Готовый перевод My Neighbor is a Pervert_Meow Guidance [Completed] / Записки укротителя призраков: Мой сосед — одержимый: Глава 14

Он молча шагнул в то отрезанное от мира помещение, тяжело волоча ноги.

Усевшись на привычное место, он надел наушники, а его кончики пальцев в темноте привычно задействовали аппаратуру.

Вскоре в наушниках послышалось ясное и ровное дыхание.

Это было дыхание Вэнь Чэньцю.

Долгое, размеренное, с успокаивающим ритмом.

В тот момент это было его единственным утешением, способным мгновенно принести ему покой.

Му Юньцзюэ откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

В темноте остальные чувства отключились, и его целиком поглотили эти мерно вздымающиеся и опускающиеся звуки дыхания.

Чувство вины, граничившее с удушьем, в дыхании Вэнь Чэньцю странным образом на миг отступило.

Он медленно открыл глаза, прислушиваясь к собственному выходящему из-под контроля телу.

Там, порождая почти болезненное ощущение, неконтролируемо росло чувство греховности.

Он знал, что это такое.

Это была бесконечная жажда всего, что связано с Вэнь Чэньцю, те невыразимые вслух мрачные фантазии, жажда обладания, жажда разрушения, жажда поклонения, жажда самоуничтожения…

Все эти самые грязные эмоции, смешавшись и перебродив, в итоге вели к самой первобытной и презренной реакции.

Оно всегда было там, таилось в засаде, выжидая удобного момента.

И в этот самый момент, под безмятежное сопение спящего Вэнь Чэньцю в наушниках,

Оно наконец вырвалось на свободу из всех тех с трудом поддерживаемых днём оков приличия и сдержанности, во всей своей наготе заявляя о правах на существование и пытаясь его поглотить.

Му Юньцзюэ в темноте медленно искрил уголки губ.

На бледном лице проступила лишённая всякой радости кривая улыбка, выглядевшая жутковато.

Пусть будет так.

Пусть всё так и останется в грязи.

В конце концов… он и так уже омерзителен, разве нет?

Вэнь Чэньцю нравился голос Син Дуна, нравился этот тщательно замаскированный тембр.

Этот идеальный образ, проживающий самые разные жизни в вымышленных историях.

Значит, он продолжит и дальше играть роль этого Син Дуна.

Под этим именем, с этим голосом, который так ценит Вэнь Чэньцю, он продолжит записывать для него аудиозаписи для сна, продолжит играть глубоко преданных или холодных персонажей в тех самых сюжетах.

Может быть, он сможет сделать и кое-что ещё…

С помощью голоса Син Дуна соткать для Вэнь Чэньцю ещё более конкретные, ещё более интимные сны?

С помощью этих искусно замаскированных даров от кумира капля за каплей, ещё глубже проникать в его сон, в его подсознание?

А он сам, Му Юньцзюэ —

Этот настоящий монстр, прячущийся за сияющим ореолом Син Дуна, навсегда скроется в тени.

Стать тем самым призраком из его снов… которого нельзя выставлять на свет.

Тоже неплохо.

Узкие уголки его глаз, казавшиеся такими холодными, постепенно увлажнились.

Вдоль разреза глаз и на бледных щеках помимо его воли проступил нездоровый румянец — он напоминал жар при высокой температуре или след, порожденный какой-то крайней степенью эмоций.

На висках выступили мелкие капельки пота, которые, повторяя изгиб виска, медленно скатывались вниз и затерялись в волосах на затылке.

Его дыхание незаметно перестало совпадать по частоте с тем, что звучало в наушниках — оно стало более частым и тяжёлым.

Он взглянул на своё не поддающееся контролю «я», и его взгляд на мгновение остекленел.

Затем он закрыл глаза.

Его кадык судорожно заходил вверх-вниз, и он с трудом сглотнул.

В темноте он медленно протянул дрожащую руку.

В наушниках дыхание Вэнь Чэньцю по-прежнему оставалось ровным и глубоким, оставаясь в неведении обо всём происходящем.

