Готовый перевод My Life as the Male Lead's Shadow Guard Went Off Script / Теневой охранник главного героя: когда уже закончатся сверхурочные?: Глава 8

Лагерь Теневой Стражи не принимал детей, у которых были живы родители. Разве Сяо Цзиньчэнь совсем не умел поддерживать разговор, раз спросил об этом?

— Нет, — ответил он.

Сяо Цзиньчэнь больше не стал расспрашивать.

Некоторое время царила тишина.

Ань Пин решил, что разговор окончен, и уже собирался вздохнуть с облегчением, как Сяо Цзиньчэнь снова заговорил:

— Ты очень боишься боли?

Внезапно спросил Сяо Цзиньчэнь.

Ань Пин замер:

— А?

Что за глупый вопрос, кто же её не боится?

— Только что этой ван коснулся твоей раны, и ты вздрогнул. — Голос Сяо Цзиньчэня по-прежнему звучал совершенно ровно.

Нет, погодите-ка, у него вся спина в ранах, которые к тому же разошлись, кто угодно вздрогнет, если взять вот так и внезапно туда ткнуть!

— Этой ван помнит: в твоем личной деле записано, что у тебя чрезвычайно высокий болевой порог.

Внутри у Ань Пина всё оборвалось, и он не знал, что ответить.

Личное дело.

Он говорил о той самой брошюре из Лагеря Теневой Стражи, где записывались основные данные каждого Теневого стража, результаты его аттестаций и… всевозможные тестовые показатели.

Включая тест на переносимость боли.

В досье прежнего владельца тела действительно значилось: болевой порог — превосходный.

Но то был прежний владелец.

А не он.

Он, человек из современного мира, с детства испытывал сильнейшую боль лишь от прокола ушей да удаления зубов мудрости.

Двадцать ударов плетью казались ему пыткой поистине адского уровня.

Но что ему было сказать?

Заявить: регент, вы ошиблись, на самом деле я ужасно боюсь боли?

Но раз Сяо Цзиньчэнь задал такой вопрос, это ясно указывало на то, что у него возникли подозрения. Страх перед болью был лишь удобным предлогом для проверки, не так ли?

Ань Пин лихорадочно соображал, перебирая варианты в голове, и в конце концов остановился на двусмысленном ответе:

— Подчиненный… просто не привык, когда к нему прикасаются.

Сяо Цзиньчэнь на мгновение замолчал.

— Вот как.

Это не звучало как вопрос, скорее… как попытка распробовать истинность этих слов на вкус.

Ань Пин опустил голову, не смея взглянуть на него.

Ему вечно казалось, что этот взгляд Сяо Цзиньчэня способен пронзить всё насквозь.

Просквозить его ложь, просквозить его маскировку, просквозить тот факт, что он вовсе не из этого мира.

— Мм, — произнес Сяо Цзиньчэнь ровным тоном. — Не привык, когда к нему прикасаются, зато привык заслонять других от клинков.

Ань Пин: «……»

Он понятия не имел, как на это ответить.

Разве это не входило в его прямые обязанности?

Он попросту захлопнул рот. Сяо Цзиньчэнь, казалось, поверил его отговорке насчет непривычки, так что ему стоило поменьше болтать, дабы случайно не выдать какую-нибудь брешь.

Сяо Цзиньчэнь больше не стал допытываться.

Между ними воцарилась тишина, нарушаемая лишь шуршанием ночного ветра в кронах деревьев да едва слышным журчанием далекого ручья.

Ань Пина пробил озноб. Рана на спине снова заныла, будто кто-то методично колотил по ней молотком.

Он украдкой покосился на Сяо Цзиньчэня.

Тот прислонился спиной к скале, закрыв глаза.

Лунный свет не пал на его лицо, и в темноте угадывался лишь смутный силуэт.

Дыхание регента было ровным, словно он спал. Ань Пин перевел дух.

И славно, что заснул, по крайней мере не станет приставать с расспросами.

Он осторожно поменял позу, желая устроиться поудобнее, но как бы он ни садился, рана на спине неизбежно натягивалась, отчего он только морщился и скрипел зубами.

