Готовый перевод Reborn: I Have a Memorial to Present / Возвращение: Доклад для Его Величества: Глава 7

Медикаменты, переданные монахом, хотя и оставалось неясным, каково их точное действие, после секундного замешательства главный лекарь всё же схватил, не раздумывая велел лекарке влить в рот жене наследного принца.

Сунь Пэн даже не взглянул на эти знакомые черты лица, опустив голову, в тревоге сжал руку Сунь Сянь.

Лекарка потратила немало сил, однако так и не смогла разжать челюсти жены наследного принца. В отчаянии она докрасна зажала ей подбородок и тут же со страхом рухнула на колени, принявшись беспрерывно стучать лбом о пол.

— Не кланяйся! — рассердился Сунь Пэн, но, понимая, чего именно страшится лекарка, был вынужден выхватить пилюлю и в тревоге крикнуть: — Сестрица! Сестрица, прими лекарство! Ты должна поправиться, ничего не должно случиться! Ради всего святого, пусть всё обойдется!

Он изо всех сил звал её, видя, как внизу подол платья Сунь Сянь всё сильнее окрашивается кровью, а разжать ей рот так и не удается. Он ощутил леденящий душу холод, поднявшийся прямо от поясницы.

— Прошу прощения.

В тот самый момент, когда Сунь Пэн метался в панике, монах уже опустился на корточки рядом с ними, и его пальцы с отчетливо видными суставами легко надавили на шею Сунь Сянь, после чего пилюля без труда оказалась у неё во рту.

Монах поднялся, сложил ладонь в приветствии, сохраняя бесстрастное выражений лица — ни скорби, ни радости:

— Возвращайте её в Восточный дворец.

Сложил ладонь одной рукой — жест, не отличавшийся особой вежливостью.

Для монаха лишь сложенные вместе ладони были знаком уважения. Однако в это мгновение никто не осмелился бы высказать ему упрек.

Для всех присутствующих ныне статус этого человека прежде был высок и почтенен, да и теперь оставался ничуть не ниже.

Каждый смотрел на него со страхом, а услышав слова о возвращении в Восточный дворец, и вовсе побелел лицами.

Та барышня, что по неосторожности навлекла беду, уже закрыла лицо руками и горько заплакала.

Услышав это, Сунь Пэн на мгновение остолбенел.

Се Чжан же, с самого появления монаха глядевший на него с откровенной неприязнью, услышав такое, нахмурился еще сильнее и рявкнул:

— Что ты несешь за чушь!

Монах не удостоил Се Чжана ответа, лишь глядя на Сунь Пэна, тихо произнес:

— Не тревожься, жена наследного принца невредима, лишь за ребенка в чреве опасаюсь.

Придя в себя, Сунь Пэн почувствовал, как камень, рухнувший было на сердце, вновь взмыл вверх.

Он вытер лицо и, не колеблясь, подхватил Сунь Сянь на руки, резко повернувшись в сторону выхода с площадки.

Шагая широкими шагами, он в несколько мгновений преодолел спуск с возвышения. Се Чжан вскоре нагнал его сзади, с предельно мрачным лицом что-то бормоча себе под нос.

Сунь Сянь незамедлительно доставили в Восточный дворец. Весть об этом тут же дошла до искусных в женских болезнях лекарей Правления лекарств, и те поспешно бросились в Восточный дворец.

С тех пор как прежний наследный принц по императорскому указу ушел в монахи, а престол наследника пустовал три года, Се Чжан, сын Императрицы Ван, был наконец объявлен наследником. То было на пятый год Иньфэн, и вот теперь, на шестой год Баоин, прошло уже более шести лет, но у наследника Се Чжана рождались лишь побочные сыновья да дочери.

Покойная жена наследного принца госпожа Линь не имела детей, и все уповали на то, что Сунь Сянь сможет родить законного старшего внука императора для Великой Чу.

По заведенному порядку лекари Правления лекарств должны были каждые несколько дней навещать Восточный дворец, чтобы проверять пульс наследника и его жены, а также фиксировать показатели их здоровья.

Но то ли срок оказался слишком мал, то ли по какой-то иной причине, лекарь, осматривавший Сунь Сянь, доселе так и не заметил, что жена наследного принца носит под сердцем ребенка.

