Готовый перевод The Spicy Prince's Calculated Capture / Расчетливый соблазн: Ловушка для принца: Глава 15

Пронизывающий до костей холодок в одно мгновение охватил всё тело, дыхание перехватило в груди, а сердце пронзила острая боль.

Он с трудом перевёл взгляд с бумаги на лицо Омеги. Голосовые связки казались истонченными от бесчисленных терзаний, а слетавшие с них слова звучали сухо и надтреснуто:

— Что это значит?

В бирюзовых глазах Янь Цинъюй царили пустота и мертвенная тишина, а тон оставался бесстрастным:

— Мы разводимся.

Цзи Шуе сжал кулаки, пытаясь унять дрожь, тонкие губы зашевелились, но он не смог вымолвить ни звука.

— Мне нечего с тобой делить. Подпишешь бумаги, и завтра же сможем поехать забрать свидетельство о разводе.

Янь Цинъюй криво улыбнулся, и эта улыбка была страшнее слёз:

— Поздравляю тебя, ты свободен. Теперь можешь воссоединиться с возлюбленным, с которым впустую потратил столько лет, и больше не придется искать утешения в объятиях замены.

Цзи Шуе до крови прикусил кончик языка, чтобы вернуть онемевшим нервам чувствительность:

— Я не…

— Я ненавижу тебя до глубины души.

Янь Цинъюй перебил его, подавшись вперед и уперевшись руками в стол, его глаза пылали ненавистью:

— Я ненавижу Янь Цзинлина, я ненавижу всё, что связано с Янь Цзинлином, я ненавижу тебя!

— Три года назад не было никакой случайности, это всё было тщательно спланировано мной. Я ведь дефектный Омега, на меня не действуют феромонные ловушки. Я был в полном сознании, когда осознанно привел тебя в комнату, и в полном сознании лег с тобой в постель.

— Я ничего не могу сделать Янь Цзинлину, но я могу заставить его лишиться того, кого он любит. Даже если вы ни во что меня не ставите, я не верю, что вы сможете и дальше жить душа в душа, не испытывая ни малейшего угрызения совести.

— Как показала практика, я победил. Любимый человек Янь Цзинлина стал моим мужем. Каждый раз, когда он видел, как мы повсюду появляемся вместе, представляя, как мы каждую ночь предавались страсти, он доводил себя до расстройства феромонов. Ха-ха-ха, наша чистая и гордая Звезда Федераций поистине жалок.

— А его дед, его родители? Боюсь, за три года они не провели ни одной спокойной ночи. Видеть в больнице, как они едва не харкают кровью от гнева — это поистине невероятное наслаждение.

— Ха-ха-ха-ха…

Безумный, полный скорби смех ранетно разнесся по просторному кабинету.

Цзи Шуе подавил новую волну боли, поднимающуюся из глубины груди, и вперил фиолетовые глаза в Янь Цинъюй:

— Ты… ради мести Янь Цзинлину пожертвовал даже собой?..

Янь Цинъюй смахнул слезу, скатившуюся из уголка глаза:

— Когда я вышел из санатория, единственным, что поддерживало во мне жизнь, была жажда мести Янь Цзинлину и семье Янь. Теперь Янь Цзинлин отстранен от работы и находится под следствием, а все связанные с семьей Янь компании взяты под контроль Комиссией по ценным бумагам и биржам, их акции рухнули, а активы катастрофически уменьшились. Я добился своего, и для такого результата с меня достаточно.

— А что до тебя, — он растянул губы в насмешливой улыбке, — ты воспринимал меня как замену, но и я видел в тебе лишь инструмент для мести Янь Цзинлину. Каждая наша ласка, каждое прикосновение вызывали у меня отвращение, такое же мерзкое, будто я проглотил тысячу мух.

— Хм, впрочем, генералу Цзи не стоит ущемлять свою гордость. Будь на твоем месте не ты, а любой другой Альфа, способный причинить Янь Цзинлину невыносимую боль, результат был бы тем же. Для меня вы все одинаковы.

Тяжелое дыхание Цзи Шуе становилось всё более сбивчивым, а в глазах смутно перемешались слабый гнев с холодной яростью и тяжелые, сложные чувства.

Словно высказав наконец накопившуюся за долгие годы горечь, Янь Цинъюй постепенно успокоил бушевавшие эмоции. Его зеленые глаза вновь стали бездонными и мертвыми, и он хрипло поторопил:

— Подписывай, генерал Цзи. Отпусти себя и отпусти меня. Если я не порву с вами окончательно до того, как вы сведете меня с ума, я и на том свете не обрету покой.

