Готовый перевод The Cuckold's Rebirth [Quick Transmigration] / Награждённый зелёной шляпой: Глава 16

Лезвие со свистом рассекло воздух и внезапно замерло, его жажда убийства рассеялась, и сабля Сючунь со звоном упала на землю. Выбившись из сил, Хань Ци рухнул на колени.

Посреди ночи хлынул ливень, предвещая скорое приближение зшного лета. Хань Ци промок под дождем, а быть может, из-за царившего в голове хаоса и душевной тоски эта небольшая непогода уложила в постель даже такого крепкого человека, как он.

Услышив, что Хань Ци заболел, Линь Лэтянь воинственно засучил рукава, собираясь навестить его.

Система тут же насторожилась:

— У тебя часом не на уме какие-нибудь гадости?

Линь Лэтянь оскорбленно протянул:

— Я же говорил тебе, что мне неинтересно истязать тело и душу Хань Ци.

Это была чистейшая правда. Система не уловила в его словах ни капли фальши, но все равно инстинктивно тревожилась из-за его контактов с Хань Ци и попыталась отговорить:

— Лучше не ходи туда. Воспитывай ребенка как положено, восемь лет пролетят быстро.

В последнее время Линь Лэтянь переложил часть своей работы на Цзун Яня, а плеваться кровью научился настолько искусно, что это стало казаться чуть ли не мастерством. Если не считать пресной еды, его жизнь можно было назвать весьма благополучной.

Однако Линь Лэтянь был человеком амбициозным и, взмахнув рукой, заявил:

— Я хочу выйти из дворца.

Хань Ци был одинок в столице. По сути, он и во всем мире остался совсем один. В полном забытьи от жара, он лежал без присмотра, да никто о нем и не заботился. Впрочем, в чужой заботе он и не нуждался — он справится со всем сам, точно так же, как сотни раз выбирался живым с поля боя.

Вдруг его ноздри уловили знакомый тонкий аромат, а в ушах послышался чей-то голос, казавшийся то близким, то далеким. Говоривший был так нежен, что Хань Ци попытался вслушаться и разобрать слова, но чем сильнее он старался, тем хуже слышал, в конце концов погружаясь в еще более глубокое беспамятство.

Линь Лэтянь привел с собой двух маленьких евнухов и велел им идти на кухню варить лекарство и кашу.

Отослав слуг, Линь Лэтянь принялся пускать слюнки на Хань Ци. Тот сильно горел, его глаза были плотно закрыты, а красивое лицо заливал румянец. Былая холодная суровость исчезла, и в нем вновь угадывался юноша. На нем была надета лишь простая белая нижняя сорочка, сквозь которую смутно угадывались рельефные мышцы. Линь Лэтянь придвинулся ближе и принялся пересчитывать кубики пресса, скрытые под одеждой:

— Шесть их там в итоге или восемь? Ничего не разглядеть, пожалуй, раздею-ка его.

Система пришла в ярость:

— Не смей творить глупости!

Линь Лэтянь небрежно бросил:

— Успокойся, я же просто так говорю. Посмотрю и всё.Хотя Линь Лэтянь так и говорил, его взгляд всё равно неотрывно блуждал по распахнутому вороту одежды Хань Ци. Хань Ци долгие годы провел в походах, но кожа у него оставалась на удивление белой — не той мертвенно-бледной, как у самого Линь Лэтяня, а сияющей, как нефрит, здоровой и полной жизненных сил. Линь Лэтянь тихо вздохнул, а затем протянул руку, собираясь откинуть одеяло, которым был укрыт пояс Хань Ци.

Система: — Ты что делаешь?!

Линь Лэтянь невозмутимо ответил: — Разве я не говорил? Просто посмотреть.

Он приподнял краешек тонкого одеяла, полюбовался открывшимся видом, опустил его обратно и глубоко, с горечью вздохнул, оплакивая разницу между собой и Хань Ци. С жалобным видом он обратился к Системе: — Вот в чем разница между попкорном и цельным кукурузным початком.

Система: […] — Притворяется, что ничего не понимает.

Линь Лэтянь рассеянно озирался по сторонам, пользуясь тем, что Хань Ци ничего не чувствует и не осознает, как вдруг услышал тихий стон Хань Ци и торопливо придвинулся ближе, прислушиваясь к его словам.