И всё же кровотечение после удара мячом для поло было не пустяком, которым можно пренебречь.

Искусные по женской части врачи и впрямь вскоре подтвердили: Сунь Сянь действительно беременна.

— Неужели за здоровьем жены наследного принца в будни вовсе не следили?

В комнате лекари и лекаришки уже принимались за сохранение плода. Место, куда пришелся удар мяча, оказалось крайне неудачным — как раз по нижней части живота Сунь Сянь; из-за удара и пережитого испуга ребенок, судя по всему, пострадал.

То и дело вбегали и выходили служанки с тазами кровавой воды и окровавленными платками, отчего лицо Се Чжана делалось всё мрачнее. Придворные евнухи и служанки, замершие поодаль, дрожали на коленях от страха.

— Жена наследного принца... здоровье жены наследного принца всегда было отменным. В последние дни, за исключением легкой потери аппетита, она чувствовала себя бодро и спала хорошо, а потому... а потому мы и не предали этому особого значения...

— Не предали значения, не предали значения... Теперь-то вы заговорили о том, что не предали значения! Знай я, что жена наследного принца в положении, стал бы я брать её с собой на игры в цюйцзюй! Свора паршивых собак, да вы все смерти достойны!

— Пощадите, Ваше Высочество! Проявите милосердие!

Сунь Пэн всё это время неподвижно стоял у дверей, словно вбитый в землю деревянный столб.

Он сам своими руками занес ее в комнату. Его сестрица — она ведь была такой легкой, словно бумажная кукла, стоило поднять или опустить, и никакой тяжести.

В его голове в этот самый миг стояли перед глазами лишь те последние секунды перед тем, как лекарки вытолкали его за дверь:

Его сестрица лежала навзничь на постели, раскинув длинные волосы, ее лицо покрывал холодный пот, а брови были болезненно сдвинуты.

— Пощадите, Ваше Высочество! Ваше Высочество...

— Уволочь, казнить...

Яростный крик Се Чжана и мольбы служанок сливались в гвалт, от которого раскалывалась голова. Сжав кулаки, Сунь Пэн не сводил глаз с дверей спальни. Одна из служанок, ища спасения словно за соломинку, подползла на коленях к его ногам и запричитала:

— Молодой господин, умоляю, спасите эту рабыню, я не хочу умирать, я еще хочу служить жене наследного принца...

Служанка была совсем юной, на вид едва ли двенадцати-тринадцати лет. Сунь Пэн подавил гнев в груди и уже собирался сказать, что всё решится после того, как сестрица придет в себя, но Се Чжан с размаху отбросил ногой припавшую к его ноге девчонку.

Сунь Пэн качнулся от толчка и чуть не упал следом. Едва он выровнял равновесие, как личная стража уже бросилась вперед, зажимая служанке рот, и безжалостно поволокла прочь.

— Ваше Высочество, сестрица в комнате, и еще неизвестно, оправится ли она. Пощадите чью-то жизнь, считайте это накоплением благодеяний ради сестрицы...

— Ваше Высочество! Вас вызывает Императрица!

Спешно прибывший евнух прервал слова, готовые сорваться с губ Сунь Пэна.

Взгляд Се Чжана слегка сузился, он с видимым колебанием глянул на плотно закрытые окна и двери, за которыми еще слышался несмолкаемый шум.

— Ци-лан, зять отлучится ненадолго, помоги зятю... присмотри за своей сестрицей.

Сказав это, он одернул одежды и собрался уйти, но, сделав всего пару шагов, внезапно обернулся к Сунь Пэну:

— Ци-лан, запомни раз и навсегда: в делах и поступках нужно проявлять жесткость, лишь тогда можно вершить великие дела. Проявишь бабью жалость — и тебя непременно растопчут.

И впрямь, нужно быть жестче.

Глядя на удаляющегося Се Чжана, Сунь Пэн молча повернулся обратно, его взгляд слегка потускнел, а в приглушенном голосе слышались с трудом сдерживаемые, неясные чувства.

— Надо быть жестче, чтобы другие знали, какую цену приходится платить за чужие ошибки.