Цзи Шуе разжал кулаки, снова сжал их, но в конце концов расслабил руки, взял черную перьевую ручку, долго удерживал ее над соглашением о разводе, а затем тяжело вывел свое имя.

Янь Цинъюй слабо улыбнувлся уголками губ, словно полностью освободившись от оков, но когда он наклонился, чтобы забрать документы, с глаз сорвались неудержимые слезы.

Шлеп.

Капля упала на стол.

Шлеп.

Упала прямо на сердце Цзи Шуе, обжигая легкие и душу.

Сжимая в руках соглашение о разводе с подписями обеих сторон, Янь Цинъюй глубоко вздохнул, вытер слёзы, повернулся спиной и перед уходом бросил хриплым шепотом:

— Если генералу Цзи захочется отомстить за себя и своего возлюбленного — милости прошу, я жду.

Цзи Шуе ошеломленно смотрел на влажный след на столе, храня молчание.

— Что ж, тогда до встречи завтра утром в правительственном зале услуг.

Десять часов утра, у входа в правительственный зал услуг. Янь Цинъюй неторопливо вышел на крыльцо, бросил взгляд на свидетельство о разводе в руке, затем поднял голову, посмотрел на безоблачное, синее до прозрачности небо и слегка приподнял уголки губ.

Цзи Шуе шел следом за ним. В ту же секунду, как эта мозолившая глаза книжица оказалась у него в руках, он спрятал ее в карман, и его охрипший за бессонную ночь голос прозвучал глухо:

— Я отвезу тебя домой.

— Не нужно.

Янь Цинъюй холодно отказался и вызвал такси через приложение.

Спустя несколько минут Цзи Шуе проводил взглядом уехавшего Омегу, простоял неподвижно еще долгое время, а затем позвонил адвокату:

— Соглашение о передаче активов уже составлено?..

Линь Жун думал, что эта парочка, устроившая размолвку, наконец-то помирится, но он никак не ожидал, что они просто-напросто разведутся.

Вернувшись из правительственного зала услуг, Янь Цинъюй быренько собрал кое-какие вещи. Из сшитых на заказ дорогих костюмов, наручных часов и запонок, которые за последние три года приходилось надевать для сопровождения Цзи Шуе на торжественных приемах, он не взял с собой ни единой вещи.

— Дядя Линь, с остальным распорядитесь по своему усмотрению. — Янь Цинъюй спустился вниз с единственным чемоданом в руке. — Горшечные цветы из оранжереи позже кто-нибудь заберет, а те, что посажены в саду…

Он запнулся и опустил ресницы:

— За ними хлопотно ухаживать, можете их все выкорчевать.

Линь Жун тоже чувствовал тяжесть на сердце:

— Вы с господином…

Янь Цинъюй слегка обнял Линь Жуна:

— Спасибо дяде Линю за заботу все эти годы. Берегите себя.

Глаза Линь Жуна увлажнились, и он с нежностью погладил его по волосам:

— Молодому господину нужно вовремя питаться, будьте счастливы.

Тот улыбнулся и кивнул:

— Да, обязательно.

Попрощавшись, Янь Цинъюй покатил чемодан к воротам семьи Цзи, не оглядываясь назад. Его спина выглядела решительной, в ней не осталось ни капли сожаления или привязанности.

Линь Жун смахнул слезу из уголка глаза и набрал номер Цзи Шуе:

— Господин, молодой господин ушел.

Цзи Шуе долго молчал, после чего глухо отозвался:

— Я понял.

И повесил трубку.

Линь Жун тяжело вздохнул.

Под вечер нанятый Янь Цинъюем садовник вывез все горшечные растения из стеклянной оранжереи, оставив после себя лишь усыпанный обломанными ветками и листьями пол, что придавало этому месту еще более унылый и заброшенный вид.

Цзи Шуе стоял у входа в оранжерею, наклонился, поднял упавший на землю цветок белой камелии и замер в тишине.

Линь Жун ждал неподалеку:

— Господин ведь испытывал чувства к молодому господину Цинъюю, почему же всё дошло до такого?

— Он ненавидит и презирает меня.

— Но мне кажется, в его сердце есть место для вас. В последние дни, когда вы пропадали на работе, он хоть о чем-то и не спрашивал, но знал, что вы погрязли в делах, и следил за утренними и вечерними финансовыми новостями. Когда передавали репортаж о вас, он подолгу замирал в задумчивости, хотя раньше никогда не смотрел новости.

В глазах Цзи Шуе вспыхнул и тут же погас слабый свет:

— Он просто надеялся увидеть меня за решеткой.

