Хотя в Столице я слыл известным гулякой и служил для всех чиновников живым примером того, как не надо воспитывать детей, в конце концов, моя единственная вина заключалась лишь в том, что отец с братом обладали невероятным могуществом, а сам я не любил учиться. Поэтому, помимо шайки настоящих приятелей по части выпивки и праздности, у меня всё же имелось несколько друзей — толковых, талантливых и стремящихся к преуспеванию.
Судья по уголовным делам Цзянчжоу по имени Гуань Минъюэ был одним из них.
Изначально Гуань Минъюэ звался Гуань Жуйюэ, однако после того, как Никчемный император Чу по имени Чу Жуйюань взошел на престол, всем членам клана Гуань из поколения с иероглифом «жуй» в имени пришлось сменить его на «мин» ради соблюдения табу на личное имя императора.
Порою волей-неволей приходится признавать: феодальная монархия — это поистине крутая вещь.
До назначения на пост главного судьи по уголовным делам Цзянчжоу Гуань Минъюэ занимал должность главного судебного медэксперта Столицы.
Не будь он человеком, который также тяготился письменностью и не любил брать в руки кисть, он наверняка тоже сумел бы составить собственный трактат вроде Записок о смытии несправедливостей. Впрочем, и без этого слава современного Сунь Ци по праву принадлежала ему.
Мы с ним были людьми разных поколений — разница в возрасте составляла добрый десяток лет, и наше знакомство произошло совершенно случайно.
В тот день я пил чай в уединенном кабинете чайного дома и читал старинный фривольный роман, как вдруг услышал, что кто-то в соседней комнате, отделенной лишь ширмой, принялся хвастаться недавно раскрытыми делами.
Тот человек опускал имена погибших и убийц, отчего терялось всё то праздное удовольствие от подглядывания за тайными интимными делами столичной знати, однако сами его расследования отличались на редкость запутанным и завлекательным сюжетом. Так что сидевшие с ним за чашкой чая люди еще толком ничего не поняли, а я, случайно подслушавший их беседу, уже слушал всё это как завороженный.
Рассказчик подряд поведал о трех делах, и каждое казалось совершенно невероятным и полным неожиданных поворотов. Мне так и хотелось раздобыть бумагу с кистью, чтобы всё записать, в то время как те, кому рассказчик адресовал свои слова, неизменно и равнодушно отвечали лишь: «О», «Мда», «Ты не хочешь пить?» или «Не желаешь ли чаю?».
Поэтому на середине четвертого убийства рассказчик совсем скис, громко выпалил: «Старший брат, да как ты можешь! Хм, больше ничего не скажу!» — и умолкнув, принялся сердито пить чай.
Услышав это, я тут же занервничал.
Его старший брат не желал его поддерживать, так я с радостью готов был это сделать!
Читаешь себе детектив на самом интересном месте, а автор вдруг заявляет, что больше продал не будет — разве это по-людски?!
К тому же этот автор публиковался анонимно, и если бы тебе захотелось потребовать продолжения, ты бы даже не знал, к кому обратиться.
Охваченный нетерпением, я уже не думал о том, подобает ли благородному мужу подслушивать чужие разговоры, вскочил и застучал в дверь соседней комнаты.
Умоляю вас, дорасскажите, иначе я сегодня ночью глаз сомкнуть не смогу! — выпалил я прямо с порога, едва он открыл дверь.
С тех пор мы с Гуань Минъюэ и познакомились. К тому же наши вкусы и интересы во многом совпадали, и со временем мы превратились в закадычных друзей.
Даже когда три года назад его перевели служить в провинцию, чтобы покрыть себя столичным лоском, наша переписка не прекращалась.
Должность провинциального судьи по уголовным делам подразумевала смену места службы каждые три года, а у самого Гуань Минъюэ в семье имелись неплохие связи. На этот раз, по истечении срока полномочий и возвращении в Столицу, он, судя по всему, должен был получить повышение и поступить на службу в Судебный приказ Дали.
И хотя я знал, что он вернулся еще до наступления Нового года, из-за хлопот по хозяйству я не спешил его навещать.
Сегодня же выдался свободный день, и я как раз собрался нанести ему праздничный визит.
Когда я прибыл на место, тот самый старший брат Гуань Минъюэ по фамилии Цзян как раз был у него.
Ближе познакомившись с ними, я узнал, что Гуань Минъюэ прославился как выдающийся судебный медик, тогда как его старший брат являлся потомственным мастером врачебного искусства, повидавшим на своем веку немало мрачных и сокровенных тайн богатых семейств — и уж их-то у него было в избытке, никак не меньше. Неудивительно, что тогда в чайном доме Гуань Минъюэ сыпал красноречием так, что мне хотелось пасть ниц и звать его великим автором, в то время как старший брат Цзян невозмутимо попивал в стороне чай с лицом человека, думающего: ну и красуйся тут перед всеми.
Впрочем, старший брат Цзян от природы обладал довольно холодным нравом и не любил много говорить.
Благодаря Гуань Минъюэ мы были знакомы уже несколько лет, и если не считать бесед с его болтливым младшим братом, с остальными людьми он общался исключительно сберегая слова, однако каждое его изречение звучало веско и весомо.
Затем, после того как мы с Гуань Минъюэ, не видевшиеся три года, битых два с лишним часа провели за оживленной беседой и хозяин оставил меня поужинать, немногословный целитель Цзян неожиданно произнес:
— Цзюньань, у тебя в последнее время в постельных делах всё в порядке? На вид у тебя хоть и нет признаков истощения почек, но под глазами залегли тени, а походка какая-то неуверенная. Не нужно ли мне тебя осмотреть и проверить пульс?
http://bllate.org/book/25361/3023948
Сказали спасибо 0 читателей