Готовый перевод Transmigrated After the Original Owner's Death / Прыжок в хаос: исправляя ошибки безумцев: Глава 11

Звёзды

А сам владелец этого питательного раствора тем временем придерживал Ланта за плечи, ничуть не заботясь о собственном имидже: — Ты думаешь, этот ублюдок и впрямь на тебя запал?

— Он вообще-то генерал-майор… да ну тебя. — Чу Хэн и не надеялся, что этот человек, целыми днями замышлявший свержение империи, хоть на йоту уважает генерала: — Разве все прежние слухи не строились на том, что это я до безумия влюблен в генерал-майора?

— Да ну тебя, — Шэли скосила на него глаза. — Я в эти слухи ни капельки не верю. То, как ты за моей спиной поливал его последними словами, я ни единого раза не забыла.

Чу Хэн почувствовал, как плечо вдруг отяжелело: Шэли медленно опустила руку и, тяжело вздохнув, с легкой беспомощностью произнесла: — Все эти годы тебе пришлось нелегко. Без твоего участия в тех делах мы бы точно не справились.

Хотя вокруг не было ни души и никакой праздный зевака не мог подбросить им жучок, Шэли всё же говорила сбивчиво, хотя ей безумно хотелось высказать всё, что накипело на душе.

Казалось, друг друга понимали лишь они двое: — Стоило ли… притворяться перед ним лишь ради того, чтобы…

Однако Чу Хэн дал понять: он ничегошеньки не понимает!

Такие двусмысленные слова Шэли заставили Чу Хэна, запертого в карцере, битый час ломать голову над тем, что же всё это значит.

Пока вдруг не послышался отчетливый стук в дверь. Но как мог он, находясь под стражей в карцере, иметь хоть малейшие права на ее открытие?

Словно зная об этом, человек снаружи не заставил себя ждать: тусклое помещение озарила полоска теплого оранжевого света, которая постепенно расширялась, пока не превратилась в целый сектор.

Из этого светового проема тут же высунулась взъерошенная макушка Шэли.

Она самодовольно улыбнулась ему.

— Как ты сюда попала? — удивленно спросил Чу Хэн. Разве он не сидит в карцере?

Шэли боком протиснулась внутрь: — Как будто я не могла сюда попасть. — Она воровато притворила дверь, и тут Чу Хэн заметил, что под ее белым халатом явно что-то спрятано, и невольно уставился на ее выпирающий живот.

— Тут у одного из заключенных в карцере, кажется, крыша съехала, так меня попросили осмотреть его, понимаешь? Я просто попутно прихватила еще один уровень допуска.

Шэли лучезарно улыбнулась, но, заметив, что Чу Хэн не спешит ее хвалить, слегка надулась. Впрочем, перехватив его пристальный взгляд, устремленный на ее подозрительно округлившийся живот, она тут же вернула себе победный вид: — Ну-ка, ну-ка! Сестрица покажет тебе сокровище.

Что на это смотреть? Неужели она наконец призналась, что она на самом деле гермафродит?

Стоило Чу Хэн мысленно перекинуться репликами с системой, как, не успев даже дождаться ее ответа, он увидел, как Шэли извлекает из-за пазухи огромную бутыль с выпивкой.

— Это откуда у тебя?

— Тьфу, подумаешь! Сестрица решила пропустить с тобой пару стаканчиков — жалко, что ли? Малыш, я ведь давным-давно пронюхала про твой тайник с выпивкой. Забыл, кто в прошлый раз подсыпал бесцветное и безвкусное снотворное, когда ты упивался с тем ублюдком Эвейсю?

— Ну же, давай. — Она, словно фокусник, извлекла из-за спины стакан, наполнила его доверху и протянула Чу Хэну.

Чу Хэн в растерянности взял стакан, а Шэли звонко стукнулась своей бутылкой о его посудину.

Чу Хэн мгновенно проглотил рвавшееся с языка — И как ты собираешься пить из одной бутылки? — и принялся усердно переваривать эту сцену.

— На самом деле в карцере всё же безопаснее. Ты только подумай, почему мы раньше не додумались найти такое местечко? Никто за нами не присматривает, можно болтать о чем угодно, не боясь прослушки, да еще и при входе тело на жучки проверяют, ха-ха-ха.

Он с холодным выражением лица наблюдал, как Шэли делает один жадный глоток за другим, осушая бутылку почти наполовину, и только после этого его прорвало: — Сегодня у меня отвратительное настроение.

— Если бы ты не притащил тот раствор, я бы уже забыла о наших прежних деньках.

— Он приторный до тошноты, питательных веществ в нем меньше, чем в армейском пайке, и сыт им будешь от силы день. А тут еще эти бессовестные мерзавцы подмешивают в него самую дешевую дрянь.