Этот голос некогда был его спасением, его снотворным, светом, который он украдкой крал из-за стены.

А в этот момент он превратился в самый издевательский аккомпанемент… для потакания его самым тяжким грехам.

Движения были механическими и заторможенными.

Но…

Назад дороги не было.

С того момента, как он решил переехать сюда, с того самого раза, когда он впервые нажал на выключатель распылителя, с того момента, как он украл чужую вещь…

Нет, пожалуй, ещё раньше.

С того дня, когда в старшей школе он подобрал салфетку, пахнущую Вэнь Чэньцю, и с тех пор возвёл этого человека на пьедестал…

У него уже не было пути назад.

Раз так…

Тогда пусть падает.

Погружается в эту созданную его собственными руками теплую трясину, где смешались священный свет и скверна.

Пока не захлебнется окончательно.

Или пока тот лучик света, к которому он так стремится, собственноручно не обратит его в пепел.

Глава 17. Разве преподаватель Вэнь тоже умеет лгать?

Вэнь Чэньцю стоял у кафедры, кончик его мелка скользил по классной доске, оставляя за собой строчку аккуратного почерка.

Утренний свет пробивался сквозь стеклянное окно, падая на его слегка опущенные ресницы.

Перед ним сидели студенты с сосредоточенными или отсутствующими лицами, а в воздухе витали свойственные юности беспокойство и сонливость.

Он ощущал ровный стук сердца в груди и прилив сил, подаренный несколькими ночами качественного сна.

Хотя ночные сновидения по-прежнему никуда не делись, и тот смутный мужской силуэт казался уже привычным фоном, не приносящим никаких утрат контроля над собой.

Проснувшись, он не чувствовал усталости — напротив, в теле ощущалось некое расслабление, совершенно схожее с тем ощущением комфорта, когда он только начинал засыпать под аудиозаписи Син Дуна.

Его губы сами собой тронула легкая улыбка, а в глубине глаз плеснулся мягкий свет.

Полдень. Начало перерыва.Он повернулся и направился в столовую, достал из сумки коробочку с бенто и поставил её в микроволновку разогреваться.

Уходя утром из дома, он уже оставил термос с едой на коврике у двери Му Юньцзюэ.

Стоило ему только сесть за обеденный стол и отправить в рот ложку риса, как лежавший рядом телефон зазвонил.

На экране высветилось имя Завуч Ван.

Он проглотил еду и принял вызов:

— Завуч Ван?

— Учитель Вэнь, если вам удобно, зайдите сейчас в дисциплинарный отдел, — донёсся из динамика голос Завуча Вана, в котором явно слышалось раздражение.

— Хорошо, я сейчас подойду.

Он закрыл крышку бенто и быстрым шагом направился в дисциплинарный отдел.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Вэнь Чэньцю толкнул её и вошёл, бросив беглый взгляд на обстановку — ситуация сразу стала ясна.

У стены стояли четверо парней.

Сюнь Хуо находился с самого края, опустив голову. Его худые плечи слегка ссутулились, а воротник школьной формы перекосило.

Остальные трое были выше ростом, на их лицах виднелись ссадины и синяки разной степени тяжести. Глаза блуждали, но в осанке сквозило упрямство и нежелание признавать поражение.

Завуч Ван заложил руки за спину и шагал взад-вперёд перед письменным столом, лицо у него было мрачным.

Заметив вошедшего Вэнь Чэньцю, он словно одновременно испытал облегчение и ещё большую головную боль, а затем указал на четверых учеников:

— Учитель Вэнь, как хорошо, что вы пришли. Этот ваш ученик Сюнь Хуо подрался в кладовой за спортзалом с тремя старшеклассниками из второго года. Поймали с поличным.

Взгляд Вэнь Чэньцю упал на Сюнь Хуо.

Мальчик по-прежнему смотрел в пол и молчал.

Остальные трое парней украдкой переглядывались. У заводилы компании был разбит уголок рта, и он украдкой посасывал его кончиком языка.

