По сравнению с крупными супермаркетами Ян Чжэнь больше любил небольшие уличные овощные рынки.
Здесь и обвесят, и занимут лишнего, здесь кричат и торгуются, просят одну цену, а сбивают другую; свежесть продуктов ощущается куда острее, в людях больше душевности, и даже за полкило тофу можно проболтать добрую половину дня.
Конечно, больше всего его привлекало то, что при таких рынчках почти всегда работал дымящийся утренний рынок: соевое молоко, жареные палочки из теста, блинчики гоцзы, лапша, фунчоза, паровые булочки гоубули.
Поскольку обычные люди закупают продукты в основном днем, рабочее время Ян Чжэня приходилось по большей части на ночь: по понедельникам, средам, пятницам и воскресеньям — с шести вечера до трех часов утра, а по вторникам, четвергам и субботам — с двенадцати ночи до девяти утра, хотя из-за задержек в пути график мог немного сдвигаться.
В дороге он урывками мог вздремнуть, но вот когда хотелось есть — поделать было совершенно нечего, особенно во время рейса во второй половине ночи, когда машина вечно мчалась вслепую, а круглосуточно работал только один супермаркет. К моменту окончания смены утром его желудок обычно был уже набит до отказа пустотой — от голода сводило спину.
Поэтому успеть заскочить на рынок до шести утра казалось настоящим счастьем: можно было по-человечески позавтракать.
Продуктовый рынок Хайней был одной из точек, с которыми в то время работал Ян Чжэнь. Масштаб у него был небольшой: около двадцати метров в ширину и шестидесяти в глубину, открытый со всех четырех сторон и накрытый навесом. Заасфальтированный пол и прилавки, облицованные белой плиткой, от долгих лет службы казались серыми и запыленными.
Мелкие торговцы либо продавали то, что вырастили сами, либо закупались на оптовых рынках, но на Хайнеи пара продавцов приходилась компаньонами шефа Ян Чжэня, и шеф по пути часто привозил им немного товара, избавляя их от необходимости спозаранку тащиться на закупки.
Те в знак молчаливой благодарности проигрывали ему в карты немного денег — все крутились в этом мире, зарабатывая на жизнь, и те, кто мог помочь, не скупились, а те, кому помогали, знали цену взаимности.
Раз уж они были друзьями, разгрузка товаров вполне естественным образом ложилась на плечи Ян Чжэня и его коллег, к тому же подавляющему большинству торговцев было уже далеко за сорок, и они горбатились ради куска хлеба, так что крепкому молодому парню было стыдно просто стоять и смотреть со стороны.
Ян Чжэнь любил улыбаться: пусть не лучезарно, но стоило ему чуть тронуть уголками рта губы, как выражение лица сразу менялось. С тех пор как он начал сюда приезжать, он быстро стал для многих торговцев просто Сяо Яном.
Сяо Ян надежен, Сяо Ян рассудителен, Сяо Ян не боится тяжелой работы, Сяо Ян очень даже ничего внешне, Сяо Ян наверняка крестьянский парень, Сяо Ян с первого взгляда производит впечатление хорошего зятя...
Сам Ян Чжэнь совершенно не подозревал, что кто-то положил на него глаз, и каждый день ломал голову над тем, созрел ли уже момент для его собственного дела.
Прежней стихией Ян Чжэня была разговорная торговля, и он любил с людьми потолковать о том о сём. Деньги, заработанные честным физическим трудом, конечно, тоже пахли славой, но трудиться было поистине тяжело. Положив руку на сердце, в плане выносливости и трудолюбия он сильно уступал тем людям, что вставали до рассвета, к тому же, занявшись собственным мелким делом, он смог бы выкроить больше времени, чтобы получше узнать жизнь.
Чужие корзины с товаром можно было оставить прямо у входа на склад, но один торговец особо просил доставлять их прямо к прилавку, потому что у хозяина той лавки была всего одна рука.
Владелица овощной лавки, которую за глаза звали Императрицей-матерью, вела дела уже много лет, и все эти разговоры про больную поясницу или тяжесть разгрузки были чистой воды выдумкой — Цюань Вэй видел насквозь всю эту кухню, но все равно встал спозаранку и задолго до рассвета покатил на машине в восточном направлении.
Хочешь проявить сыновнюю любовь, да родителей уже нет в живых — столько лет он то и дело вспоминал старика Ло Жуйшэня, каждый год ездил в деревню проведать его могилу и омывал надгробный камень водкой Эргоутоу, которую тот так любил прикладывать.
Однако в те времена, когда они жили вдвоем, опираясь друг на друга, у Цюань Вэя не было с дедом какой-то особой нежной привязанности. Выросший в обеспеченной семье, он лишь морщился от нищенского уклада дедовой жизни.
