Готовый перевод The Guqin's Beautiful Incarnation / Гуцинь: История капризного бессмертного и его ожившего инструмента: Глава 11

Глава 10. Ремонт

Жун Цзунь улыбнулся и сказал:

— Понятно, оставляй цинь здесь.

Цзинь Цзин не сводил глаз с цинь:

— Называйте любую цену, лишь бы инструмент удалось починить, сколько бы ни потребовалось.

Мимо проходил Чэн Лянь, бросив на него взгляд:

— Ого, а теперь уже не дорого?

— Чэн Лянь, — окликнул его Жун Цзунь, заметив, как юноша недовольно поджал губы. Не удержавшись от улыбки, он похлопал его по плечу: — Всё в порядке, иди на занятия.

Когда Цзинь Цзин, то и дело оглядываясь, ушёл, в комнате воцарилась тишина. На столе вспыхнул тусклый свет на чёрной лакированной поверхности древней цинь, и перед собравшимися предстал черноволосый юноша. Его левая нога слегка качнулась, Люй Ци тут же шагнула вперёд, желая поддержать его, но он чуть отстранился в сторону и слабо покачал головой, показывая, что в этом нет необходимости.

Хаочжун с любопытством разглядывал его, а Жун Цзунь пояснил:

— Это цинь времён династии Тан по имени Чуньлэй, созданная родом Лэй из Шу. Хотя она была вырезана позже тебя, Люй Ци и остальные привыкли звать его старшим братом.

— Братец Чуньлэй, — наивно моргая большими глазами, сладко произнёс Хаочжун.

Чуньлэй кивнул ему и чуть заметно улыбнулся.

— Как ты себя чувствуешь после того времени, что провёл с ним? — Жун Цзунь усадил его на стул и спросил.

Чуньлэй долго молчал. Подождав немного и не дождавшись ответа, Жун Цзунь обернулся и увидел, что крепкие плечи юноши в чёрном слегка ссутулились, выдавая его молчаливую уязвимость.

Он тихо вздохнул и не стал больше расспрашивать. Достав бинты и йод, Жун Цзунь подошёл к Чуньлэю, слегка наклонился и, закатывая штанину, мягко проговорил:

— Я не слишком умеем перевязывать раны. Раньше мой цинь в детстве вёл себя послушно, не был таким озорным и редко ранился. Давай я пока сделаю тебе простую повязку, а когда ты снова примешь форму цинь, я осмотрю всё как следует.

— Хорошо… — тихо отозвался Чуньлэй.

Каким бы сильным ни было движение рук Жун Цзуня, за всё время обработки ран юноша не сморщился ни разу, словно это была вовсе не его нога.

Закончив с раной, он снова произнёс:

— Спасибо, господин.

Хотя фигура Чуньлэя была высокой и крепкой, Жун Цзунь всё же привычным жестом потрепал его по голове:

— Иди, поспишь, и всё пройдёт.

Чуньлэй слегка приподнял голову, и прямо под ладонью Жун Цзуня рассыпался искрами и растаял, снова превратившись в чёрную лакированную цинь.

Пальцы Жун Цзуня скользнули к месту трещины на хвосте инструмента, бережно поглаживая его, и он ласково произнёс:

— Сломалось две струны, трещина невелика, к счастью, завтра удастся достать древесину стеркулии, и можно будет починить.

Вечером за ужином Чэн Лянь спросил:

— Учитель, не позвать ли А Чуня поужинать?

Жун Цзунь взглянул на тихо стоявшую на подставке цинь Чуньлэй и мягко покачал головой:

— Оставь, пусть отдохнет. В облике инструмента ему легче всего, это естественно и удобно, к тому же пойдёт на пользу заживлению ран. Как следует выспится, а завтра во время починки будет уже не так больно.

— Слушаюсь, учитель.

Перед сном Жун Цзунь вышел во внутренний двор и остановился перед деревом стеркулии. Он легко взмахнул рукой, и в ночном воздухе замерцали крошечные светящиеся точки, игриво и легко порхая среди ветвей. Жун Цзунь протянул руку и сорвал ветку, после чего бесчисленные огоньки собрались на его ладони. С этой веткой в руке он вернулся в дом.

На следующий день, когда Жун Цзунь собрался приступить к починке, Чэн Лянь принёс ему набор инструментов и разложил на краю стола:

— Учитель, всё это обычно используют современные мастера игры на цинь, посмотрите, будет ли вам удобно.

Люй Ци и Хаочжун с любопытством обступили стол, с нетерпением ожидая, как Жун Цзунь будет чинить инструмент.

Жун Цзунь бросил беглый взгляд на инструменты и отложил их в сторону, достав из своего Мешка Цянькунь простой небольшой нож, чтобы тщательно вымерить размеры на корпусе цинь Чуньлэй. За работой он был невероятно сосредоточен: его оленьи глаза слегка сузились, взгляд излучал чистый свет, а каждое движение было исполнено спокойствия и изящества, отчего невозможно было отвести глаз.

