Готовый перевод Reborn: I Have a Memorial to Present / Возвращение: Доклад для Его Величества: Глава 15

Зимняя ночь в Столице, благодаря дню рождения Императора Сихэ, выдалась на редкость оживленной. Среди бесчисленных толп людей, пожалуй, никто не чувствовал холода.

Сунь Пэн поднял руку и, растерянно глядя на стоявшего совсем рядом Се Чэня, вспыхнул до самых ушей.

Возможно, из-за ярких огней иллюминации Се Чэнь не заметил румянца на его лице, а вместо этого неотрывно смотрел на его травмированную руку.

— Сначала нужно обработать рану, — не глядя на его лицо, Се Чэнь протянул руку, поддержал Сунь Пэна за запястье и осторожно повел в сторону улицы.

— Да пустяки, дома перевяжем — и то же самое будет.

Сунь Пэн хоть так и говорил, но, придя в себя, почувствовал, как сильно саднит содранную кожу на пальцах. Вокруг толпилось слишком много снующих туда-сюда прохожих; кто-то, не обратив внимания, задел его локоть, отчего рука дернулась, и он несколько раз подряд невольно задохнулся от боли.

Аптека Гуйчуньтан находилась неподалеку. По всей Столице то тут, то там виднелись аптеки и врачебные лавки самых разных размеров, и Гуйчуньтан была лишь одной из тех, что покрупнее.

Слава и репутация Гуйчуньтан гремели на всю округу: во-первых, ее хозяин из года в год вел бесплатный прием бедняков, а во-вторых, мастерство сидевших на приеме лекарей и впрямь было на высоте. Большинство врачей, которых нанимали знатные богачи города, происходили именно отсюда.

Лекарь, который дежурил в аптеке и этой ночью, по воле случая то и дело бывал в Поместье Сунь и совсем недавно уже осматривал Сунь Пэна.

Он как раз стоял перед аптекарским шкафом с семью ящичками и учил подмастерье разбираться в травах. Услышав шум у входа, он обернулся и увидел, как кто-то поддерживает за руку вошедшего внутрь юношу.

Не успел он толком разглядеть лицо вошедшего, как услышал жалобный стон юноши:

— Да этот ноготь сорвало вместе с кожей, больно до жути, просто смерть!

Голос показался до боли знакомым, и лекарь, всмотревшись повнимательнее, невольно улыбнулся:

— Ци-лан, это тебя что угораздило?

Сунь Пэн поднял глаза и, узнав знакомого, слегка смутился:

— Лекарь Шен, взгляните, у меня этот ноготь вообще отрастет еще?

Сунь Пэн уродился писаным красавцем, и когда он раньше любил острить да подшучивать над людьми, то благодаря юному возрасту никогда ни у кого не вызывал раздражения. Лекарь, можно сказать, вырастил его на своих глазах; услышав вопрос, он бросил взгляд на протянутую руку и цыкнул языком:

— И как тебя угораздило на ровном месте сыскать на свою голову такую напасть?

Сунь Пэн вкратце объяснил свои догадки, а лекарь, глядя на его вид, с добродушной улыбкой велел подмастерью принести болеутоляющие и кровоостанавливающие порошки и в несколько мгновений аккуратно перевязал ему пальцы.

— Пару дней еще поболит, — омыв руки и бросив взгляд на стоявшего рядом Се Чэня в явных монашеских одеждах, лекарь напутствовал Сунь Пэна: — Вернувшись домой, соблюдай диету, поменьше жирного и мяса. Вот когда рана заживет и ногти отрастут заново, тогда и поешь вволю, не опоздаешь.

Сунь Пэн вовсе не переживал из-за того, что придется поститься.

В тот год, когда он залечивал раны и прятался от невзгод в Монастыре Цзинмин, он неизменно ел только постную пищу вместе с Се Чэнем. Мастера монастырской кухни готовили неплохо, и хотя ему приходилось сидеть на траве изо дня в день, от голода он не исхудал и не осунулся.

