В просторном зале витало агрессивное присутствие, исходившее от Жун Юаня. Его равнодушный и небрежный тон долетел до ушей Фан Уилла, заставив того невольно вздрогнуть. А после того как Энстет небрежным движением отдернул руку, в воцарившейся мертвой тишине наконец раздался чей-то визг.
Один из мужчин-омег в панике подбежал к Фан Уиллу и, увидев, что запястье его сына действительно сломано, вскинул голову и яростно закричал на Энстета:
— Энстет, как ты смеешь распускать руки и калечить людей?!
Энстет стоял с холодным лицом, храня молчание. Жун Юань бросил на этого омегу взгляд, на его лице отчетливо читалась насмешка. У него были силы для этого, и скрывать их не требовалось. Вот только возиться со зрителями, жалкими до зрелищ, у него не было никакого желания. Прямо глядя на Лун Уилла, он произнес:
— Разве вы не собирались обсудить, как спасти отца... Энстета?
Лун Уилл перевел взгляд на Энстета. На лице старшего читался легкий упрек, но слова прозвучали небрежно, без малейшего намека на настоящее порицание:
— Энстет, теперь твой статус изменился. Ты больше не альфа в рядах вооруженных сил, как же ты мог сходу покалечить двоюродного брата-альфу?
Отец Фан Уилла, услышав это, хотел было добавить что-то еще, но Фан, превозмогая боль, удержал его. Это было место, где почитали силу, особенно среди альф. Его собственные возможности уступали и Жун Юаню, и Энститу, так что у него не было ни лица, ни права позволять своему отцу качать права.
В этот момент подал голос старец, сидевший на самом почетном месте:
— Цин Юй, отведи Фана к врачу.
Этот старик был отцом Лун Уилла и дедушкой Энстета. Он являлся старейшим членом семьи Уилл и в настоящее время — сильнейшим альфой клана. В молодости он тридцать лет прослужил в Сенате в должности первого секретаря империи и пользовался глубочайшим уважением по всей стране.
Услышав это, Фан увел отца, и они покинули зал.
Тогда дед Энстета бросил взгляд на Жун Юаня и произвел:
— Молодой человек, в юности свойственна некоторая импульсивность, и в этом нет ничего страшного. Но все же постарайся держать свой нрав в узде, не стоит слишком горячиться. Особенно на Столичной планете империи: обидеть кого-то из собственных сородичей — полбеды, а если это окажутся люди из других влиятельных семей, выглядеть это будет неприглядно.
Его голос звучал мягко, и он даже не стал выпускать наружу собственную ментальную ауру.
Жун Юань выслушал это предостережение, бывшее совсем не предупреждением, и равнодушно хмыкнул. Он безмолвно стоял на месте, оглядывая собравшихся, но в его глазах не отражался никто из присутствующих — это молчаливо подчеркивало его холодное высокомерие. С людьми, которых он не знал близко, Жун Юань никогда не был разговорчив.
Лун Уилл спокойно обратился к старику:
— Отец, душевное состояние Соро крайне нестабильно. Будучи омегой, он по праву рождения пользуется всеми привилегиями империи. Я хочу забрать его из тюрьмы, но для этого требуется твоя подпись и гарантия. Прошу, дай свое согласие.
Иперские законы всегда снисходительно относились к омегам с хорошей фертильностью. Преступления, совершенные Соро, были тяжелы, но если удавалось заручиться прощением потерпевшей стороны и поручительством авторитетного лица, забрать его из заключения разрешалось. Здесь не было места рассуждениям о справедливости: омег катастрофически мало, а уровень рождаемости в империи крайне низок. К тому же Лун Уилл говорил чистую правду — состояние Соро действительно оставляло желать лучшего. Будучи мужем, он не мог просто смотреть, как его омега погибает вот так.
Выслушав это, дед Энстета опустил глаза и промолчал. Энстет сделал шаг вперед и произвел:
— Как пострадавшая сторона я лично подпишу письмо о примирении. Дедушка, прошу тебя выступить гарантом.
— Он омега, к тому же первый в истории империи омега, приговоренный к пожизненному заключению, — произнес дед Энстета. — Он родил омегу, но столько лет скрывал информацию, да еще и привел к тому, что наш клан понес огромные убытки. По идее, я не должен подписывать для него поручительство. Но ради Энстета я согласен. Однако после его возвращения я не хочу его видеть.
Лун Уилл принял это условие.
Энстет никак не ожидал, что дед согласится так легко — в конце концов, старик никогда особо его не жаловал. Глядя, как дед ставит свою подпись на документе о гарантиях, Энстет с облегчением выдохнул.
Когда с этим вопросом было покончено, представители других ответвлений и ветвей семьи Уилл рассказали о недавних убытках. Лун Уилл пообещал выплатить определенные компенсации, и под руководством старейшины инцидент можно было считать исчерпанным. Именно в этом и заключалась главная цель нынешнего сбора клана Уилл: все, что осталось в прошлом, отныне запрещалось даже упоминать.
Достигнув цели встречи, Жун Юань и Энстет собрались уходить. Жун Юань подловил удобный момент и протянул Лун Уиллу небольшой флакончик с Пилюлей «Несокрушимый», невозмутимо бросив:
— Это подарок при встрече.