Хань Ци сильно лихорадило, дыхание из его рта вырывалось обжигающе горячим, и он бессвязно бормотал: — Евнух... я убью... тебя...

Система злорадно произнесла: — Расслышал?

Линь Лэтянь поднялся на ноги, погладил себя по подбородку и, глядя на хмурого Хань Ци, задумчиво протянул: — Даже во сне думает обо мне. Это очень опасно.

Система решила, что он говорит об угрозе со стороны Хань Ци, чье намерение убить его было слишком сильно. Из чувства долга перед подопечным она утешила его: — Ничего страшного, как бы сильно он ни хотел тебя убить, ты всё равно не умрешь.

Линь Лэтянь помолчал три секунды, скорбя про себя о наивности Системы.

Хань Ци ведь уже на пределе, верно? Уголки губ Линь Лэтяня чуть приподнялись. Он вытащил из пазухи сандалово-желтый платок и бережно вытер пот со лба Хань Ци. Поскольку Хань Ци даже во сне мечтал убить его, Система перестала вмешиваться, посчитав, что самонадеянность Линь Лэтяня вызывает даже некоторую жалость.

Мягкий платок скользнул с суровых бровей Хань Ци на его раскрасневшиеся щеки, и вдруг его руку крепко схватил Хань Ци. Хань Ци открыл глаза и без всякого предупреждения встретился взглядом с Линь Лэтянем. В тот миг он подумал, что всё еще спит: — Ты...

— Очнулся, — Линь Лэтянь слегка попытался выдернуть запястье, но не смог, нахмурился и холодно бросил: — Отпусти.

Только тогда Хань Ци сообразил, что сжимает запястье Линь Лэтяня, и поспешно разжал пальцы, пытаясь приподняться: — Девятитысячелетний.

Линь Лэтянь легонько хлопнул его по плечу: — Лежи.

Сердце Хань Ци бешено колотилось. Из-за лихорадки пульс стучал еще сильнее, казалось, готовый вырваться из груди. С трудом выдавливая слова, он спросил: — Какими судьбами Девятитысячелетний здесь?

Разве не говорили, что он никого не принимает и отказывается выходить?

Линь Лэтянь не ответил, бросил платок рядом с его головой, скрестил руки в рукавах и вышел.Хань Ци смотрел ему в спину, его губы слегка приоткрылись, и на кончике языка вертелось желание удержать его, но он, разумеется, тут же себя сдержал. Дверь отворилась, впуская дневной свет. Линь Лэтянь в белоснежных простых одеждах казался в лучах солнца почти прозрачным. У порога он на мгновение согнулся, будто подбирая что-то, а затем повернулся обратно. В руках он держал хрустальный сосуд и бесстрастным тоном произнес:

— Я принес его тебе. Как вышло, что в покоях самого Чжихуэй Тунчжи Цзиньивэй не нашлось даже столика?

Две красные чешуйчатые рыбки кружили внутри, плескаясь так, что брызги воды долетели до лица Линь Лэтяня. Тوه поморщился, словно растерявшись и не зная, что делать.

Хань Ци, наблюдая за этой сценой, невольно усмехнулся. Осознав, что улыбается, он тут же напустил на себя еще более мрачный вид.

Младший евнух, успевший приготовить лекарство, прибежал с пиалой в руках:

— Девятитысячелетний, лекарство готово.

Войдя и заметив Линь Лэтяня с хрустальным сосудом, он тут же испуганно воскликнул:

— Ой, мой Девятитысячелетний, разве вашим рукам пристажало носить такое? Раб подержит.

Но его собственные руки были заняты лекарством, поставить пиалу было некуда, и он на мгновение замер в нерешительности.

Линь Лэтянь опустил хрустальный сосуд на пол, забрал пиалу с лекарством и сказал евнуху:

— Поставь во дворе, выбери тенистое место, куда не падает солнце.

Евнух поспешно ответил:

— Слушаюсь.

Он подхватил хрустальный аквариум и вышел.

Лэтянь с лекарством подошел к кровати и протянул его прямо перед глазами Хань Ци:

— Выпей.

Хань Ци взял пиалу, но пить не стал. Опустив голову и крепко сжав края посуды, он глухо произнес:

— Почему Девятитысячелетний так заботится о подчиненном?

Потому что ты хорош собой, и я хочу обсудить с тобой великую гармонию бытия, — мысленно усмехнулся Лэтянь, а вслух холодно бросил:

— Пей лекарство.