Подмастерье положил сверток с порошком перед Сунь Пэном, и тот уже протянул было руку, чтобы забрать его, как вдруг сидевший до этого молча Се Чэнь протянул руку сбоку:

— Я возьму.

Он забрал лекарство, осторожно миновал травмированную руку Сунь Пэна и первым вышел к дверям лавки.

Сунь Пэн на мгновение растерялся, а опомнившись, поспешил попрощаться с лекарем.

— Юный господин Сунь, — лекарь замялся, но все же окликнул его: — С каких это пор юный господин стал так близок со служителями будды?

Гуйчуньтан годами поддерживала связи с Поместьем Сунь, и лекарь, конечно же, знал, что этот седьмой юный господин клана Сунь — человек с твердым характером и решительными намерениями.

Сказал бросить ученость ради воинского дела — и бросил. А теперь вот ошивается рядом с монахом... Уж не задумался ли он часом... не задумался ли постричься в монахи?

Сунь Пэн, разумеется, уловил скрытый смысл в словах лекаря, громко рассмеялся, подался вперед и шепнул тому пару слов на ухо, после чего весело повернулся и зашагал к выходу. У самых дверей он, словно вспомнив о боли в руке, тихо шикнул, и Се Чэнь тут же услужливо поддержал его за запястье.

— Что ты сказал лекарю? — выходя на улицу, Се Чэнь бросил взгляд в сторону и заметил ошеломленное выражение лица лекаря — ему и впрямь стало любопытно, что же такого тот только что произнес.

— Да ничего особенного, — с улыбкой ответил Сунь Пэн. — Я слыхал, неподалеку есть лавка, где готовят отменную лапшу и вонтоны. Учитель, не угостить ли мне вас миской лапши?

Поняв, что тот не хочет вдаваться в подробности, Се Чэнь только покачал головой:

— Бедный монах придерживается вегетарианского поста.

— Там подают и постную лапшу.

— Рука больше не болит?

— Ой, стоило заговорить о еде, как боль сразу прошла. Так что, учитель, пойдемте со мной отведать постной лапши? Глядишь, доедим — и рука почти совсем заживет.

Рядом с Ба-ланом неотступно следовали люди из клана Сунь, да и старшие братья с младшими наверняка боялись отпускать его слишком далеко. Сунь Пэн некоторое время тревожился, на ходу оглядываясь по сторонам, но, наконец заметив в толпе неподалеку Ба-лана, с интересом наблюдавшего за уличными представлениями вместе с побочным братом, он сразу успокоился.

Стоило этому тревожному грузу отвалиться от сердца, как в животе тут же заурчало от голода.

Сунь Пэн повел Се Чэня в обход шумной толпы и по знакомым закоулкам вывел к входу в небольшую улочку. Там, под обветшалой древней стеной, на четырех тонких бамбуковых шестах держался незатейливый навес.

Под навесом чадила печь, из котла поднимались густые клубы белого пара, разнося вокруг слабый аромат вареного теста.

Сутулый старик сгорбившись вылавливал лапшу из бульона. Вокруг навеса стояло несколько низких столиков; в этот час посетителей было немного, но на каждом занятом столе дымились миски с лапшой, вонтонами и пара закусок.

У старика не было помощников, но, судя по всему, все едоки были постоянными клиентами, и никто его не торопил. Лишь получив свой заказ, кто-нибудь изредка бросал пару слов о том, что пора бы уже завести помощника.

В такие минуты старик неизменно отвечал, что вот дождется возвращения дочки — тогда и появится кому помогать.

