Готовый перевод The Gigolo Becomes a Scapegoat / Альфонс в мире BL: Как выжить, когда ты — профессиональный соблазнитель: Глава 8

Уголки губ Бай Сяосяо застыли на секунду, а в душе он яростно матерился: «Гребаный подонок, какая тебе разница, встает у меня или нет, твою мать! Если бы не ты, ублюдок, откуда бы взялось столько проблем! Старик не может с тобой тягаться, поэтому и говорит намеками, неужели ты не понимаешь?!»

Верно, сейчас он придерживался политики слабого, сваливая все их треволнения на свою совесть. Сперва он обвинил себя в том, что не следовало докучать Жун-шао, ни словом не упоминая о промахах этого мерзавца, затем искренне извинился и указал на то, как жалок он был, лишившись родителей, и что в те годы сбился с пути исключительно из-за горя и отчаяния. Будь у Жун-мерзавца хоть капля человечности, он должен был воспользоваться случаем, сойти с дистанции и отпустить его. Поразмыслив с хорошей стороны, тот, глядишь, еще и выплатил бы ему какую-нибудь моральную компенсацию, хе-хе-хе.

И в результате…

Он и впрямь не должен был надеяться, что у Жун-мерзавца вообще есть что-то похожее на человечность!

Глубоко вздохнув, Бай Сяосяо изо всех сил вцепился в нержавеющую кофейную ложечку. Его тонкие суставы побелели от напряжения, выдавая хрупкость и беспомощность. Затем, закусив губу и изобразив на лице выражение упорного спокойствия, он произнес:

— Ладно… В общем, спасибо тебе за заботу в последнее время. Думаю, нам больше не стоит видеться.

Он поднялся с места, оставил на столе красную бумажку Жэньминьби и собрался уходить.

Большое тебе блядь спасибо, урод! Впрочем, достойная поза уже принята. Жун-шао всегда отличался самомнением, и в обычных обстоятельствах он все же сохранял некое подобие приличий, так что его поведение не выглядело бы слишком отвратительным. По правде говоря, когда он только познакомился с Су Жоци, то поначалу тоже вовсю разыгрывал из себя заботливого старшего товарища, а стоило этому глупому парнишке полностью к нему привязаться, как он затащил его в постель.

Он черным по белому заявил о разрыве, да и сам Жун-шао в последнее время выказывал раздражение по отношению к нему. При таком раскладе, с его-то гордостью избалованного любимца небес, он наверняка должен был просто отступиться.

В конце концов, в мире слишком много красивых мальчишек, и ему вовсе не обязательно тратить столько сил именно на него.

Жун-шао неотрывно смотрел ему в глаза. Глаза эти несомненно были чистыми и красивыми, и на мгновение ему отчетливо вспомнилось, как еще недавно тот смотрел на него — с одержимостью, влюбленностью, болью, отчаянием… А теперь не осталось ни следа, сплошное равнодушие, в котором даже сквозила легкая насмешка — хотя было неясно, над кем именно он насмехается.

И тут его захлестнула ярость. Напрочь забыв о приличиях, он схватил Су Жоци за запястье и проскрежетал сквозь зубы:

— Я разрешал тебе уходить? Не думал, что всего за несколько дней ты станешь таким смелым! Тебе решать, наигрался я или нет! Очень рад, что ты наконец осознал свое положение. Я действительно использовал тебя, чтобы убить время — в конце концов, в постели ты меня вполне устраиваешь, к тому же я по доброте душевной подкармливал твое шлюшье тело. Что же до того дня, когда ты мне надоешь…

Да пошел ты к черту!

Бай Сяосяо сжал кулаки, резко развернулся и со всей дури врезал Жун-шао прямо в лицо!

Пощечины отвешивают только бабы, сегодня же он пустился во все тяжкие! Если цивилизованные методы не работают, придется поговорить на языке мужчин!

Кофейня была забита почти до отказа, но они нарочно выбрали столик в углу, где с краю стояла большая кадушка с растением, скрывавшая их от чужих глаз, а фоном играла легкая, располагающая музыка. Но от этого удара раздался громкий трексь, и посуда на столе со звоном разлетелась вдребезги! Вложив в удар всю накопившуюся злость, Бай Сяосяо угодил Жун-шао так, что его лицо перекосило, а из обеих ноздрей заструилась кровь.

Кто-то испуганно вскрикнул, все обернулись в их сторону, а двое официантов нерешительно двинулись вперед.

Раз уж маски были сорваны, Бай Сяосяо решил идти до конца. Он шагнул вперед, высоко занес длинную ногу и со злостью обрушил ее на плечо Жун-шао, вмиг впечатав того в диван!

