Готовый перевод The Ming Dynasty's Military Advisor / Военный совет империи Мин: Путь мастера фэншуй: Глава 10

Чжу Юаньчжан, выходец из бедняков, учредил должность сборщика зерна, чтобы простолюдины управляли простолюдинами и привлекали других сборщиков на свою сторону. Лу Чантин смутно помнил, что в те времена сборщикам зерна полагалось немало льгот. Например, совершив смертное преступление, сборщик мог откупиться деньгами и продолжить службу; он даже имел право участвовать в совместном рассмотрении судебных дел в сельской местности, а выдающиеся сборщики удостаивались повышения по службе и личной аудиенции у Чжу Юаньчжана. Из этого следовало, сколь высоким и влиятельным было положение сборщика зерна в народе.

По логике вещей, при таком происхождении из семьи Ань Си должен был вырасти по меньшей мере маленьким деспотом, но, к удивлению, он оказался всего лишь маленьким дурачком.

Однако Ань Си был глупыш, а вот его отец — нет. Человек, сумевший занять пост сборщика зерна, просто обязан быть умным.

Мысли Лу Чантина лихорадочно крутились в голове.

— Пришли. — Ань Си крутанулся на месте, в два-три шага подбежал к Лу Чантину и ухватил его за подол одежды.

Теперь, задрав голову, Лу Чантин уже не находил это поместье столь величественным. Сборщики зерна обычно должны жить в загородных усадьбах, но отец Ань подыскал себе не слишком большую и не слишком маленькую резиденцию прямо в городе.

Ворота резиденции Ань были распахнуты, и слуги вышли им навстречу. Взглянув на Лу Чантина, они не смогли скрыть в глубине глаз удивления.

Лу Чантин и сам чувствовал неловкость: он знал, что внешностью совсем не похож на ребенка из нищенского приюта. Но что поделать... раз уж родился красавцем, кого в этом винить? Лу Чантин моргнул и последовал за Ань Си, широким шагом направляясь внутрь.

Миновав главные ворота, слуга провел их через крытую галерею, а затем они вошли в парадный зал. По дороге Лу Чантин совершенно не думал о том, чтобы разглядывать внутреннее убранство усадьбы.

— Папа, — окликнул кого-то Ань Си из глубины зала, но, помедлив, всё же предпочел остаться рядом с Лу Чантиным.

Этот толстячок оказался неплох и действительно ценил то, что с ним играли. На сердце у Лу Чантина сразу стало намного спокойнее.

Отец Ань, сидевший на главном месте, был в расцвете сил — около сорока лет. Обычно люди древности выглядели старше своих лет, но в отце Ань это почти не замечалось: его телосложение было в меру плотным, а правильные черты лица не несли на себе отпечатка грубости землевладельца. Для возраста отца Ань рождение Ань Си считалось делом поздним. Когда Ань Си и Лу Чантин вошли, выражение на лице отца Ань мгновенно смягчилось, что ясно показывало его горячую любовь к этому долгожданному младшему сыну.

— Почему это сегодня Ань Си не бежит к папе на ручки? — отец Ань подался вперед и тихо спросил.

Ань Си потряс Лу Чантина за руку:

— Есть друг! Папа говорил, с тем, кто дружит с Ань Си, нужно... нужно хорошо обращаться.

Обычно рядом с Лу Чантином Лу Чантин старался менять манеру речи Ань Си, добиваясь от него как можно более четкого произношения и понятной логики, но сейчас, вероятно, при виде родных, от избытка чувств Ань Си снова начал говорить путано.

Однако отец Ань, судя по всему, остался вполне доволен поведением сына. Ободряюще улыбнувшись, он наконец перевел взгляд на Лу Чантина:

— У этого сорванца есть имя?

Обращение сорванец не означало, что отец Ань смотрит на Лу Чантина свысока; тон его был мягким, что показывало: с самого начала отец Ань не испытывал к Лу Чантину никакой враждебности.

— Лу Чантин.

Отец Ань нисколько не удивился тому, что у маленького нищего есть имя: раз уж он смог так послушно увлечь его младшего сына, этот малец определенно отличался от других.

— Садись. — Отец Ань указал на место по левую руку.

Лу Чантин не стал жеманнить и послушно уселся, только стул оказался настолько высоким, что стоило Лу Чантину устроиться поудобнее, как его ноги повисли в воздухе.

Лу Чантин мысленно вздохнул: «...»

Ань Си немного подумал и уселся рядом с Лу Чантиным. У него тоже были короткие ноги, и они точно так же повисли в воздухе, как у Лу Чантина. Впрочем, Ань Си нашел это очень забавным и стал нарочно болтать ногами, а его улыбка сияла особенной яркостью.

Отец Ань отметил эту картину про себя, велел слугам подать чай и закуски, относясь к Лу Чантину со всем уважением, как к настоящему гостю.

После этого отец Ань отослал слуг и тихо спросил:

— Прежде слуга, приставленный к Ань Си, вел себя крайне нерадиво. Это обнаружил Чантин?

С характером Ань Си было вполне возможно, что он проговорился, будто его научили. Лу Чантин ничуть не растерялся, лишь кивнул и тихо произнес:

— Ань Си любит приходить ко мне. Поначалу тот слуга еще сопровождал его, но позже стал лишь провожать до места и исчезал, а в последнее время и вовсе распустился: Ань Си ходит ко мне совсем один, и от этого слуги нет и следа.