Люди — если не брать в расчет остальных, а взять хотя бы его самого — порой бывают удивительно скверными существами: то, что далеко, кажется ароматным, то, что близко — воняет, а по тому, к чему не дотянешься, начинают тосковать. Поэтому, несмотря на то что с родителями он был не слишком близок, любые их просьбы Цюань Вэй старался выполнять и почти никогда не отказывал.
Рано утром дороги были свободны от пробок, но ехать предстояло далеко, и Цюань Вэй прибыл на место всего за несколько минут до шести. Приезжать сюда ему доводилось нечасто, однако он знал, что опоздал, ведь самый ближний к входу прилавок уже открылся, а приправы, сушеные продукты, имбирь и чеснок были аккуратно разложены по местам.
Он бросился к рядам и издали увидел отца: тот стоял на месте, где обычно принимали оплату и болтали с покупателями, согнувшись в левом плече, и пытался что-то достать или подтянуть из-под прилавка. Его правое плечо естественно приподнималось, а правая рука казалась короче — она обрубалась прямо на уровне груди.
В молодости Ло Цзяи был интеллигентнейшим человеком с сильным книжным налетом, а с возрастом в его голове накопилось еще больше житейской мудрости, только на хлеб ее не намажешь. Ему от рождения была уготована легкая жизнь: силенок мало, поясница хрупкая, конечности тонкие. Лишившись одной руки, он после этого с трудом мог даже ведро с водой переставить, и всю тяжелую работу по дому Тяньхоу выполняла, засучив рукава.
Цюань Вэй беглым взглядом окинул пространство перед лавкой и позади нее и, не заметив матери, Цюань Шиши, в два-три широких шага бросился помешать отцу проявлять ненужную инициативу, громко крикнув:
— Старый Ло, не надо, оставь, я...
И тут, не успев договорить словечко «сам», Ло Цзяи обернулся к нему, мягко улыбнулся, при этом непроизвольно выпрямившись, и поднял левую руку выше прилавка. В руке он держал... стакан соевого молока.
У Цюань Вэя дернулось веко, и он мгновенно захлопнул рот. Он растолковал всё неверно: Ло Цзяи вовсе не надрывался на тяжелой работе, а просто принес завтрак своей благоверной. Как родители эти двое, может, и не дотягивали до идеала, но как муж и жена по-прежнему жили в большой любви.
Однако стоило Цюань Вэю мысленно завершить упражнение по картинке «учись понимать происходящее», как из дверного проема склада выбежала Цюань Шиши.
В отличие от двух сухощавых мужчин в семье, Тяньхоу была дамой дородной, с совершенно белой кожей по всему телу. В юности, когда ее сердце только познало первые ростки любви и она настойчиво добивалась Ло Цзяи, она была вполне себе пухленькой девчонкой, а к средним годам снова раздалась вширь, усердно моля всех богов о том, чтобы по крайней мере качеством кожи Цюань Вэй пошел в нее.
Цюань Шиши даже не посмотрела на собственного сына и, устремив взгляд куда прямее любой дороги, прокричала:
— Сяо Ян, иди сюда скорее, рассчитывайся!
Из-за прилавка в ответ послушно высунулась чья-то голова. Сначала ее обладатель бросил Цюань Шиши «не спешите», а уже потом нашел время взглянуть на Цюань Вэя.
То было лицо на несколько тонов темнее привычного, из-за присеста шеи было совершенно не видно. Цюань Вэй и раньше-то видел Ян Чжэня всего пару раз, да и вспоминать о нем не горел желанием, поэтому с первого взгляда не узнал парня. Пройдя еще пару шагов, он уловил нечто знакомое в чертах лица, и в тот самый момент, когда в сознании готово было всплыть имя, собеседник выпрямился, улыбнулся и перехватил инициативу, дружелюбно поприветствовав его:
— О, привет, опять встретились.
С чего бы Цюань Вэю знать, что Ян Чжэнь, добираясь «благополучно» до места, угодит прямиком под окна его родителей? Застыв перед овощным лотком, он вовсе не думал о том, какое это невероятное совпадение, и уж тем более не испытывал радости от встречи. В его нервной системе лишь шевельнулось жгучее чувство дурной кармы, словно он снова наткнулся на прицепившийся к нему и никак не желающий отваливаться горчичный пластырь.
Возможно, чтобы замаскировать несмываемые разноцветные пятна от овощного сока, Ян Чжэнь был одет в камуфляжную спецовку — расцветку яркую, с характером и силой, но самому Ян Чжэню она не очень-то шла. Черты его лица на самом деле были резче, чем у Цюань Вэя, но вот аура совершенно не вязалась с образом, особенно взгляд и выражение лица — не то чтобы женственные или мягкие, Цюань Вэй и сам не мог подобрать слово, но выглядел парень сейчас крайне потрепанным.