Наблюдая за его уверенными движениями, Хаочжун не удержался от вопроса:

— Господин, а сколько цинь вы уже создали?

— Не счесть, — не поднимая головы, ответил Жун Цзунь.

— Ого, а где же все те цинь?

— Раздарил, — с лёгкой улыбкой ответил Жун Цзунь, освобождая одну руку, чтобы заправить выбившиеся пряди волос за ухо, и непринуждённо добавил: — Я просто так их вырезал для забавы, кому нравилось — тем и отдавал.

Чэн Лянь усмехнулся:

— А почему же Синвэя не отдали?

Жун Цзунь приподнял брови и фыркнул:

— Разве так можно? Сколько сил я вложил, когда создавал его? Вырезал столько цинь, и оставил себе всего одну, как можно было её просто так отдать… К тому же, Синвэй — лучший цинь на свете, кто вообще подойдёт ему лучше меня?

— Да-да-да, ваш цинь — самое драгоценное сокровище, абсолютная редкость в нынешнем мире. — Чэн Лянь с улыбкой успокаивал его, но, подняв глаза, внезапно замер: — …Министр Лин? Когда вы пришли?

Улыбка еще не успела сойти с губ Жун Цзуня, как на звук он поднял голову и увидел у входа высокую фигуру. Мужчина стоял против света, казалось, будто его окутывало золотое сияние, и из-за этого невозможно было разобрать выражение его лица.

Жун Цзунь слегка прищурился, склонив голову набок, всё еще держа в руке маленький нож.

Лишь спустя долгое время Лин Синвей широким шагом вошёл внутрь. На его суровом лице не читалось ни радости, ни гнева, он уставился на кончики пальцев Жун Цзуня и спросил:

— Что это делает господин Жун?

Жун Цзунь беззаботно улыбнулся:

— Чиню цинь, один ребёнок сломал. — С этими словами его белоснежные, изящные пальцы легко коснулись только что натянутых струн, извлекая густой, насыщенный звук, который заставил его восхищённо вздохнуть: — Смотри, это же Чуньлэй, правда хорош?

— Тц. — Лин Синвей гордо задрал подбородок, изобразив на лице выражение крайнего пренебрежения.

И тут же снова впился в него взглядом:

— Разве ты не говорил только что, что владеешь лучшим цинем на свете? Что такое, теперь заглядываешься на чужие игрушки?

— Эх, и правда, — вздохнул Жун Цзунь, продолжая гладить корпус Чуньлэя, — только вот он исчез, и, пожалуй, уже никогда не вернётся. Неужели мне нельзя даже потрогать другой цинь, чтобы утолить тоску?

Подняв глаза, он заметил, как перед ним налились кровью глаза мужчины, который глядел на него так, будто на лбу было крупно написано слово «лжец»! От этого свирепого, готового разорвать на части взгляда Жун Цзунь широко распахнул глаза и невинно посмотрел в ответ.

Лин Синвей до боли впился ногтями в ладони, с трудом подавив желание придушить этого человека. Сделав глубокий вдых, чтобы унять эмоции, он с каменным лицом произнёс:

— Танская цинь Чуньлэй, величайшее творение Лэй Вея из девяти мастеров Шу, сегодня вижу её воочию — действительно неплоха.

— Точно! — взволнованно подхватил Чэн Лянь. — В книгах написано, что Чуньлэй некогда хранилась в специально созданном императором Хуэй-цзуном Зале Десяти Тысяч Цинь. Позже, когда чжурчжэньские войска захватили столицу Сун Бяньцзин, Чуньлэй досталась Ванян Цзину, императору Чжан-цзуну из династии Цзин. Он безумно любил её, не только провозгласил «Первой цинь императорского двора», но и постоянно носил с собой, не расставаясь ни на миг.

— Ванян Цзин от природы вёл распутный образ жизни, страстно любя лишь красавиц да музыку, неудивительно, что появление Чуньлэй привело его в такой восторг, что он не выпускал её из рук, — холодно бросил Лин Синвей.

При этих словах Жун Цзунь почувствовал, как лежащая под его рукой цинь едва заметно вздрогнула.

Лин Синвей смотрел на инструмент на столе с холодным и отрешённым выражением:

— Из-за чрезмерной привязанности, когда Чжан-цзун скончался, его похоронили вместе с ней. Знаменитая цинь поколения Чуньлэй была зарыта глубоко под землю и вернулась к людям лишь спустя восемь лет. Тот, кто так поступал — он действительно любил цинь или просто тешил собственные эгоистичные желания?

Не успело затихнуть эхо этих слов, как под рукой Жун Цзуня вспыхнула чёрная дымка. Чуньлэй с больной ногой предстал перед присутствующими, напрягая всю свою ауру, и с угрожающим видом уставился на Лин Синвей, хрипло произнеся:

— Не смей так говорить о нём.

Лин Синвей холодно усмехнулся, вскинув подбородок:

— Какое мне дело.