Хань Ци помолчал немного, а затем единым махом осушил горькое отвара. Вероятно, он подхватил простуду, но с тех пор, как покинул императорский дворец, еще ни разу не лечился от хвори отварами — всегда переносил ее на ногах, просто пережидая.

Едва он допил лекарство, как Линь Лэтянь слегка кашлянул пару раз. Он уже хотел было достать платок, но вспомнил, что бросил его Хань Ци, и поспешно отвернулся, прикрыв лицо рукой. Глухо простучав еще несколько приступов кашля, он проговорил:

— С сегодняшнего дня ты — Чжихуэй Тунчжи Цзиньивэй, служи Императору верой и правдой.

Что он имеет в виду? Служить «Императору»? Неужели он действительно умирает... Хань Ци пристально смотрел на него и, поскольку намеренно следил за каждым движением, отчетливо заметил проступившие сквозь щели опущенных пальцев следы крови. Тот моментально спрятал пальцы в широких рукавах халата.

— Береги себя.

Хрупкая фигура Линь Лэтяня вновь растворилась в солнечном свете, и на этот раз он не оглянулся.

Голова у Хань Ци заболела еще сильнее. Держа в руке пустую пиалу, он уперся ею о край кровати и долго неподвижно сидел на месте.

С этой легкой болезнью он пролежал день, а на следующие сутки сразу же отправился в Дунчан. Все, кто встречался ему по пути, поздравляли его с повышением, а еще судачили о том, что Линь Жусы сместили с должности, и теперь в Цзиньивэй он уступал лишь одному человеку, возвышаясь над мириадами.

Шаги Хань Ци были легкими и сбивчивыми, словно он ступал по облакам. Добретя до собственной комнаты, он опустился на стул и замер подобно каменному изваянию — изваянию с растревоженным вконец сердцем.

— Господин Хань, тут дело особой важности.

Хань Ци поднял голову, взял секретный доклад и раскрыл его. Его зрачки мгновенно сузились: всего за один день, пока он болел, Банду Ли выкорчевали с корнем, а всех ее членов схватили и поволокли в Дунчан!

Ощущение леденящего холода заползло в душу Хань Ци. Ему показалось, что перед глазами возникло лицо невероятной красоты — лик прелестной гурии с сердцем ядовитого скорпиона, и это лицо взирало на него взглядом, способным пронзить насквозь...

Тем временем во дворце Лэтянь потягивал безвкусный тофу-пудинг и думал про себя: «Мелкий ублюдок, ну и что с того, что ты главный герой? Тягаться со мной — кишка тонка. У меня есть слабоумная Система, а что есть у тебя? Братец».

Система даже не догадывалась, что уже превратилась в пособницу Лэтяня, и тем более не подозревала, что в мыслях Лэтяня она слывет слабоумной.

Когда Лэтянь решил схватить людей из Банды Ли, он предъявил Системе два обоснования: во-первых, реакционеров необходимо арестовывать, чтобы помочь моему сыночку укрепить основы государства; во-вторых, нельзя позволить Хань Ци наращивать мощь, сначала нужно обеспечить Цзун Яню восемь лет на троне.

Причины исчерпывающие, хозяин послушный. У Системы, разумеется, были и свои планы: раз Лэтянь арестовал людей Банды Ли, разве Хань Ци не разругается с ним в пух и прах? Уже только ради этого Система охотно помогла составить список.

Лишь бы Хань Ци не вздумал пуститься во все тяжкие вместе с Лэтянем, и тогда она сможет спать спокойно. Больше она не позволит Лэтяню испортить ни одного главного героя!

Но Система и помыслить не могла, насколько коварны бывают замыслы этого грандиозного негодяя.

Хань Ци уже ощутил кризис невиданных масштабов. Его сердце тревожилось вовсе не день и не два — смута в душе длилась уже долго, и вот сегодня эта буря наконец обрела четкие очертания.

Банда Ли была вовсе не какой-то мелкой шайкой: она просуществовала три года. Стоило Линь Лэтяню начать сосредоточение власти в своих руках при прежнем Императоре, как люди тут же забили тревогу и объединились против него — в конце концов, евнухи у власти никогда не были в диковинку ни в одну из династий.

Хань Ци закрыл доклад и спокойно спросил:

— Где они?

— Заперты в тюрьме. Желает ли господин взглянуть?