Повозившись добрую минуту, он наконец свернулся калачиком и лег на бок.

В таком положении было немного утомительно, но по крайней мере не так больно.

Ань Пин закрыл глаза.

Нужно спать.

Завтра еще предстояло придумать, как выбраться отсюда.

Сяо Цзиньчэнь заболел лихорадкой

Ань Пина разбудил какой-то шуршащий звук.

Он резко распахнул глаза — уже светало.

Утренний свет пробивался сквозь вход в пещеру, окрашивая всю горную лощину в бледно-золотые тона.

Первым его побуждением было посмотреть на Сяо Цзиньчэня.

Тот все еще оставался на прежнем месте, прислонившись к скале с закрытыми глазами.

Но выглядел он странно.

Тело Сяо Цзиньчэня слегка наклонилось, голова склонилась набок, дыхание было неровным и каким-то частым, будто он с чем-то боролся.

Сердце Ань Пина пропустило удар.

— Господин?

Сяо Цзиньчэнь никак не отреагировал.

Опираясь руками о землю, Ань Пин поднялся, подошел к Сяо Цзиньчэню и опустился на корточки.

Он протянул руку и коснулся лба Сяо Цзиньчэня.

Горячий.

И не просто горячий — от одного прикосновения ему показалось, что у него самого ладони обожжет.

В голове у Ань Пина зашумело.

Жар.

У Сяо Цзиньчэня поднялась температура.

Почему? Рана воспалилась? Вчера продуло ветром? Или он обо что-то ударился, когда они падали со скалы?

Что же делать при лихорадке?

Они сейчас на дне безлюдного ущелья, а что если Сяо Цзиньчэнь сгорит до смерти?

Медлить было нельзя. Ань Пин сперва усадил Сяо Цзиньчэня поровнее, чтобы тому было удобнее опираться.

Тело Сяо Цзиньчэня оказалось тяжелым, от резкого движения рана на спине Ань Пина так заныла, что он едва не взвыл, но, сжав зубы, он все же уложил его как надо.

— Господин? Господин? Сяо Цзиньчэнь? Ты слышишь меня?

Ресницы Сяо Цзиньчэня слегка затрепетали, но глаза он не открыл.

Ань Пин протянул руку и потрогал его шею — кожа там была еще горячее, чем на лбу.

Не годится, нужно срочно сбивать температуру.

Он обернулся и посмотрел на выход: лощина выглядела точно так же, как вчера — с трех сторон отвесные скалы, с четвертой — густой лес.

Со стороны леса доносилось невнятное журчание ручья, значит, вчера ему не послышалось.

Есть вода — уже проще.

Ань Пин бросил еще один взгляд на Сяо Цзиньчэня, удостоверившись, что тот по-прежнему без сознания, и быстрыми шагами направился к лесу.

Ручей протекал в восточной части лощины, сбегая по каменной стене и образуя поток глубиной по щиколотку.

Присев на корточки, Ань Пин зачерпнул ладонями воду — она была очень мелкой, холодной и не сказать чтобы чистой, но сейчас это не имело никакого значения.

Сначала он плеснул водой себе в лицо, чтобы взбодриться, а затем принялся соображать, как перенести воду обратно.

У него не было никакой посудины.

Оглядевшись по сторонам, Ань Пин заметил у берега несколько крупных листьев. Что за растение, он не знал, но листья были плотными и вполне годились для того, чтобы набрать в них воды.

Сорвав несколько штук и свернув их наподобие чаши, он зачерпнул воды и осторожно двинулся в обратный путь.

Когда он вернулся под сень скалы, Сяо Цзиньчэнь лежал в той же позе, ни качнувшись.

Поставив импровизированную чашу рядом, Ань Пин оторвал полоску ткани от собственной одежды, смочил ее в ручье и бережно приложил ко лбу Сяо Цзиньчэня.

Брови Сяо Цзиньчэня слегка сдвинулись, но сам он не проснулся.

Убедившись, что повязка лежит надежно, Ань Пин принялся осматривать рану Сяо Цзиньчэня.

Белая ткань на левом плече насквозь пропиталась кровью и потом, а в некоторых местах даже почернела.

