Готовый перевод Reborn: I Have a Memorial to Present / Возвращение: Доклад для Его Величества: Глава 13

Глава 12. Пустить в ход кулаки

Упадок благовоний в последние годы никак не отразился на былом устройстве Монастыря Цзинмин, некогда бывшего императорским.

От самых ворот до гостевых флигелей для мужчин и женщин предстояло пройти довольно длинный путь. Те четверо неотступно следовали за Сунь Пэном, то и дело украдкой разглядывая друг друга, время от времени перешептываясь или пытаясь подойти ближе, чтобы расспросить Сунь Пэна о чём-нибудь.

Сунь Пэн же шагал впереди с неизменной мягкой улыбкой на лице.

Он уродился на редкость пригожим, до боли напоминавшем рано ушедшую мать. Сейчас, в роскошных шелковых одеждах, чистый, изящный и утонченный, с едва заметной улыбкой на уголках губ, он неизменно вызывал в чужих сердцах теплый отклик, словно легкий весенний ветерок.

Однако, преодолев длинный отрезок пути и завернув за очередной угол, он внезапно резко развернулся и без предупреждения со всего маху врезал ногой между ног своему мнимому сыночку.

По телосложению Сунь Пэн уступал этому здоровяку. Но они оба были мужчинами, а потому прекрасно знали, какое место у каждого из них самое уязвимое.

В кулачном бою ему было не одолеть крепкого мужика, но он не верил, что в паху кто-то умудрился натренировать железную рубашку. От такого удара, даже будь мужчина крепок как бык, он все равно рухнет на землю на колени, обхватив промежность руками и покрывшись холодным потом.

Старуха от испуга тут же попыталась развернуться и бежать, но разве Сунь Пэн дал бы ей шанс? Тренировки Стражи Журавлиного Запрета были суровыми, но каждый стражник нес тяжелую ответственность за охрану ворот Восточного дворца и защиту наследного принца. Сам он, разумеется, проходил подготовку по всем правилам, а из-за того, что в свое время изо всех сил старался защитить Сунь Сянь, он обучился кое-каким приемам. Теперь справиться со старухой для него было проще простого.

Он схватил ее за руку, заломил за спину и, подняв голову, заметил еще двух беглецов, которые в панике пытались удрать. Сунь Пэн с размаху толкнул старуху вперед, и все трое кубарем полетели на землю, столкнувшись друг с другом.

Шум поднялся немалый, и несколько монахов тут же направились в эту сторону. Сунь Пэн нахмурился, лихорадочно соображая, как всё объяснить, но тут внезапно появился Се Чэнь, за которым семенил Гоци с мотузкой в руках. В два счета связав злоумышленников, они вталкивали их в один из дровяных сараев при мужском флигеле.

За дверью пронесся молодой послушник, который постоянно ходил хвостом за Се Чэнем.

— Что здесь происходит?

— Ничего-ничего, все братья-настоятели и старшие братья, идите к себе. Просто разбили кое-какую утварь, ничего страшного.

Голос послушника доносился уже из-за угла. Прижавшись спиной к двери и глядя на четверых пленников, которым забили рты найденными неизвестно где тряпками, Сунь Пэн постепенно успокаивал волнение, поднявшееся в груди от недавней схвки.

— Старший брат, — раздался за дверью голос послушника. — Все разошлись, я пойду покараулю впереди.

Не успел он договорить, как Сунь Пэн отчетливо услышал быстро удаляющиеся торопливые шаги, пока они совсем не затихли.

— Спрашивай, — неожиданно произнес Се Чэнь.

Сунь Пэн вздрогнул, почувствовав легкое удивление.

Однако Се Чэнь больше не произнес ни слова — вместо этого он уселся в стороне, скрестив ноги и погрузившись в медитацию, нисколько не смущаясь холодного пола и отсутствия циновки.

Дровяные сараи имелись при дворах как для гостей-мужчин, так и для женщин. В былые времена, когда обитель процветала, знатные семейства бесконечным потоком останавливались здесь на ночлег, и многие приезжали со своими кухарками и служанками, так что без дровяных сараев было не обойтись.

