно мотал головой:

— Мать сварила его для тебя, чтобы ты поправился, мне не нужно! Я уже сыт, я совсем не голоден.

— Ешь давай, я уже одно съел, это тебе.

http://bllate.org/book/25455/3035073