Весть о том, что жена наследного принца пострадала от мяча на поле для поло и была доставлена в Восточный дворец для исцеления, не утаили от поместья Сунь за стенами дворца.

Более того, на трибунах для зрителей, помимо Сунь Цзюньляня, занятого государственными делами в Судебной палате Дали, присутствовали оба других юных господина из клана Сунь. Заметив неладное, они тут же отправили слугу обратно в поместье с дурной вестью.

Прождав в Восточном двореце около получаса, Сунь Пэн видел лишь снующих туда-сюда лекарок, но ни одна из них не могла толком ответить, миновала ли опасность для Сунь Сянь.

К моменту прибытия отца он уже едва держался на ногах, но по-прежнему не смел отойти ни на шаг.

— Сестрица... она, должно быть, знала, что беременна.

Отец и сын стояли перед входом, не желая слушать уговоры евнухов разойтись. Лишь когда евнух с досадой отступился, Сунь Пэн заговорил вполголоса.

Этот брак между императорским домом и кланом Сунь был заключен летом, а ныне уже наступила осень.

Осенние дни становились всё короче, восточный ветер гулял на воле, принося с собой запах цветов османтуса из Восточного дворца, однако небо хмурилось, предвещая скорую непогоду.

Сунь Цзюньлянь перевел взгляд на Сунь Пэна.

— Отец... сестрица тогда... не теряла сознания...

Сунь Пэн глубоко вздохнул и медленно закрыл глаза.

Сунь Сянь потеряла сознание от боли уже по дороге в Восточный дворец. На площадке для игры, когда он бросился к ней, ему тоже сперва показалось, будто она отключилась от удара. Но когда лекарка попыталась влить лекарство, веки Сунь Сянь на самом деле подрагивали, и она изо всех сил противилась попыткам разжать ей рот.

Тогда-то он и понял, что Сунь Сянь была в сознании.

Она притворялась.

Однако ради чего именно, Сунь Пэн догадаться не мог; всё, что ему оставалось — это подхватить её на руки и доставить в Восточный дворец, прикрывая её тайну.

И если Сунь Пэн не мог взять в толк происходящее, то Сунь Цзюньлянь и подавно не понимал помыслов дочери.

Клан Сунь вовсе не нуждался ни в каких невестах для наследника, и когда Се Чжан посватался, никто в роду Сунь не счел этот брак благом.

Во-первых, клан Сунь еще в былые годы уже помолвил Сунь Сянь с другим.

Во-вторых, императорский дворец подобен логову тигра, и как они могли решиться отправить дочь в это опасное место ради выживания.

Узнав, что дочь пострадала от мяча на поле, Сунь Цзюньлянь, занимавший пост Главы Великого судебного приказа, первым делом подумал: не было ли всё это чьим-то злым умыслом?

— Об этом поговорим, когда твоя сестрица очнется, — нахмурив суровые брови, Сунь Цзюньлянь все же вздохнул.

Сунь Пэн кивнул в знак согласия и с тоской посмотрел на плотно закрытую дверь.

Он был младше сестры всего на три года; до ее замужества он без умолку выкладывал ей все свои тайны, но теперь, вспоминая об этом, понимал, что сестрица почти никогда не открывала ему душу.

Потому-то он и терзался мыслью: неужели этот ребенок не вызывал у сестрицы ни капли радости и надежды, раз уж она предпочла истекать кровью, но стиснула зубы и отказалась принимать исцеляющее лекарство?

Се Чжан долго не возвращался, а лекарки меж тем отворили дверь.

По дворцовым законам, став женой наследного принца, Сунь Сянь принадлежала императорской семье, оставаясь для клана Сунь чужой, и даже при редких встречах в Восточном двореце между ними полагалось вешать опущенную занавесь.

Маленькая служанка попыталась было позвать евнуха, чтобы принести ширму и загородить проход, но приближенная служанка жены наследного принца остановила ее и осталась стоять снаружи, предоставив внутренние покои отцу и сыну.

Сунь Сянь всё так же лежала на кровати, ее лицо выглядело несколько лучше прежнего, однако в глазах не было ни капли блеска.

Оставленная для ухода лекарка стояла чуть согнувшись, докладывая обо всем происходящем со здоровьем жены наследного принца.

— Опасности для жизни жены наследного принца больше нет... но ребенок...