Сейчас сараи уже не ломились от поленьев и прочего скарба, но особой чистотой тоже не блистали.

Смотря на крепко связанных людей и терпя витавший в воздухе тяжелый запах сырости и тлена, Сунь Пэн заговорил:

— Вы только что утверждали, что ваша молодая невестка помешалась рассудком и сбежала из дома? Ну-ка поведайте, как она выглядит, сколько ей лет?

Задавая вопросы, он, однако, не стал вынимать тряпки у них изо рта. Обведя всех четверых внимательным взглядом, он протянул руку и вытащил кляп изо рта того самого мнимого сына.

— Что за манеры у молодого господина? За что это вы вдруг нас схватили?

— Отвечай честно на вопросы, говори как есть, а лишнего болтать не нужно.

Сын опешил. Увидев, что Сунь Пэн молчит и лишь с полуулыбкой смотрит на него сверху вниз, он пробормотал:

— Жена моя… страсть как хороша собой, пятнадцать ей. Она… она по фамилии Сюнь, и если молодой господин подобрал ее, то смилуйся, верни…

— Фамилия и вправду Сюнь, — неожиданно кивнул Сунь Пэн. — Похоже, это и вправду та, кого вы ищете. Только вот откуда вам стало известно, что в монастыре есть такая девушка?

— Когда искали в горах, встретили дровосека, он и сказал, что ее привели сюда…

Не дав человеку договорить, Сунь Пэн без церемоний снова заткнул ему рот тряпкой и, повернувшись, улыбнулся старухе.

— Ну а теперь ты. Чьи вы люди?

У старухи вытащили кляп изо рта. Слабо улыбнувшись, Сунь Пэн закатал рукава.

Старуха отчаянно заводила глазами:

— Что такое говорит молодой господин? Мы самые… самые обычные крестьяне из окрестностей у подножия горы…

— У тебя тонкие руки, ногти острижены на редкость аккуратно, на подушечках пальцев и ладонях нет ни мозолей. Сразу видно, что тяжелой работой ты занимаешься крайне редко, а то и вовсе палец о палец не ударяла.

Взгляд Сунь Пэна скользнул по рукам старухи, которые та изо всех сил старалась спрятать за спину, несмотря на путы:

— Молодой господин…

— Да и возрастом ты невелика. Этот парик, должно быть, носишь так долго, что перестала следить за ним: черные пряди на висках совсем не прикрыты. Стоит проявить хоть капля внимания, и сразу станет заметно, что волосы на висках — самые настоящие.

В этот момент Гоци, все это время сидевший в комнате, набрался храбрости и подошел поближе, чтобы как следует осмотреть руки старухи за ее спиной.

И правда, как и говорил Ци-лан, руки оказались нежными и мягкими — как ни посмотри, крестьянкой она не была. На висках тоже отчетливо виднелись черные пряди, которые ей не удалось скрыть.

— Ци-лан, и правда! Как же ты внимателен!

Гоци был вне себя от восторга, но Сунь Пэн тут же зажал ему рот рукой:

— Умница, ступай к мастеру и побудь там.

Гоци послушно подбежал к Се Чэню. Тот, прежде сидевший с закрытыми глазами в медитации, уже открыл их и молча наблюдал за худой, но решительной фигурой Сунь Пэна.

— Вы все четверо явно ряженые. Семья из четырех человек: ты изображаешь мать, он — отца, а эти двое сошли за сыновей? — усмехнулся Сунь Пэн. — Похоже, вам не привыкать притворяться сыновьями да внуками ради обмана и похищения людей.

Кому же понравится на людях разыгрывать сыновей и внуков? Сунь Пэну лучше было бы молчать, но его слова лишь разожгли в их сердцах злобу.

Тот «сын», у которого рот был забит тряпкой, не мог говорить и лишь вытаращил глаза на Сунь Пэна. Двое других тоже побагровели от гнева: забыв, что их руки и ноги связаны, они в отчаянии попытались броситься на Сунь Пэна.

Сунь Пэн отступил назад, ударил «сына» ногой в грудь и повернулся к старухе:

— Говори по порядку: кто вы такие, откуда явились и что затеяли?