— Но… — она прижимала бутылку к груди и смотрела на Чу Хэна отсутствующим взглядом — то ли прямо на него, то ли сквозь него, в далекие воспоминания: — Жизнь-то была привольная! Каждый месяц можно было бегать на рынок обменивать всякие интересные вещицы, подбирать вокруг людей, брошенных империей, а мама и папа…

ее голос затерялся в полуслове, а взгляд, миновав Чу Хэна, уперся в мрачную стену: — Разве это похоже на здешнюю жизнь? Здесь либо крадешь, либо прячешься. Я уже забыла, кто я такая.

— Мм? — она подалась вперед и вцепилась в воротник Чу Хэна: — Скажи, кто я?

— Шэли? Ты что, напилась?

— Ни капли я не пьяна, — тряхнула его за воротник Шэли. — Я просто хочу выплеснуть то, что наболело. Скажи мне, за что уничтожили пиратов? Что мы сделали не так? Люди, которых они выбросили, вещи, от которых они отказались, планеты, которые они предали, — мы всё это подобрали, и мы в чем-то виноваты?

— Ты знаешь? — глаза Шэли постепенно наполнились слезами, затуманившими тоску на дне зрачков: — Все они называли друг друга братьями. А мне приходилось убивать их одного за другим.

— Как я могла… как у меня поднималась рука?

Чу Хэн на мгновение остолбенел, не зная, как ее утешить, и лишь протянул руки, чтобы легонько обнять.

— Лант! — пальцы, сжимавшие воротник Ланта, скользнули ему на шею, и она уткнулась лицом ему в плечо: — Мы остались одни. У меня кроме тебя никого не осталось.

Чу Хэн почувствовал, как его шея намокает, и, кажется, всё понял. Он мягко похлопывал ее по спине, позволяя тихому всхлипыванию перерасти в горькие рыдания.

В этот самый момент дверь карцере медленно отворилась, и яркий свет из коридора залил камеру. В проеме вырисовалась одинокая фигура: стоя к свету спиной, человек отбрасывал длинную черную тень, которая ложилась прямо на ноги Чу Хэну.

Шаг за шагом эта фигура надвигалась, словно грозовая туча, заслонив собой всё пространство и погружая его во тьму.

Чу Хэн целиком оказался в тени этого человека, и теперь он смог отчетливо разглядеть его лицо.

— Что вы здесь делаете! — в голосе звучала предельно подавляемая ярость, ледяная и звенящая, подобно обнаженному клинку.

Шэли среагировала быстрее всех. Оторвавшись от плеча Чу Хэна, она свирепо зыркнула на Эвейсю: — Какое твое дело, чем мы занимаемся? Ты сам притащил Ланта в мою жизнь, а теперь что, распробовал его достоинства? Прицепился, как липкая лента, и не отдерешь!

— Да пойми же ты! — она вскочила на ноги и ткнула в Эвейсю пальцем, изнывая от гнева: — Это ты сам от него отказался! Теперь локти кусаешь? Поздно, знаешь ли! Он мой!

Палец Шэли яростно рассек воздух между ней и Чу Хэном, будто она пыталась начертить красную черту, навеки связывая их воедино.

— Подумаешь, генерал-майор! Того, кого генерал-майор выбросил, теперь можно и забрать обратно?

Чем дальше она говорила, тем сильнее распалялась: что они сделали не так? Неужели им даже нельзя пользоваться тем, что выбросили на помойку сильные мира сего?

И теперь они обязаны под предлогом зачистки истребить их всех до единого?

— Ты пьяна, — Эвейсю даже не шелохнулся под направленным на него пальцем: — Трое суток карцера.

Стоило ему произнести эти слова, как в помещение вошли двое стражников и силой выволокли Шэли прочь.

— Разве вы не видели, что она плачет? — Чу Хэн поднялся на ноги, встречаясь взглядом с Эвейсю. Он попытался сделать шаг вперед, чтобы остановить их, но Эвейсю качнулся в сторону и в мгновение ока преградил ему путь.

Раздался затихающий крик Шэли, который мгновенно оборвался.

— Я видел, — холодно бросил Эвейсю.

— Генерал-майор! — Что именно Чу Хэн говорил дальше, Эвейсю уже не слышал. Он видел лишь то, как губы Чу Хэна то смыкались, то размыкались, казаясь донельзя сочными и алыми в лучах теплого света, а легкий запах алкоголя придавал им едва заметный розоватый оттенок.

Это зрелище сводило с ума.

Он подался вперед и накрыл продолжавшие шевелиться губы Чу Хэна поцелуем, жадно впитывая знакомый, томивший его так долго чистый сладкий вкус. Не сдержавшись, он углубил поцелуй, желая целиком испить это опьяняющее наслаждение.

Чу Хэн попытался отбиться, но Эвейсю одной рукой прижал его руки к стене, и только когда Чу Хэн начал задыхаться, наконец отпустил его.

Во рту до сих пор блуждал тот самый сладковатый привкус.

— Я определился, — безмолвно произнесли его губы. — Я по-настоящему привязан к нему. Мне нравится этот вкус, мне нравишься ты.