— Что с ребенком? — спросил Сунь Пэн, заметив краем глаза, как пальцы лежащей поверх одеяла руки Сунь Сянь сжались в слабые кулаки.

— Ребенка... сберечь не удалось.

— Куда делись лекари?

Когда отец и сын только вошли, они намеревались расспросить врачей о положении дел, но несколько лекарей спешно удалились по мановению присланного Императрицей Ван евнуха, оставив здесь лишь лекарек для ухода.

Лекарки переглянулись и виновато опустили головы:

— Слышали, что госпожа Ван получила увечья, поэтому...

Упомянутая лекарками госпожа Ван приходилась дальней родственницей Императрице Ван, а заодно той самой барышней, что во время игры в цюйцзюй случайно отбила мяч так неудачно, что он угодил в Сунь Сянь.

— Какие еще увечья она могла получить? — нахмурился Сунь Пэн.

Лекарки, разумеется, не ведали о намерениях Императрицы Ван и не смели гадать понапрасну, а потому принялись заново перечислять жене наследного принца всё, чего следует остерегаться женщинам после выкидыша.

Отец и сын присели рядом, заодно запоминая наставления лекарок.

Едва они успели выслушать их, как снаружи раздался возглас о прибытии императора. Не успели отец и сын выйти навстречу, как Император Сихэ уже шагнул во двор.

— И Сунь-цзин здесь, — кивнул Император Сихэ, окинув взглядом кланяющихся отца и сына, и участливо осведомился: — Как себя чувствует жена наследного принца?

Лекарка вновь в подробностях пересказала Императору Сихэ всё, что перед тем ведали лекари, и замолчала, едва переводя дыхание. Как вдруг над самой ее головой раздался холодный голос обычно столь мягкого Сына Неба:

— А где же лекари?

Лекарка замерла, а прислуживавший рядом евнух торопливо согнулся в поклоне:

— Императрица приказала им явиться. Из-за ранения барышни Ван...

— Императрица велела? Барышня Ван ранена? — Император Сихэ обвел взглядом дрожащих у ног евнухов и служанок и вновь спросил: — А наследный принц? Куда он запропастился?

С женою наследного принца приключилось несчастье, да такое, что во чреве не удержался ребенок, и по всем законам наследнику полагалось оставаться в Восточном двореце, утешая супругу, а меж тем его и след простыл, что выглядело совершенно неразумно.

Евнухи не смели брать на себя вину и вынуждены были признаться, что наследный принц был вызван Императрицей и покинул Восточный дворец загодя.

Император Сихэ помрачнел на мгновение и произвел:

— Ступайте, позовите наследного принца назад, скажите — это Я желаю его видеть.

С этими словами Император Сихэ завел руки за спину, взглянул на Сунь Цзюньляня и добавил:

— Давно мы не садились за доску с Сунь-цзинем, не сыграть ли нам, государю с подданным, партию-другую?

Сунь Цзюньлянь, разумеется, не стал отказываться и тут же последовал за Императором Сихэ в кабинет Се Чжана. Сопровождавшие стражники и евнухи молча двинулись следом, опустив головы.

Сунь Пэн, не произнесший с момента появления Императора ни единого слова, лишь теперь шумно выдохнул.

Он не знал, как ему должно держаться перед этим правителем.

На четвертый год Баоин беды клана Сунь и впрямь вершились рукой Се Чжана, но за решением предать мечу весь род стояло негласное согласие Императора Сихэ.

Сунь Пэн прикрыл глаза, а когда открыл вновь, внезапно замер.

Последний из шедших в процессии людей, облаченный в простые белые монашеские одежды, с лицом цвета нефрита, нес в чертах лица то самое знакомое ему буддийское милосердие и сострадание.

Быть может, взгляд Сунь Пэна оказался чересчур прямым, но проходящий мимо монах вдруг остановился и повернулся, встретившись с ним взглядом.

И в этот миг, черпая смелость неизвестно откуда, он шагнул вперед, сложил руки в приветствии, слегка склонив голову:

— Учитель... Чанхэ.

Запах сандала, смешанный со свежим ароматом османтуса, мягко коснулся его носа.

http://bllate.org/book/25395/3027577