Хотя отец Ань уже знал о гнилой натуре этого слуги, услышав всё от Лу Чантина сейчас, он все равно не смог сдержать гнева.

— Ань Си соображает медленно и не умеет отличать хороших людей от дурных, но домашние не хотели запирать его дома, вот и приставили слугу, чтобы тот мог гулять на улице.

— Тогда почему не приставили больше людей? — не удержался Лу Чантин. — Ань Си словно ребенок, несущий в руках сокровище. Если бы этот слуга оказался еще бессовестнее, он мог бы причинить Ань Си вред и забрать его деньги.

Лу Чантин говорил так вовсе не из злонамеренных подозрений — просто в прошлой жизни, пробиваясь с низов, он насмотрелся на слишком большое количество подобных историй. Ань Си родился в семье сборщика зерна, при нем были деньги, но сам он не обладал здравым рассудком. Возможностей и способов навредить ему тайком существовало предостаточно!

При этих словах на лице отца Ань тоже промелькнула тень вины:

— Я редко сопровождаю Ань Си и как-то не подумал об этом...

Обычно те, кто записан в рабских списках, и помыслить не смеют о том, чтобы открыто восстать против хозяев. Отец Ань просто проявил излишнюю самонадеянность.

Собеседники не стали развивать эту тему дальше. Отец Ань сменил разговор:

— Я заметил, что в последнее время Ань Си стал говорить гораздо отчетливее и гораздо больше, чем раньше. Не заслуга ли это Чантина?

Лу Чантин, разумеется, не стал скромно отказываться от заслуги. Он снова кивнул и сказал:

— С самого рождения Ань Си соображал медленнее остальных, верно?

— Верно. В детстве он даже плакать толком не умел, и лишь к году я понял, что он не то чтобы не плачет, просто его реакции невероятно заторможены. До сих пор он не знает почти ни единого иероглифа, говорит всегда невнятно и никак не может выразить то, что у него на душе, — с горечью признал отец Ань.

Лу Чантин покачал головой:

— Он не тугодум. Просто его привлекает слишком мало вещей, да и природная эмоциональность развита слабо: обычные люди радуются, сердятся и скорбят, а у него осталась только радость. И он вовсе не неспособен учиться грамоте — просто у тех, кто пытался его учить, не хватало терпения. Его невнятная речь вызвана не тем, что он глупее других детей, а тем, что никто не хотел уделить время тому, чтобы терпеливо обучать его и поправлять. Если все вокруг считают его маленьким дурачком, то он, естественно, и останется глупцом.

Влияние исподволь — страшная вещь.

Тысячи жалостливых взглядов не стоят одного ободряющего взгляда, брошенного Ань Си.

Отец Ань слушал молча, и выражение его лица стремительно менялось: удивление сменялось радостью. Когда Лу Чантин закончил, он не удержался и хлопнул в ладоши:

— Никто и никогда прежде не говорил об этом так! Ты абсолютно прав!

Отец Ань немного помедлил и предложил:

— Тогда не согласишься ли ты взять на себя обучение Ань Си?

Лу Чантин даже слегка удивился.

До чего же беспечным оказался этот отец Ань! Неужели у него не возникло никаких подозрений к десятилетнему ребенку?

Но на самом деле Лу Чантин не знал, сколь огромные сюрпризы уже преподнес Ань Си своему отцу благодаря его мягким подсказкам и исправлениям. Всего за один год успехи превзошли результаты нескольких лет! Что уж говорить о том, что Лу Чантин был старше Ань Си — даже будь он младше, отец Ань с радостью бы доверил ему и дальше вести за собой сына.

Видя, что Лу Чантин молчит, отец Ань добавил:

— Ты ведь тоже устаешь, заботясь об Ань Си. Как насчет того, чтобы я платил тебе деньги?

Увлекая за собой толстячка, Лу Чантин вовсе не преследовал цель заработать на этом. Он замахал руками:

— Не нужно, никаких денег. Мы с Ань Си друзья, а если брать плату, то наши отношения изменятся.

Отец Ань невольно рассмеялся:

— Какой же Чантин разумный!

Помолчав, он добавил:

— Но если тебе понадобятся какие-либо услуги, ты всегда можешь обратиться в мой дом.

Отец Ань говорил это вполне уверенно, однако Лу Чантин не стал бы злоупотреблять подобным. Любое расположение имеет свой предел, а выпрашивать милости за оказанную услугу — верх глупости; стоит исчерпать даже самое искреннее расположение частыми требованиями, и от него ничего не останется.

В прекрасном расположении духа отец Ань тут же пригласил Лу Чантина пообедать в усадьбе и лишь после этого велел слугам проводить его.

Выйдя за ворота резиденции Ань, Лу Чантин невольно оглянулся.

И правда, не садишь иву нарочно, а она вырастает. Кто бы мог подумать, что отец Ань Си окажется сборщиком зерна?

Вспоминая прошлое, когда он только попался в этот мир, ему в руки шли сплошь никуда не годные карты. Нищенское происхождение, смерть матери, долги... Но теперь он этими самыми паршивыми картами сумел выстроить отличную партию.

Конечно, дальше будет только лучше.

http://bllate.org/book/25445/3033780