Но сладость в его сердце не продержалась и двух секунд, как была безжалостно разбита злобным взглядом Чу Хэна: — Генерал-майор, что это значит?

— И впрямь, как сказала Шэли, вы пожалели о выброшенной вещи и теперь хотите подобрать ее обратно?

Его тон вонзился в Эвейсю острее кинжала.

Он сравнил себя с выброшенной вещью — Эвейсю никогда и в мыслях не держал ставить Ланта в такое положение.

— Я не выбрасывал тебя, — растерянно забормотал Эвейсю: — Я просто…

Но сколько бы у него ни нашлось этих просто, перед лицом пылающих гневом глаз Чу Хэна он замолчал: — Прости.

Чу Хэн издал едва слышный смешок. Он откинулся затылком о стену и, запрокинув голову кверху, смотрел на слепящий свет лампы, находя всё происходящее верхом абсурда.

— Лант, — голос Эвейсю прозвучал тихо, с робкой попыткой прощупать почву: — Ты ведь держишь на меня зло.

— Подчиненный не смеет.

Эти четыре слова подарили Эвейсю крохотную искорку надежды, и он с легким воодушевлением произнес: — Раз ты все еще злишься на меня, значит, тебе не все равно.

Такие извращенные логические умозаключения заставили Чу Хэна ошеломленно уставиться на него, а Эвейсю от этого воодушевился еще сильнее: — Я же прав.

Чу Хэн счел это полным фарсом: — Какой смысл теперь говорить всё это? Вы и впрямь истинный господин: от того, что вам не нужно, избавляетесь в любой момент, а что приглянулось — заставите остаться рядом и ублажать вас, невзирая на чужие желания?

— Генерал-майор. Я уважаю вас, преклоняюсь перед вами, и даже сейчас моя верность вам ни капельки не ослабла. — Чу Хэн смотрел ему прямо в глаза, и в его голосе звучала непоколебимая твердость: — Прошу вас, не топчите преданность своего подчиненного.

— Лант. — Эвейсю впервые выказал уязвимость, от которой защемило сердце, и извлек из кармана бархатную коробочку.

Чу Хэн прекрасно знал ее — разве это не та самая шкатулка, спасшая ему жизнь в самый первый день после перемещения в этот мир?

Вот только теперь она смахивала на орудие убийства.

Крышка откинулась, обнажив хорошо знакомое женственное кольцо с драгоценным камнем.

Он бережно взял руку Чу Хэна: — Я всё обдумал. Я хочу пройти этот путь вместе с тобой.

Может, хватит уже драмы? Когда, если не сейчас! — система выложилась по полной.

Да перестань ты называть душевные терзания драмой, у меня вообще-то врачебная этика…

Впрочем, стоило этой мысли промелькнуть в голове, как сам Чу Хэн первым же в нее и не поверил.

Он отступил на шаг, не позволив Эвейсю надеть кольцо себе на палец: — В ту ночь… ты всё слышал? — В его глазах читался ничем не прикрытый испуг, а за спиной была лишь холодная стена, отступать дальше было некуда.

В голове вихрем пронеслись все его поступки той ночи.

— Ты… был в сознании? — Лант до последнего был уверен, что Эвейсю догадался о его чувствах путем логических умозаключений, но он и помыслить не мог, что в ночь исповеди тот, кого он считал глубоко спящим, бодрствовал от начала и до конца.

— Если ты не спал, почему не остановил меня? — срывающимся голосом бросил он обвинение, после чего запоздало и криво усмехнулся: — Ах да, раз уж нашелся какой-то шут гороховый, решивший устроить представление, грех было упускать шанс посмеяться.

Казалось, в этот момент все разрозненные детали сложились в единую картину: почему все вокруг одаривали его такими странными взглядами, почему почти каждый был убежден пылкостью его чувств к генерал-майору? — И сколько еще народу было той ночью? — в голос отчаяния бросил он. — Наверняка немало? Ты ведь созвал целую толпу поглазеть на меня как на клоуна, да?

— Всё было совсем не так, — попытался оправдаться Эвейсю, хотя и не мог признаться, что изначально просто подозревал его: — Ты всё не так понял.

Он облизнул пересохшие губы и, бросив всё на карту, выпалил: — Неужели ты обо мне такого мнения? Мы знакомы еще с университета, неужели ты считаешь человека, которого любишь, столь презренным и подлым?

— То было просто недоразумение. Я растерялся и просто не осмелился сразу тебя разоблачить.

Он говорил торопливо, ничуть не походя на хозяина боевого звездного крейсера, наследника величайшего имперского рода и генерал-майора; напротив, он походил на обычного, захлестнутого любовью безумца, который из последних сил выворачивает наизнасть душу перед возлюбленным, лишь бы тот поверил ему: — Я всё понял. Я люблю тебя.

http://bllate.org/book/25422/3031480