Хань Ци немного помолчал:

— Пусть посидят там еще несколько дней.

— Слушаюсь.Как могло случиться такое? Он и впрямь думал, что Линь Лэтянь при смерти. Разве человек на пороге смерти способен на столь тонкий и решительный расчет? Хань Ци от крайнего гнева даже рассмеялся, находя забавной собственную наивность и то, что он хоть на мгновение расслабился перед этим евнухом. Слегка успокоившись, Хань Ци тут же уловил в случившемся намек на проверку.

Линь Лэтянь подозревал его.

Не нужно было долго размышлять: наверняка в деле Ху Цидао Хань Ци задействовал людей из Банды Ли и выдал себя. Если дело обстояло так, то, если хорошенько прикинуть, в этом происшествии была и его доля вины.

Неудивительно, что Линь Лэтянь вел себя с ним столь неестественно — оказывается, он все это время испытывал его! А Хань Ци-то ломал голову, извёлся в догадках, терзался тревогами и даже спать нормально не мог.

Чем больше Хань Ци думал об этом, тем сильнее злился. Он скрежетал зубами от ненависти, желая разорвать врага на куски и испить его крови; сам он не понимал, то ли ненавидит Линь Лэтяня, то ли презирает собственные несбыточные надежды.

Теперь Линь Лэтянь находился в тени, а он — на свету. Положение было поистине тяжелейшим. Он недооценил Линь Лэтяня. Как мог простой евнух обладать способностью одной рукой вершить тучи, а другой — дожди? А он поддался на эту фальшивую личину и чуть было не принял его за боящуюся боли пушистую кошечку.

То была вовсе не кошка, а тигр.

Хань Ци думал целый день, но так и не придумал толкового выхода, в конце концов остановившись на худшем из вариантов — поджечь застенок.

Воспользовавшись суматохой во время пожара, тайком выпустить людей на свободу. Риск у этого способа был колоссальный: раз уж Линь Лэтянь заподозрил его, то непременно станет следить за ним с удвоенным вниманием. И если дело, порученное ему, завершится столь невероятным провалом, это лишь косвенно подтвердит все подозрения Линь Лэтяня.

Но Хань Ци не мог поступить иначе. Он не в силах был смотреть, как эти люди погибают из-за него.

Глубокой ночью в застенках Дунчана вспыхнул пожар, но к изумлению всех, когда огонь потушили, обнаружилось, что все содержавшиеся там узники бесследно исчезли.

Столкнувшись с таким ЧП, Хань Ци как главный следователь среди ночи отправился во дворец просить у Линь Лэтяня прощения.

Стоял час быка, но Линь Лэтянь еще не спал, и в комнате тускло мерцал блеклый желтоватый свет.

Охранявший дверь молодой евнух при виде Хань Ци расплылся в улыбке и слащавым голоском пропел:

— А вот и вы, господин Хань.

Словно только и ждал его.

Увидев это, Хань Ци догадался, что Линь Лэтянь, судя по всему, уже все знает, и на душе у него неожиданно воцарилось спокойствие.

— Я прошу о встрече с Девятитысячелетним.

— Прошу вас, господин, — евнух повернулся и отпер ему дверь. Все происходило донельзя плавно.

Линь Лэтянь, набросив багровый халат, полулежал на постели и листал книгу, рядом не было ни души. Евнух за его спиной тихонько притворил дверь.

— Подойди, — не поднимая головы, произнес Линь Лэтянь. Его голос звучал мягко и плавно, ничем не отличаясь от обычного.

Хань Ци молча приблизился, и его высокая фигура упала тенью на страницы книги в руках Линь Лэтяня. Тот захлопнул книгу и поднял на него взгляд. Щеки Хань Ци от участия в «тушении пожара» слегка закоптились и почернели.

Лэтянь протянул Хань Ци шелковый платок цвета сандалового дерева:

— Сотри.

Хань Ци не взял его, опустился на одно колено и произнес:

— Подчиненный пришел повиндиться.

— Пустые отговорки излишни, — ровно бросил Линь Лэтянь, швырнув платок прямо перед ним.

У Хань Ци сжалось сердце: тот действительно все знал.