Изначально эти пилюли предназначались для обычных людей, и заключенный внутри целебный аромат почти не выветрился.
Вдохнув исходивший от пилюли тонкий аромат, Лун Уилл почувствовал себя необычайно бодрым и посвежевшим. На секунду он замер, но тут же вспомнил, что Жун Юань — фармацевт, и послушно взял флакон.
Остальные члены семьи, наблюдая за действиями Жун Юаня, презрительно скривили губы, решив, что этот альфа, выросший на Мусорной планете, и впрямь не видел в жизни ничего слаще морковки.
Дед Энстета проводил взглядом спину уходящего Жун Юаня, в его глазах мелькком блеснул огонек. Он тихо отдал приказ своему младшему сыну Хуа Эню:
— Этот альфа Энстета не так прост. Наведи справки о его прошлом, мне нужны подробные досье.
В душе Хуа Энь кипел от ярости. Изначально отец обещал, что не станет так просто подписывать поручительство и выпускать Соро, но в итоге согласился без лишних возражений. К тому же Энстет переломал запястье его сыну, и за этот долг рано или поздно придется спросить. Тем не менее, напускная улыбка не сходила с лица Хуа Эня, когда он дал согласие.
Жун Юань испытывал некоторое любопытство по поводу побочных эффектов Пилюли «Несокрушимый». Много времени спустя он наконец узнал, в чем они заключаются: побочным эффектом Пилюли «Несокрушимый» было слишком сильное лекарственное действие и невероятно долгая продолжительность эффекта, из-за которой человек чувствовал себя так, будто воспарил за облака. Более того, после ее приема все ощущения обострялись до предела, а духовные силы немного возрастали. Однако после того, как мужчина получал полное удовлетворение, ему предстояло еще очень долго оставаться тряпичным бумажным тигром... Именно этот компонент Фан Тянью в свое время добавил в рецептуру намеренно.
Впоследствии эта Пилюля «Несокрушимый» превратилась в самое желанное, но труднодоступное чудо-средство высшего света, заполучить которое мечтали многие, но удавалось единицам.
В тот день Жун Юань закончил медитировать в Массиве Сбора Духовной Энергии, устроенном в саду его особняка, и открыл глаза. Странным было лишь то, что поблизости не оказалось Энстета.
Прежде, стоило ему начать практику, Энстет всегда находился рядом, и за эти дни Жун Юань уже успел к этому привыкнуть. Теперь же отсутствие мужчины вызвало у него легкое чувство непривычки.
Он поднялся на ноги, взмахнул рукавом и решительно направился на второй этаж. Войдя в спальню, он увидел, что Энстет держит в руках шприц с ингибитором, собираясь сделать себе укол. Жун Юань прекрасно знал, что такое ингибитор, но на мгновение замер от удивления и спросил:
— Что ты делаешь?
Энстет посмотрел на него, слегка опустив голову. Несокрушимый и суровый воин, он сейчас растерянно приоткрыл рот, совершенно не зная, что ответить. Видя эту беспомощность на лице мужчины, Жун Юань вдруг вспомнил, что период течки у омег обычно длится определенное время. Просто организм Энстета после многолетней модификации все же отличался от организмов других омег: они с Жун Юанем занимались парным самосовершенствованием лишь однажды на Мусорной планете, и в последующие дни течка никак не беспокоила Энстета.
И все же течка никуда не делась — она просто подавлялась инстинктами его тела. Но теперь, изо дня в день проводя время рядом с Жун Юанем, когда потоки чистой Духовной энергии непрерывно омывали его плоть, та незнакомая волна страсти поднялась вновь. Энстет не знал, как с этим справиться. Он привык быть сильным альфой с железной самодисциплиной, он не умел, подобно другим омегам, молить о помощи, а потому выбрал самый глупый путь — прибегнуть к ингибитору, прекрасно зная, что это вредно для организма.
Вся эта череда мыслей вихрем пронеслась в голове Жун Юаня. Сделав пару шагов вперед, он мягко перехватил ингибитор из рук Энстета, и тот прямо у него на ладони обратился в пепел.
Энстет широко распахнул глаза, наблюдая за этим движением. Жун Юань поднял взгляд на складку между его бровей и почувствовал, как в груди что-то неуловимо дронуло. Протянув руку, он коснулся пальцами межбровья Энстета и негромко произнес:
— Период течки у омег длится какое-то время. Это моя вина, я упустил это из виду. На самом деле парное самосовершенствование приносит прекрасные ощущения. Твое тело такое податливое, такое страстное — мне очень нравится.
Фан Тянью когда-то говорил ему: после парного самосовершенствования обязательно нужно делиться своими впечатлениями, чтобы партнер не подумал, будто тебе это не по душе. Раньше он забыл об этом, но теперь вспомнить и сказать вслух было ведь не слишком поздно?
Кожа на щеках Энстета мгновенно вспыхнула — то ли от столь откровенных слов Жун Юаня, то ли от тепла его пальцев.
http://bllate.org/book/25399/3028086
Сказали спасибо 0 читателей