Жун Цзунь перевёл взгляд с одного на другого, понимая, что оба хороши и хлопот с ними не оберёшься. Сначала он попытался подать Лин Синвей знак глазами — тот проигнорировал, — так что пришлось снова повернуться к Чуньлэю и потрепать его по голове:

— Возвращайся давай, я еще не закончил починку, не устраивай беспорядков.

Чуньлэй еще некоторое время холодно переглядывался с Лин Синвеем, после чего вновь принял облик цинь.

Жун Цзунь с облегчением выдохнул. Склонив голову и продолжая чинить инструмент, он не удержался от упрёка:

— Министр, вы ведь уже не ребёнок, к чему было столько всего выговаривать мальчишке?

Лин Синвей покосился на него, не произнеся ни слова.

— Что привело вас сюда сегодня, министр Лин? — поспешно сменил тему Чэн Лянь, поднося чай.

Лин Синвей выпрямился, жестом подозвал ожидавших снаружи рабочих и бесстрастно обратился к Жун Цзуню:

— Плановое обслуживание комплекса древней архитектуры. Помещения, где ты живешь, уже старые и подлежат особой охране, так что без постоянного ремонта тут не обойтись.

— То есть…

— Не беспокойся, они сами во всём разберутся.

Видя, как толпа рабочих направляется во внутренний двор, Жун Цзунь с некоторым беспокойством последовал за ними и обнаружил, что те уже привычно расположились у дверей его комнаты и принялись за работу, стуча и колотя инструментами.

Он подозвал одного из рабочих и поинтересовался:

— Скажите, пожалуйста, что вы здесь делаете?

— О, сейчас мы укрепляем крышу для защиты от дождя и молний, а чуть позже установим звукоизоляционные материалы. Здания-то старинные, трогать их нельзя, так что повозиться с установкой придётся знатно!

Выслушав это, Жун Цзунь опешил, а затем расплылся в улыбке.

Чэн Лянь после этих слов был необычайно рад:

— Прекрасно! Работайте на совесть, все вы изрядно потрудитесь. Сегодня оставайтесь на обед!

Он обернулся к Жун Цзуню:

— Как здорово, учитель! Я как раз переживал, что скоро начнётся сезон дождей, а плохая звукоизоляция здесь помешает вам отдыхать, теперь же эта проблема полностью решена!

Жун Цзунь улыбался, переполненный полнейшим удовлетворением.

Будучи древним божеством из эпохи мифов, Жун Цзунь больше всего на свете ненавидел грозу. Когда-то давно, пока был жив его друг Бог Грома, громы гремели тихо и незаметно; но после гибели Бога Грома в древней войне богов и демонов новый Бог Грома не утруждал себя сдерживанием, и каждый раскат грома звучал так, будто небо собиралось расколоться заново, из-за чего Жун Цзунь только и знал, что горько вздыхал.

Жун Цзунь дорожил своей гордостью: посторонние знали лишь о его нелюбви к грому, но истинная причина заключалась в том, что он просто боялся грозы.

Силы природы находились под защитой Небесного Пути, и хотя грозу, дождь и ветер можно было отсечь за пределами барьера, грохот звука оставалось невозможным сдержать.

Тогда Лин Синвей вызвался поговорить с новым Богом Грома, но Жун Цзунь запретил ему. Не найдя другого выхода, Лин Синвей взял всё в свои руки и укрепил внешние стены дома множеством дополнительных слоев, способных хоть немного приглушить этот шум.

Каждый раз во время грозы Жун Цзунь запирался в комнате, а со временем привык разрешать и Лин Синвею заходить внутрь. Чэн Лянь и остальные думали лишь о том, что Синвэй просто привык с детства льнуть к Жун Цзуню, и не догадывались об истинном положении дел.

Вспомнив прошлое, Жун Цзунь вновь посмотрел на тонкие, но прочные панели, которые поднимали рабочие — впервые ему подумалось, что жизнь в эту эпоху тоже вполне неплоха.

— Учитель, министр Лин тоже останется пообедать? — подал голос Чэн Лянь, подсчитывая количество порций.

Его голос прозвучал достаточно громко. Стоявший неподалёку мужчина в строгом костюме не шелохнулся, засунув руки в карманы брюк и нарочито не глядя в их сторону, однако его подбородок и шея напряглись в горделивом изгибе.

Будучи в самом прекрасном расположении духа, Жун Цзунь без раздумий с улыбкой ответил:

— Конечно, все останутся, чего тут спрашивать? Приготовь еды побольше.

— Хорошо, учитель.

Уходя, Чэн Лянь заметил, как плечи министра словно бы немного расслабились, после чего тот сделал вид, будто только что подошёл, и направился к Жун Цзуню:

— Раз рабочие заняты делом, господину Жюню лучше выйти наружу.

Воздух во время строительства оставлял желать лучшего, и Жун Цзунь, прикрыв нос рукой, послушно последовал за ним на передний двор.

Автор пишет:

Лин Синвей: «Лжец!!»

http://bllate.org/book/25411/3029286