Цюань Вэй понятия не имел, жалеет ли тот теперь, что связался с ростовщиками, он знал лишь одно: только что он мысленно снова отменил свое недавнее пожелание счастливого пути, когда отправлял Ян Чжэню то сообщение. Похоже, к этому парню прилагалась невидимая табличка с надписью: «Увидимся в следующий раз — открывайте огонь».
Цюань Вэю ужасно не нравилось, что Ян Чжэнь крутится где-то поблизости от его родителей.
—
Цюань Вэй с детства рос человеком нелюдимым, и друзей у него можно было пересчитать по пальцам одной руки. Цюань Шиши и Ло Цзяи искренне изумились, по простоте душевной приняв Ян Чжэня за давнего знакомого сына — при том вредном и своенравном характере, что был у Цюань Вэя, заставить малознакомого человека улыбаться столь открыто и непринужденно было задачей невыполнимой.
Цюань Шиши отличалась исключительным гостеприимством и, не успев даже толком разобраться, каким образом Ян Чжэнь здесь очутился, тут же затараторила:
— Какая неожиданная встреча! Раз уж вы с Сяо... тьфу ты, со Сяо Вэем приятели, оставайтесь-ка на обед!
Ян Чжэнь всегда относился к ним с большим вниманием, постоянно таскал вещи туда-сюда с неизменной улыбкой на лице, и она действительно была искренне благодарна этому пареньку, отчаянно желая отплатить ему за добро.
Ло Цзяи тоже выразил свое одобрение — он был человеком на редкость бесконфликтным и начисто лишенным собственного мнения.
Вот только Цюань Вэй, чей характер не имел ничего общего с нравами его родителей, услышав слова матери, тут же прищурился. Не дожидаясь, пока Ян Чжэнь откроет рот, он резко пресек ее инициативу:
— Мам, перестань навязываться. Ты сначала посмотри на то, что твой сын из себя представляет, а потом уже думай, может ли он вообще заводить таких хороших друзей. Ян Чжэнь снимал у меня квартиру, мы виделись пару раз при подписании договора, я вон сам чуть его не признал поначалу.
Какое там «не узнал» — это же был тончайший намек на то, что человек ему неприятен, мол, у этого парня зауряднейшая внешность... Цюань Шиши наградила сына свирепым взглядом, призывая прекратить молоть чепуху.
Ян Чжэнь отличался острым языком и прекрасно уловил скрытый смысл выпада Цюань Вэя, загнавшего самого себя в тупик. Они с Цюань Вэем и впрямь не были близки, и даже если бы Цюань Вэй стал упрашивать его остаться, он ни за что бы не согласился. Ян Чжэнь отмахнулся и с абсолютным взаимопониманием подхватил цитату про встречу, в которой едва узнаешь друг друга, с улыбкой бросив:
— И то верно. Мне просто показалось, что лицо у Цюань Вэя до боли знакомое, я битый час пытался вспомнить имя, да так и не смог, вот и крикнул от растерянности.
Цюань Вэй, чье имя отличалось прекрасной запоминаемостью: «...»
Не привлекая к себе лишнего внимания, Ян Чжэнь отступил чуть в сторону от прилавка и продолжил:
— Спасибо вам обоим за доброту, я это очень цените, но мне пора на работу. Время не ждет, нужно бежать, еще увидимся.
С этими словами он резко развернулся и крикнул в сторону грузовика «Иду!», совершенно не заботясь о том, пуста ли там в данный момент машина.
Ян Чжэнь работал здесь уже больше двух месяцев, и это был первый раз, когда кто-то звал его к себе домой пообедать. Ему тоже хотелось завести друзей, с которыми можно ходить друг к другу в гости, но раз не сложилось — он не собирался унижаться. У него было место, куда он мог вернуться: пусть пока это жилище нельзя было назвать настоящим домом, по крайней мере, там он чувствовал себя свободно.
Когда Ян Чжэнь ушел, Цюань Шиши поманила сына пальцем и с любопытством спросила:
— Сяо Вэй, скажи честно, Ян Чжэнь тебе чем-то насолил?
Злость на то, что Цюань Вэя кинули в жилом комплексе Цзиньчэн, уже давно улетучилась, и он ответил, опираясь на чистые факты:
— С чего бы? Нет.
Шестое чувство подсказывало Цюань Шиши, что дело обстоит вовсе не так просто:
— Ты с ним как-то странно разговариваешь, с подковыркой. Правда ведь, старый Ло?