Линь Жун недовольно нахмурился:

— Возможно, он и затаил обиду из-за вашего прошлого с молодым господином Цзинлином, но по природе своей он мягок и добр. Вы были женаты три года, тысячи дней и ночей провели вместе, я не верю, что у вас не возникло хоть малейшей привязанности друг к другу.

— К тому же, я слышал от управляющего господина Хэ, что Комиссия по ценным бумагам вызвала вас на допрос как раз потому, что у молодого господина Цинъюя обнаружили тесные связи с организацией Белый День. Если бы он действительно жаждал увидеть вас за решеткой, стал бы он в этот момент подавать на развод? Вы не задумывались о том, что он просто не хотел втягивать вас в это?

Цзи Шуе крепче сжал в руке белую камелию. Он не смел об этом думать.

— Эх, — Линь Жун не знал уже, который раз за день вздыхает. — Молодежь, вы вечно всё держите в себе, неужели рты нужны вам только чтобы есть?

— Я был неправ, с самого начала всё сделал в корне неверно. — Цзи Шуе опустил голову, губы легко коснулись хрупких белоснежных лепестков, и он прошептал сам себе: — Поэтому нужно вырвать гниющие корни и посадить всё заново, только тогда взойдет новая надежда.

Линь Жун еще никогда не видел его настолько раскаявшимся и убитым горем, поэтому ему стало жаль мужчину, и он прекратил упреки и поучения:

— Как поступить с вещами, которые молодой господин Цинъюи не забрал?

— Ничего не трогай, оставь как есть.

Он обвел взглядом опустевшую оранжерею, затем повернулся и окинул взором покачивающиеся на ветру цветы в саду:

— Найди еще садовников, пусть тщательно за всем ухаживают.

Линь Жун кивнул:

— Слушаюсь.

Крутя в пальцах упавший цветок, Цзи Шуе вернулся в спальню. Вещей в комнате почти не убавилось, но отчего-то казалось пугающе пусто.

Он принял душ, лег в постель и прижался щекой к подушке Янь Цинъюя. Вдохнув носом, он уловил лишь оставшийся от него аромат геля для душа. Не желая сдаваться, мужчина поднялся, прошел в гардеробную и отыскал белую рубашку, которую Янь Цинъюй носил ближе к телу.

Однако даже обладая сверхчувствительным обонянием Альфы уровня S, он не смог уловить в ней ни малейшего намека на запах белой камелии.

Ощущая себя разбитым и раздраженным, Цзи Шуе вернулся в постель, снова взял цветок с прикроватной тумбочки и нежно поцеловал его. Боль в груди, похожая на сквозное ранение, немного утихла.

***

На втором этаже Camellia Tale неторопливо крутилась винтажная граммофонная пластинка, наполняя пространство легкой и изящной мелодией.

Янь Цинъюй стоял у цветочной подставки на террасе, набросив на плечи свободный, уютный халат. Его шелковистые, мягкие волосы свободно рассыпались по спине.

Омега поливал горшок с белой камелией и одновременно потягивал красное вино. Его чуть приподнятые пухлые алые губы в такт музыке напевали несложную мелодию, выдавая безмятежность и расслабленность.

— Тук-тук.

— Войдите.

Сун Циле толкнул дверь:

— Шеф, горшечные цветы, которые привезли из дома семьи Цзи, расставили во внутреннем дворе.

— Угу, — Янь Цинъюй сощурил глаза, — спасибо, в этом месяце зарплата будет двойной.

Сун Циле с улыбкой отозвался:

— Спасибо, босс. Но, может, нам все-таки нанять еще людей? Заниматься цветами и горшками, вести прямые трансляции по продаже цветов, да еще и совмещать обязанности бухгалтера — мы с Мяои уже едва успеваем.

Янь Цинъюй отставил лейку и задумался на пару секунд:

— Возьмите парочку работников с частичной занятостью.

— Только на подработку?

— Да. Через некоторое время цветочную лавку можно будет передать другим.

— Хорошо, тогда я пойду размещу объявление о вакансии.

У Сун Циле не возникло лишних вопросов, и, получив ответ, он вышел из комнаты.

— Жжж…

Телефон, лежавший на маленьком столике, завибрировал.

Янь Цинъюй бросил взгляд на экран, откинулся на спинку плетеного кресла, полулежа взял трубку и лениво ответил:

— Алло.

— Завтра зайди домой, — раздался в трубке непререкаемый приказ Янь Юаньцяо, в голосе которого явственно сквозило сдерживаемое раздражение.

http://bllate.org/book/25377/3025450