Старуха отвернулась, явно решив стоять на своем и хранить молчание.

Сунь Пэн ничуть не растерялся:

— Гоци.

— Ци-лан?

— Принеси кнут.

Гоци немного растерялся, но послушно вышел и вскоре вернулся, держа в руках конский хлыст.

Сунь Пэн взял хлыст и пару раз рассек им воздух. Раздались два резких щелчка — удар был на редкость хлестким, и если бы он пришелся по человеку, то наверняка содрал бы кожу до мяса.

Старуха испуганно съежилась. Сунь Пэн улыбнулся:

— Гоци.

— А?

— Закрой глаза.

Едва слова сорвались с губ, Сунь Пэн взмахнул рукой и с десяток раз хлестнул стоявшего ближе всех к старухе мнимого сына.

Он всё же не был воином по рождению, да и на схватку с ними потратил немало сил. Сейчас же, из-за нехватки выносливости — едва он нанес пару десятков ударов, заставив человека зажмуриться и покрыться кровавыми рубцами — руки Сунь Пэна начали заметно уставать.

Переведя дыхание, он бросил хлыст на землю, присел на корточки перед старухой и произнес:

— Я вас не знаю. Но судя по тому, как вы отреагировали у ворот, меня вы узнали. Лучше расскажите, на кого работаете, а я подумаю, стоит ли вас отпускать.

— Скажу! Скажу! Я всё-все расскажу!

Глядя на перепуганную старуху, Сунь Пэн наконец тяжело и облегченно выдохнул.

Старуха была вовсе не старой — ей едва перевалило за тридцать. В каком-нибудь увеселительном заведении за стенами монастыря она исполняла бы роль содержательницы публичного дома. Мужчина, которому она служила, был мелким чиновником при Восточном дворце, состоящим в подчинении у наследного принца. Обычно в этом нечестивом капище она занималась тем, что вместе с остальными надзирала за молодыми девицами.

Поскольку молодым женщинам не полагалось часто бывать в храмах, днем она рядилась старухой, а с наступлением темноты меняла облик, встречая и провожая гостей, чтобы заманивать клиентов.

Госпожа Сюнь была самой непокорной из всех ее подопечных. Поначалу ее и били, и бранили, но позже на нее положил глаз кто-то из высоких чиновников при дворе: хотя выкупать и уводить ее не стали, за спиной у девицы появилась опора, так что с тех пор старуха не смела и пальцем ее тронуть.

Наверное, именно поэтому госпожа Сюнь в конце концов нашла подходящий момент и, не щадя жизни, сбежала.

Так и вышло, что эти четверо переоделись и отправились на поиски. Только они никак не ожидали, что прежде им удавалось возвращать всех сбежавших девиц целыми и невредимыми, наводя на них смертный ужас, и лишь у госпожи Сюнь хватило ума не только сбежать, но и столкнуться с юным господином из дома академика Суня.

Выложив всё как на духу, эта четверца все еще надеялась, что Сунь Пэн сжалится ради старшей сестры — жены наследного принца — и пощадит их. Но не тут-то было: Сунь Пэн и не думал их отпускать. Поднимаясь на ноги, он бросил:

— Гоци!

Гоци, который всё это время зажимал глаза руками и подглядывал сквозь пальцы, торопливо опустил ладони и подбежал:

— Ци-лан, что нужно сделать?

— Найди еще веревок и свяжи их покрепче. Завтра утром, когда пойдем с горы, не забудь прихватить этих людей, смотри не дай им сбежать.

Раздав указания Гоци, Сунь Пэн повернулся к Се Чэню. Тот поднялся на место и, не говоря ни слова, вышел вместе с ним из сарая.

— Мастер, место здесь святое и чистое, а я тут устроил такое… Скажите, Будда прогневается на меня?

Глядя на изящного и благородного мужчину рядом, Сунь Пэн испытывал досаду и легкий стыд. Все его действия происходили на глазах у Се Чэня, и теперь он почему-то опасался, что его поступки могли разочаровать монаха.

— Будда не гневается на безгрешных.