Осторожно развязав повязку, он увидел, что кожа вокруг раны покраснела, припухла и пышет жаром, а из самой раны сочится гной.

Началось заражение.

Сердце Ань Пина тяжело рухнуло вниз.

Сняв грязную повязку, он промыл рану ручьевой водой.

Сяо Цзиньчэнь издал сквозь сон глухой стон, брови его нахмурились еще сильнее, но в сознание он так и не пришел.

Действуя быстро и уверенно, Ань Пин закончил промывание, извлек из-за пазухи небольшой фарфоровый пузырек — целебный порошок, оставшийся с прошлых раз, к счастью, он захватил его с собой на всякий случай.

Он щедро присыпал рану Сяо Цзиньчэня лекарством, после чего оторвал от нижней рубахи еще один чистый лоскут и заново перевязал его.

Закончив с этим, Ань Пин уже обливался седьмым потом.

Сжав зубы, он снял со лба Сяо Цзиньчэня повязку, заново смочил ее холодной водой и приложил обратно.

Взглянув на остатки порошка в фарфоровом пузырьке, он понял, что его почти не осталось. Ощутив собственную рану на спине, он долго колебался, но в конце концов тяжело вздохнул и спрятал пузырек за пазуху.

Ладно уж, у него шкура толстая, стерпит.

Эти крохи лучше оставить Сяо Цзиньчэню.

Затем он уселся рядом с регентом и принялся наблюдать за ним.

Лицо Сяо Цзиньчэня раскраснелось, губы потрескались, брови были насуплены — сейчас он меньше всего походил на регента, чья власть простиралась над всей страной, и выглядел обычным больным человеком.

В первоисточнике тоже была сцена, где Сяо Цзиньчэнь болел лихорадкой, а главная героиня Линь Циньюэ ухаживала за ним всю ночь в заброшенном храме, после чего их чувства стремительно потеплели.

Сяо Цзиньчэнь из тех людей, что никому не показывают свою уязвимость. Он прячет всю свою слабость в ночной темноте, когда остается один. И потому, когда он наконец позволил себе сбросить доспехи перед Линь Циньюэ, она стала для него самым важным человеком в жизни.

Это были дословные строки из романа. Только вот теперь героини оригинала рядом не было, а он, простой Теневой страж, сидел здесь на корточках и выхаживал заболевшего регента.

Ань Пин находил этот мир всё более сюрреалистичным.

Сяо Цзиньчэнь горел в лихорадке большую часть дня.

Ань Пин неотлучно дежурил рядом, каждые четверть часа меняя остывшую повязку у него на лбу и каждые полчаса проверяя состояние раны.

Он понятия не имел, был ли от этого толк, но это было единственное, что он мог сделать.

В медицине он не смыслил, поблизости не росло никаких целебных трав, чистой воды не было, как не было и ни единого приличного куска ткани.

У него имелось лишь несколько листьев, крошечный флакончик с иссякающим целебным порошком да полоски ткани, разодранные из собственной одежды.

Но этими немногими средствами он распорядился по максимуму.

К полудню жар у Сяо Цзиньчэня немного спал.

Ань Пин с облегчением выдохнул, снял со лба компресс, заново смочил его прохладной водой и водворил на место.

Затем он поднялся и направился к выходу из пещеры.

Им требовалась еда.

Ань Пин не знал, сколько еще придется пробыть в этом месте, но понимал: оставаться голодными обоим никак нельзя.

Побродив по густому лесу, он отыскал немного диких ягод.

Алых, мелких, отдаленно напоминающих лесную малину, но все же иных.

Он не был уверен, можно ли их есть.

Но другого выбора у него не оставалось.

Немного погодя Ань Пин набрал ягод, а с помощью камня у ручья выдолбил в мягкой породе неглубокую выемку — получилась импровизированная чаша, в которой можно было держать воду.

Вымыв ягоды и завернув их в листья, он вернулся под сень скалы.

Сяо Цзиньчэнь еще не проснулся.

Усевшись рядом, Ань Пин положил ягоды возле него, а сам рискнул попробовать одну.

http://bllate.org/book/25383/3026073