— Считай, что этой ночью все твои счеты с Бандой Ли сгорели в огне. Я не стану преследовать их и не стану винить тебя, — Линь Лэтянь произнес на одном дыхании столь длинную фразу, отчего, казалось, выбился из сил. Он перевел дух и продолжил неторопливо: — Добросовестно служи Императору, кхе-кхе…

Внезапно он зашелся в яростном кашле. Хань Ци, не раздумывая, поднял платок и протянул ему. Линь Лэтянь кашлял так тяжело, что согнулся пополам, чуть ли не утыкаясь лицом в грудь Хань Ци. Слыша этот оглушительный кашель, Хань Ци снова почувствовал, как в груди всё спуталось.

Лишь спустя долгое время Лэтянь мало-мальски пришел в себя. Выпрямившись, он смахнул тыльной стороной ладони струйки крови, сочившейся из уголка рта, небрежно вытерся платком, скатал его в комок и бросил в жаровню у ложа.

Хань Ци молчал, но на душе у него снова царил полный кавардак. Он подозревал, что Линь Лэтянь догадывается обо всем, но никак не ожидал, что тот так легко отмахнется от этого. К тому же он и вправду выглядел тяжелобольным...

Прокашлявшись, Линь Лэтянь слегка порозовел лицом и даже будто бы ожил. Прислонившись к мягким подушкам, он неторопливо заговорил:

— Искоренить клику евнухов, явить преданность и долг — какая великолепная вывеска.

Хань Ци поджал губы и процедил сквозь зубы:

— Девятитысячелетний...

— Только потому, что я евнух, я от рождения ниже прочих? Евнух должен покорно оставаться рабом и не смеет обладать правами, превосходящими возможности обычных людей? — холодно произнес Линь Лэтянь, и его выражение лица постепенно стало зловещим. — Разве ум и методы, которыми я наделен, сравнятся с тем, на что способны эти тупицы? И только из-за того, что я евнух... Слушай внимательно, Хань Ци: в моих руках Дунчан — это самое верное острие в руках Императора. Я приметил тебя и хочу передать это оружие под твое начало вовсе не потому, что ты так уж талантлив, а лишь потому, что ты — единственный оставшийся в живых брат Его Величества...

Хань Ци в изумлении поднял голову, и в этот момент глубина охватившего его шока достигла предела.

— Что, Седьмой принц, удивлены? — Линь Лэтянь легко усмехнулся, с ног до головы окинул его взглядом и небрежно бросил: — В детстве ты был куда милее разы.

Раз уж маски были сорваны, Хань Ци больше не желал притворяться. Большим пальцем он украдкой нащупал рукоять Сабли Сючунь, готовый чутьем и силой руки выхватить клинок из ножен, чтобы оборвать чужую жизнь:

— Сколько моих братьев ты погубил, как у тебя хватает наглости говорить о верности и долге?

— Ну и что с того, что я убил нескольких принцев? Какой император всходил на трон, не ступая по крови братьев? Седьмой принц, вы слишком наивны, — прижав руку к груди, наступал Лэтянь. — Моя преданность Его Величеству — это и есть истинный долг. А если ты затаил коварные замыслы и удумал бунт — вот это и есть измена.

— Замолчи! — Хань Ци выхватил саблю и приставил к горлу Линь Лэтяня. Он в гневе смотрел на него, не веря, что на свете существует столь бесстыдный человек, способный черное называть белым.

Лэтянь холодно усмехнулся, ничуть не страшась острого лезвия у самой шеи:

— Что, Седьмой принц вышел из себя? На словах вы все такие благородные — ради долга, ради братьев, а в конце концов движимы лишь личной местью!

— Даже если я убью тебя, это не сочтут изменой, и я не стану поднимать мятеж, как ты утверждаешь, — проскрежетал зубы Хань Ци.

Лэтянь вновь рассмеялся — его улыбка была сладкой и ядовитой:

— Ты ведь не первый день в Дунчане и прекрасно знаешь, как преданно я служу Его Величеству. Если сегодня принц убьет меня, то выйдет, что принц расправился с мудрым чиновником из личных побуждений — и это не измена? Разве нужно непременно скинуть Его Величество с трона, чтобы это сочли изменой?

У Хань Ци кровь налила глаза, сердце едва не разрывалось от гнева, рука отчаянно дрожала. Закопченное лицо покраснело до самых корней волос. Под насмешливым взглядом Линь Лэтяня он замер на месте, собственными глазами видя, как тот одним изящным пальцем оттолкнул острие его сабли:

— Принц, вам меня не убить. Братец, у меня в запасе еще восемь лет фиксированного значения жизни, этот пафос я сегодня точно вывезу до конца.