Подумать только, братец Сяо в прошлом тоже кое-чему учился! Чтобы обзавестись красивым рельефом и эффектными приемами для показухи, разбогатев, он специально записался на тхэквондо. И пусть до черного пояса дело так и не дошло, помахать кулаками для вида он вполне мог.

Сейчас в голове у него крутились картины прошлых издевательств над Су Жоци, и после пары удачных выпадов кровь в жилах забурлила еще сильнее. Он решил не думать о последствиях — сначала оторваться по полной, а там будь что будет! Пользуясь тем, что Жун-шао все еще заваливался назад на диван, он прямо сверху бросился на него, намереваясь добавить еще пару увесистых тумаков.

Но не успел — Жун-шао перехватил его и заломил руку за спину…

Жун-шао происходил из военно-политической семьи и почти каждый год отправлялся на короткие сборы в армию, так что с ним не мог тянуться никакой позер вроде Бай Сяосяо. К тому же нынешнее тело Су Жоци являлось воплощением типичного слабого паренька без единой мышцы на теле — оно было не способно выдать и трех процентов силы, и первые удары прошли лишь потому, что Жун-шао совершенно не ожидал подвоха.

Стоило же Жун-шао перехватить руку Бай Сяосяо, как тот, еще толком не успев применить силу, завопил белугой, заливаясь горючими слезами, и принялся во все услышание голосить направо и налево:

— Жун Лянь, ты, мать твою, пользуешься силой! Какое благородство — придираться ко мне, бедному студенту без отца и матери! Подумаешь, мажор из влиятельной семьи! Если у тебя есть яйца, убей меня прямо сейчас, только не думай, что я стану глотать это молча!

Лицо Жун-шао посинело от ярости. Вокруг него жгучими лучами сходились взгляды — полные внезапного прозрения и презрения. За всю свою жизнь он еще никогда не испытывал такого позора, и в этот момент ему безумно захотелось придушить Су Жоци.

Не говоря ни слова, он попросту поволок Бай Сяосяо к выходу, намереваясь разобраться с ним в каком-нибудь уединенном месте.

Но где уж Бай Сяосяо было идти с ним! Он заверещал еще истошнее и с заплаканным личиком ангелочка выглядел так, будто Жун-шао был последним тираном. Это заставило зевак выборочно забыть о том, кто именно затеял драку, и даже проигнорировать две струйки алой крови из носа Жун-шао. Толпа уставилась на них так, будто они воочию лицезрели сцену принуждения порядочного человека к блуду.

Ох уж этот восторгающийся и возмущенный народ!

Жун-шао протащил Бай Сяосяо несколько шагов, но тот изо всех сил уцепился за круглую колонну, зацепившись ной за ножку стола, прикрученную к полу. Заливаясь слезами, он голосил так жалобно и гневно, что сдвинуть его с места не представлялось возможным. Жун-шао обвел взглядом присутствующих, его красивые глаза сверкнули свирепостью, отчего многие тут же испуганно потупились или отвели взор, не смея и взгляда поднять на него.

Взглянув же на Бай Сяосяо, который прилип к столбу, словно ящерица, с отчетливыми дорожками слез на лице, он выглядел одновременно нелепо и жалко. Жун-шао вдруг нервно усмехнулся от злости и бросил попытки тащить его. Он просто разжал руки, развернулся, вытащил со стола салфетку, чтобы вытереть кровь из носа, а затем размял плечо.

Силенок у этого паренька оказалось немало, наверняка ведь остался синяк.

В этот момент долго крутившийся неподалеку официант тоже робко приблизился и осторожно произнес:

— Э-э… В нашем заведении запрещено драться, к тому же вам придется возместить ущерб за сломанные вещи.

Не удостоив его взглядом, Жун-шао вытащил из бумажника две купюры, швырнул их на стол, а затем перевел взгляд на успокоившегося Бай Сяосяо.

— Ну надо же, еще и драться на меня полез.

Бай Сяосяо уперся рогом и на автопилоте выдал:

— Благородного мужа можно убить, но нельзя оскорбить!

Правда, на душе у него уже скребли кошки. В порыве ярости он ударил этого беззаконного принца Жуна, и теперь черт его знал, ждать ли от того мести. Если тот вздумает устроить пакость и выбить его из университета, он же с ума сойдет от отчаяния! Воистину, импульсивность — это демон, он все-таки еще слишком молод…

Однако, вспомнив те слова, которые изрыгнул этот носитель фамилии Жун, он понимал: стерпи он подобное, это было бы слишком жалко. Шлюшье тело?! Да разве так можно выражаться о мужчине?! Мало того что он надручался над его телом, так еще и морально уничтожал — просто бесстыдство высшей пробы!

http://bllate.org/book/25429/3032139