Ло Цзяи не слишком жаловал характер Цюань Вэя — властный, злопамятный, лишенный широты духи, совсем не похожий на настоящего мужика, — однако и отцовского авторитета у него было немного. Услышав вопрос женушки, он промолчал, лишь мысленно вздохнув: ну почему твой сын вечно не умеет нормально разговаривать с людьми?
Заметив, что никто не спешит отвечать, Цюань Вэй с усмешкой пустился в защиту:
— Мам, мне почему-то кажется, что это у тебя ко мне какие-то претензии.
Цюань Шиши выдала нечто среднее между стоном и недовольным «э», покосилась в сторону грузовика и, заметив, что Ян Чжэнь удаляется — судя по всему, собираясь позавтракать, — тут же принялась командовать сыном:
— Хватит тут столбом стоять! Вот это, вот это и вот это — живо разложи по местам. Ты ведь наверняка голодный, я пойду сварю тебе миску рисовой лапши.
У Цюань Вэя не было привычки завтракать в пять утра. Кивнув, он обошел цементную тумбу, уселся на небольшой складной стульчик за прилавком и принялся вытаскивать из полиэтиленовых упаковок аккуратно перевязанные пучки зелени, которые на первый взгляд казались совершенно одинаковыми.
Ло Цзяи водрузил стакан с соевым молоком на соседнюю корзину с товаром и произнес:
— Твое любимое, злаковое, сахара положил от души, не пей на голодный желудок. Я пойду похлебаю каши, а потом приду сменю тебя.
Цюань Вэй пил любые напитки без разбору, никогда не заморачиваясь тем, пустой у него желудок или нет. Ощутив легкую жажду, он оторвал пару листочков зелени и машинально потянулся за стаканом. Сделав пару больших глотков, он только тогда вспомнил, что это была та самая порция, от которой отказался Ян Чжэнь.
Пить или не пить? Вопрос, строго говоря, так и не стоял: пусть Ян Чжэнь и преследовал его по пятам, как неприкаянный дух, но сладкое соевое молоко было в этом совершенно не виновато.
Времени, которое Цюань Шиши провела на отлучке, вполне хватило бы на то, чтобы сварить порций пять или шесть лапши. Цюань Вэй сначала подумал, что она опять застряла где-то по дороге за болтовней со знакомыми, но, когда мать вернулась, оказалось вовсе не так. Судя по всему, она все-таки утащила Ян Чжэня завтракать: в руках у нее были до отказа набитые пакетами соевое молоко, жареные палочки и паровые булочки в облачках пара. Она на ходу уговаривала парня взять часть на себя, а тот упорно отнекивался, но она продолжала настаивать.
Картина выглядела на редкость умилительно, и Цюань Вэй машинально скомкал бумажный стаканчик в кулаке. Дело было вовсе не в ревности — просто на душе у него почему-то скребли кошки, зарождая смутную тревогу от предчувствия, что этот парень по имени Ян Чжэнь накрепко увязнет в их жизни, и отделаться от него уже не удастся.
С этого дня по меньшей мере пару раз в неделю Ян Чжэнь стабильно заставал на рынке картину того, как Цюань Вэй прилежно исполняет роль сына года. От него требовалось лишь без разбору сгрузить корзины у дверей склада матушки Цюань, а дальше Цюань Вэй все тащил сам.
Он даже палец о палец не ударял, чтобы помочь, интуитивно чувствуя исходящую от Цюань Вэя непонятную враждебность. «Не хочешь помощи — как хочешь», — думал про себя Ян Чжэнь и со стороны наблюдал, как Цюань Вэй в полном непонимании дела смешивает в кучу пастушью сумку с хризантемовым салатом, за что тут же получает от матери нахлобучку за неумение толком справиться с простейшим делом.
С другой стороны, за последнее время ему удалось отложить почти всю зарплату, и у него появились кое-какие свободные деньги. Попросив одну из женщин на рынке навести справки насчет аренды торговых мест, он всерьез задумывался о том, чтобы ненадолго снять небольшой прилавок и попробовать свои силы в торговле.
Цюань Вэй изначально крутился рядом лишь для того, чтобы держать все под контролем и не допустить появления ростовщиков, которые могли бы навредить его родителям, превратив их в раздавленных чужой бедой креветок. И надо же было такому случиться: дурные предчувствия имеют свойство оправдываться, вот только ростовщики так и не объявились, зато на рынке завелся настоящий психопат.
Новости Яньшаня: на утреннем рынке мужчина с ножом безумно преследовал и резал прохожих, один человек тяжело ранен, один получил легкие ранения (прилагается 3 фотографии).
http://bllate.org/book/25420/3030317
Сказали спасибо 0 читателей