Хотя эти слова звучали как простое утешение, на душе у Сунь Пэна вдруг отлегло, и он мгновенно успокоился.

В следующий миг чья-то рука неожиданно протянулась вперед и крепко сжала его запястье.

Кожа в месте соприкосновения опаляюще зажглась. Из-за близости к монаху в нос ударил знакомый легкий аромат сандала. Сунь Пэн слегка опешил, резко поднял взгляд и тут же столкнулся с бездонными, как омут, глазами Се Чэня.

— У меня в келье есть мазь от ушибов и растяжений. Я велю передать ее тебе — не забудь попросить Гоци растереть ушибленное место. Иначе завтра утром твои руки и запястья совсем не будут слушаться.

Голос Се Чэня звучал совсем близко, а жар от его пальцев на запястье заставлял голову Сунь Пэна идти кругом, заставляя инстинктивно попытаться отдернуть руку.

Тут же Се Чэнь разжал пальцы, и на его лице вновь застыло прежнее величественное и отрешенное выражение:

— Помолитесь Будде и ложитесь пораньше. У меня есть пластинка успокаивающего благовония — положите ее в курительницу, она успокоит дух и мысли.

Благовония, что дал Се Чэнь, и вправду оказались чудесными.

Наступила ночь, и Сунь Пэн, понимая, что засиживаться с Тетушкой Фэн допоздна не стоит, отдал ей половину благовония, а сам вернулся в комнату умываться.

В комнате витал легкий, ненавязчивый аромат, действовавший безотказно.

Натеревшись мазью, которую принес послушник, и несмотря на то, что из-за ширмы доносились какие-то посторонние звуки, Сунь Пэн, едва коснувшись головой подушки, погрузился в глубокий сон.

Глубокой ночью Монастырь Цзинмин погрузился в абсолютную тишину: помимо изредка раздававшихся в горах криков ночных сов, казалось, не осталось ни звука, кроме шуршания листвы.

Несколько теневых фигур внезапно возникли во дворе, обменялись знаками и прямиком направились к дровяному сараю.

Однако, когда они ловко отворили дверь, внутри не оказалось ничего, кроме клубов пыли и едва уловимого запаха крови.

— Никого!

— Плохо дело, их перевели. Живо искать, нельзя оставлять этих троих в живых!

Едва прозвучали эти слова, как что-то со свистом рассекло воздух и с глухим стуком впечаталось в дверной столб.

— Кто здесь?!

Ни испуганного мяуканья кошек, ни жалобных криков сов — лишь глубокий, раскатывающийся эхом по ущелью голос, вознесший имя Будды:

— Амитабха.

Из темного угла двора бесшумно выступил монах. Его взгляд был спокоен, в руке он перебирал четки, а лунно-белые одежды придавали ему совершенно отрешенный от мирской суеты вид.

— Монах? Не лезь не в свое дело, не то худо будет!

— Худо? — монах чуть тронул губы усмешкой. — И кому же придется худо? Мне?

Никто так и не смог разглядеть его движений. Когда нападавшие опомнились и попытались броситься наутек, было уже поздно.

Несколько тел безжизненно ру на землю, словно погрузившись в крепкий сон. Се Чэнь снял с шеи одного из них затянутые четки и тихо произнес:

— Чэнь И.

— Старший брат, — послушник шагнул вперед, сложив руки на груди.

— Прибери здесь, чтобы не осталось следов.

— Слушаюсь, старший брат.

Всё происходившее во дворе, казалось, ничуть не потревожило ничьего покоя.

В комнате из курительницы вился тонкий струйчатый дымок, царила полнейшая тишина. Даже когда дверь кто-то легонько толкнул, спавший на кровати юноша продолжал безмятежно видеть сны.

Се Чэнь подошёл к кровати и склонился над спящим юношей. На его чистом, изящном лице играло выражение, столь непохожее на то, что он видел в прошлой жизни — перед ним по-прежнему лежал балованный юный господин, выросший в любви и заботе.

Он слегка наклонился и нежно прикоснулся губами к его губам.

http://bllate.org/book/25395/3027583