— Завуч Ван, что там произошло в деталях? — Вэнь Чэньцю подошёл к ученикам.

— Ничего не добиться! — Завуч Ван с досадой махнул рукой.

— Все как воды в рот набрали! Сюнь Хуо молчит, а эти трое твердят только одно: будто Сюнь Хуо первый начал. Просто балаган! Учитель Вэнь, разберитесь пока сами, у меня есть дела.

С этими словами он взял со стола папку с документами и поспешно вышел из дисциплинарного отдела.

В комнате остались только они впятером. Стояла такая тишина, что было слышно, как издавна, со школьного двора за окном, доносятся обрывки чьих-то весёлых голосов.

Вэнь Чэньцю не стал говорить сразу. Он подошёл и остановился прямо перед Сюнь Хуо.

Мальчик на мгновение замер, дыхание его сбилось, а голова опустилась ещё ниже, почти прижавшись к груди.

— Сюнь Хуо, — позвал Вэнь Чэньцю, и в его голосе почти не улавливалось эмоций, — что случилось?

Никакого ответа.

Слышалось лишь всё более тяжёлое дыхание да звуки того, как крепче сжимаются кулаки.

Мягкость на лице Вэнь Чэньцю слегка померкла, а взгляд стал тяжелее.

Он подошёл к высокому парню, который заправлял остальными, и заговорил всё тем же ровным голосом, но в нём чувствовалось незримое давление:

— Кто первый начал?

Парень задедически вытянул шею, хотя глаза его немного забегали:

— …Это, это он первый меня толкнул!

— Да, мы все видели! — тут же поддакнули двое стоявших рядом.

Взгляд Вэнь Чэньцю скользнул по их увертливым лицам:

— С чего бы ему нападать? Не мог же он просто так, ни с того ни с сего полезть в драку?

— …От… откуда я знаю! Псих он! — парень избегал смотреть на Вэнь Чэньцю, и голос его заметно потерял уверенность.

Вэнь Чэньцю больше не смотрел на них и снова перевёл взгляд на Сюнь Хуо.

Плечи мальчика начали слегка подрагивать — не от страха, скорее, от гнева и обиды.

— Сюнь Хуо, — Вэнь Чэньцю смягчил голос, но в нём по-прежнему звучала непреклонная твердость. — Если ты ничего не скажешь, никто не узнает, через что тебе пришлось пройти, и никто не сможет тебе помочь. Ты хочешь и дальше терпеть незаслуженные обиды, да ещё и ходить с выговором за драку?

Долгое молчание.

Когда Вэнь Чэньцю уже решил, что тот снова промолчит, Сюнь Хуо резко поднял голову.

Его глаза покраснели и наполнились слезами, но он до боли закусил губу, не позволяя им пролиться.

Он уставился на Вэнь Чэньцю, его губы дрожали, и сквозь зубы сорвались слова — голос звучал до боли хрипло:

— Учитель Вэнь… я…

Он посмотрел на покрасневшие глаза Сюнь Хуо — боль и отчаяние в них казались готовы выплеснуться через край.

После этого он повернулся к трём старшеклассникам, которые явно ничего не понимали.

Он неспешно подошёл к ним, окинув взглядом три молодые, но пропитанные озлобленностью физиономии.

— Ребята, — заговорил он привычным, приятным и мягким тоном, от которого у троих парней почему-то слегка зашевелились волоски на затылках. — Долг ученика — учиться и расти, а не сколачиваться в банды и тем более не издеваться над другими, не имея смелости в этом признаться.

Он сделал небольшую паузу, глядя на то, как они инстинктивно отводят глаза, и продолжил тем же спокойным, но давящим голосом:

— Я даю вам сутки. Каждый пишет объяснительную на пять тысяч иероглифов и приносит мне в кабинет до конца занятий. Я хочу видеть полную и правдивую картину произошедшего, включая каждую деталь, каждую реплику и…

http://bllate.org/book/25378/3025518