Звали старика по фамилии Лан, и поговаривали, будто он местным не был. Несколько лет назад его единственную дочь похитили, и старик вместе с женой пустился в путь: они продавали лапшу с вонтонами и одновременно искали пропавшую девушку. В прошлом году до них дошли слухи, будто кто-то видел их дочь в Столице, и пожилая чета впотьмах пустилась в дорогу, преодолевая горы и реки, чтобы добраться сюда. Только вот в пути ночью, пробираясь через горы, жена старика повредила ногу о звериную ловушку и, так и не дождавшись лекаря, скончалась. Похоронив жену, старик стиснул зубы и в одиночку добрался до Столицы. Никого здесь не зная, он прямо на этом перекрестке развернул свой немудреный скарб, вернувшись к старому ремеслу — чтобы прокормить себя и заодно разыскать дочь, когда та вернется.

Сунь Пэн заказал две порции постной лапши. Пока старик носил заказ и возвращался к печи, в тишине вновь посчастливилось услышать ритмичное и глухое стучание ножа о разделочную доску.

Лапшу раскатывали и бросали в кипяток прямо при клиентах. Старик обладал золотыми руками: тесто получалось упругим, а сварил он его ровно настолько, насколько было нужно. Сунь Пэн опустил голову и принялся шумно втягивать лапшу, даже не заметив, как рука Се Чэня, державшая палочки, внезапно задрожала.

— Ты часто ходишь сюда есть лапшу?

Се Чэнь подцепил порцию постной лапши и отправил в рот, прислушиваясь к чуть неуверенному голосу Сунь Пэна.

— Раньше... доводилось парой раз захаживать с кое-кем. Во-тоны тут тоже ничего, но постная лапша — просто загляденье, лучше не сыскать.

— Мм. И вправду вкусно.

Се Чэнь больше не стал расспрашивать, и Сунь Пэн мысленно перевел дух.

В этой лавке старика питались в основном самые обыкновенные горожане. В четвертый год правления Баоин он порой переодевался в простое платье и вместе с Се Чэнем тайком пробирался в город, чтобы издалека взглянуть на опечатанное Поместье Сунь.

Тогда эта заброшенная, ничем не примечательная лапша была безопаснее любого столичного ресторана или харчевни. Каждый раз они съедали здесь по миске постной лапши, слушая, как старик в ответ на подначки постоянных клиентов повторяет: «Вот дождусь дочку — будет кому помогать».

Только вот дочь старика, судя по всему, уже никогда не вернется.

Погруженный в свои мысли, Сунь Пэн не заметил выражения лица Се Чэня и продолжал одну за другой отправлять в рот палочки лапши, шумно втягивая ее. И хотя обжигающий бульон пек кончик языка, остановиться он уже не мог.

Се Чэнь смотрел на него, но проглотить второй кусок лапши был уже не в силах.

Лавка старика.

Бессменно свежеприготовленная и нарезанная вручную постная лапша.

И рассказы старика о поисках дочери.

Все это... все это происходило на четвертый год правления Баоин, когда они точно так же сидели здесь и ели постную лапшу, слушая чужие разговоры.

Тогда он впервые привел юношу мимо опечатанного Поместья Сунь. Юноша не плакал — он просто молча следовал за ним сквозь ветер и дождь. А когда они проходили мимо лавки старика, та как раз подвернулась кстати, чтобы укрыться от непогоды, и они решили передохнуть, заказав две миски постной лапши.

Именно тогда, услышав историю старика из уст заглянувшего на огонек постоянного гостя, он заметил покрасневшие глаза юноши. Тот молча шмыгал носом, сдерживая слезы, и запихивал в рот лапшу, смешанную с солеными капельками.

Хотя, казалось бы, тот поход за лапшой был их самым первым визитом. Позже, когда они изредка наведывались в город, они заходили сюда еще пару раз. Но все это было в четвертый год правления Баоин...

— Ой, лапша разбухла.

Палочки легко стукнулись о край фарфоровой миски, издав звонкий цыкающий звук. Се Чэнь вернулся из воспоминаний в реальность.

Сунь Пэн постукивал палочками о край собственной миски — на дне уже ничего не осталось. Раненую левую руку он держал на отлете и справлялся одной правой, из-за чего ел с заметным трудом.

В то же время в миске Се Чэня лапша впитала весь густой бульон и разбухла до такой степени, что по ней уже невозможно было понять, сколько он вообще успел съесть.

— Учитель, вам не по душе здешняя постная лапша? — с легким недоумением спросил Сунь Пэн. Ведь в прошлый раз он уплетала ее за обе щеки.

— Нет, просто задумался о кое-каких вещах.

Сунь Пэн ничего больше не заподозрил. Дождавшись, пока Се Чэнь закончит трапезу, Сунь Пэн нащупал на поясе горсть мелких серебряных монет, расплатился за лапшу и снова окунулся в уличную толчею.

Было неизвестно, когда именно завершатся торжества во дворце, и хотя Сунь Пэну хотелось побыть с Се Чэнем подольше, он понимал, что тот пожаловал в Столицу главным образом из-за шествия с буддийскими статуями и вряд ли сможет задерживаться надолго.

Немного поколебавшись, он остановился:

— Учитель.

Се Чэнь шагал чуть быстрее, но, услышав голос Сунь Пэна, обернулся.

Худощавый юноша стоял прямо за его спиной и, не удержавшись, вцепился пальцами в край его монашеской рясы, слегка теребя ткань:

— Если я в следующий раз приду в монастырь навестить вас, не стану ли я помехой?

Его слова едва успели затихнуть, как в ночном небе над головой один за другим с грохотом разорвались фейерверки, рассыпаясь особенно яркими и ослепительными искрами.

Взрывающиеся салюты казались частью фона прямо за спиной юноши. Се Чэнь смотрел на него и долго хранил молчание.

Сунь Пэн решил, что Се Чэнь против его визитов и не желает докучать обители, оттого в глазах юноши проступила нескрываемая тоска, а доносившийся отовсюду шум праздника больше не привлекал его внимания.

Грохотали барабаны и гонги, в воздухе смутно смешивались веселые голоса прохожих.

— Ну да, буддийская обитель — место чистое, если я снова заявлюсь...

Он не успел договорить, как кто-то с размаху толкнул его в плечо. Инстинктивно широко распахнув глаза и собираясь обернуться, он почувствовал, как чьи-то руки поддержали его за плечи и отвлекли в сторону.

Длинная процессия танцующих драконов двигалась с одного конца улицы на другой, и людской поток теснился так плотно, что никто и не думал разбирать, кого именно они задели или толкнули. А ведь секунду назад Сунь Пэна едва не сбили с ног, но Се Чэнь вовремя подхватил его и, притянув к себе, закрыл собой.

В каком-то оцепенении Сунь Пэн заметил лишь то, как в ночном небе с новой силой зацвели разноцветные огни фейерверков, а прямо над ухом раздался низкий голос Се Чэня:

— Не станешь.

Рука Се Чэня, придерживавшая юношу за спину, слегка сжалась в кулак, и он вгляделся в отражавшиеся в глазах юноши переливы ночного неба:

— Бедный монах уже говорил: в какой бы час ни пришел Ци-лан, монах всегда встретит его с распахнутыми дверями.

Это были самые обыкновенные слова, но Сунь Пэн отчего-то почувствовал, как лицо его охватило жжение. Дыхание Се Чэня ощущалось совсем близко, и от этого становилось как-то неопределенно и сладко на душе.

Его взгляд надолго замер на полуприоткрытых губах Се Чэня, не в силах оторваться.

Он даже толком не помнил, как добрался до Поместья Сунь, как отбивался от добродушных насмешек братьев, заметивших, что он умудрился зазеваться и потеряться в толпе, и как укладывал в постель увязавшегося за ним с просьбой поспать вместе Ба-лана.

В его голове крутилась лишь одна-единственная мысль: каков же на вкус поцелуй человека?

http://bllate.org/book/25395/3027585