Лэтянь со спокойным видом улегся обратно, слегка сгорбившись и еще пару раз кашлянув. Он медленно закрыл глаза, собираясь спать, и вовсе переставал обращать на Хань Ци внимание.

С таким характером... Грудь Хань Ци тяжело вздымалась, рука с занесенной саблей несколько раз дрогнула, как вдруг он с размаху опустил клинок, разрубив мягкую подушку Линь Лэтяня так, что вокруг полетели перья, и чеканя каждое слово произнес:

— Линь Лэтянь, ты не умрешь своей смертью.

Кружащиеся белые перья оседали на угольно-черных волосах и длинных ресницах Лэтяня. Он равнодушно усмехнулся:

— Ступай.

Благодарю Хуан Сяогуа за 1 бутылку питательной жидкости, Фуяо Чжишан Цзюваньли за 4 бутылки питательной жидкости и Одинокого Лимончика за 1 мину, спасибо за поддержку (*^▽^*) [после выхода в VIP глав будет больше]

Управляющий тысячник, глава 16

На плацу стояла знойная жара, палящее солнце заливало все вокруг, окрашивая нефритовый венец юноши в мягкий золотистый оттенок. Цзун Янь затаил дыхание и сосредоточился, пальцы его едва заметно шевельнулись, и оперенная стрела со свистом рассекла воздух, вонзившись прямо в яблочко.

— Отлично! — Джу Чучу радостно подпрыгнула и захлопала в ладоши.

Цзун Янь искоса бросил на нее взгляд и по-стариковски изрек:

— Неприлично себя вести.

Всего за три месяца Цзун Янь словно переродился: он не только заметно вытянулся и загорел, но и взгляд его стал острее, а аура претерпела колоссальные изменения, наполнившись прямой и острой решимостью.

Джу Чучу с улыбкой сжала губы, ямочки на ее щеках игриво заиграли. Она подбежала к нему, встала на цыпочки и принялась платком вытирать пот с его лица, с восторгом приговаривая:

— Ваше Величество, вы поистине одаренный небесами талант.

Цзун Янь сдержал рвущуюся наружу улыбку, легко фыркнул и бросил:

— Без тебя знаю.

Хань Ци издалека смотрел на обоих детей, и его суровое лицо казалось застывшим изваянием.

Стоявший позади страж Цзиньивэй принял депешу и внезапно выступил вперед:

— Господин Хань, появились зацепки по делу о контрабандной соли.

Хань Ци взял депешу, бегло просмотрел ее и бесстрастно произнес:

— Девятитысячелетний знает об этом?

— Тысячельник хворает и велел передать, что вмешиваться не желает.

Линь Лэтянь уже больше месяца отдыхал в Храме Сяофо за пределами столицы. На словах он полностью отошел от политической борьбы династии Юн, передав бразды правления Цзун Яню, однако его былое влияние оставалось столь велико, что доклады продолжали течь в Храм Сяофо рекой. И хотя Линь Лэтянь утверждал, будто игнорирует их все до единого, в таком серьезном вопросе, как контрабанда соли, он все же дал легкую подсказку — именно следуя его указаниям, Хань Ци и обрел долгожданную зацепку.

Глубоко выдохнув застрявший в груди тяжелый ком, Хань Ци холодно бросил:

— Притворщик.

Стоявшие позади цзиньивэи боялись даже дышать. Противоречия между новым любимцем императорского двора господином Ханем и Девятитысячелетним уже давно не были секретом в Дунчане, однако до конца понять суть их скрытой и явной борьбы никто не мог.

Тем не менее Хань Ци был возвышен лично Линь Лэтянем, и то, что, получив власть, он сразу же отвернулся от благодетеля, действительно выглядело предельно жестоко. Ныне в Цзиньивэй все жили в страхе, полагая, что если Хань Ци одержит верх и Линь Лэтянь падет, их ждет еще более суровый начальник.

Хань Ци теперь держал в руках бразды правления, да и отречение Линь Лэтяня от власти не было полностью фальшивым — Цзиньивэй подчинялись практически его приказам. Однако Линь Лэтянь непременно оставил при себе тайную сеть; иначе как бы он, укрывшись в Храме Сяофо, оставался в курсе абсолютно всего, что происходило в высших эшелонах власти?

http://bllate.org/book/25371/3024916

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь