Готовый перевод Transmigrated to the Four Seasons Farm / Четыре времени года: Сельская идиллия в другом мире: Глава 8

Е Сяоань тоже подумывал о том, чтобы приукрасить рассказ, добавив краски и хорошенько пожаловаться Сунь Ялиням на прежние выходки семьи Е, но, заметив его седые волосы, почувствовал смутную жалость. В свои пятьдесят лет человек уже познал волю Небес, и этот дядя был уже немолод — случись у него от злости какой-нибудь удар, это стоило бы ещё меньшего. Это знакомое обращение к тому же живо напомнило ему дядю из неизвестно скольких разделявших их пространств и времён, и в конце концов он описал всё в общих чертах, лёгким мазком, однако и покрывать старшего брата с его семьёй больше не собирался.

— Безобразие какое! Твой старший брат посмел так дёшево обойтись с твоим сватовством, — кашель, — почему ты раньше никогда об этом не упоминал?

Сунь Ялинь и впрямь разъярился так, что тяжело задышал, и, хлопнув рукой по столу, попытался подняться.

— Раньше… раньше я думал, что главное — чтобы в семье царило согласие, с чего мне было гадать, что муж старшего брата поступит так внезапно?

Е Сяоань тоже был раздосадован: если бы прежний Е Сяоань не был таким мягкотелым и хотя бы позволил всем в деревне узнать, как плохо ему живётся в доме старшего брата, сейчас его бы не выставили на передний край критики, и деревенские жители не считали бы исподтишка или открыто, что он неправ.

В конце концов, они изначально с презрением отнеслись к тому браку, о котором говорил Ли Цзиньюань, но Е Сяоань выбросил коленце, да ещё и не умер — напротив, это он сам нарушил правила приличия.

— До чего же ты бестолков! Раньше я звал тебя пожить к нам хоть на несколько дней, а ты ни в какую не соглашался — неужели только для того, чтобы оставаться здесь и терпеть их притеснения? Пойдём, сегодня же вернёшься со мной, я подыщу тебе пару в Датяньчжэне! Нет, давай-ка прямо сейчас отправимся в дом твоего старшего брата и потребуем у них ответа!

Датяньчжэнь примыкал к городскому поселку Танцяо, и Сунь Ялиню, чтобы приехать сюда на воловьей повозке, обычно требовалось не меньше половины дня. В молодости он действовал решительно и бурно, а за долгие годы семейной жизни привык к тому, что дома его слово было законом. Услышав сейчас о делах Е Сяоаня, он тут же принял решение.

Е Сяоань и сам не ожидал такого поворота. В памяти этот дядя действительно относился к ним очень хорошо, жаль только, что приезжал раз в год, и каждый раз прежнего хозяина тела заставляли крутиться юлой. Ли Цзиньюань заставлял его работать по дому, так что о поездках погулять к дяде не могло быть и речи. Сейчас же этот дядя казался ему человеком, чей нрав подходил ему больше всего.

Однако на этот раз он вовсе не собирался вот так просто уходить.

— Дядя, теперь я больше не живу в доме старшего брата, и муж старшего брата больше не станет сватать мне никого. Если я уйду с тобой, разве четвёртый брат не останется здесь совсем один? Я хочу остаться с ним, чтобы сначала вместе привести это место в порядок и наладить жизнь, а как освобожусь — навещу тебя, хорошо?

Изначально Сунь Ялинь был непреклонен, но, услышав упоминание об Е Юпине, засомневался и спустя мгновение кивнул. Е Юпину уже перевалило за двадцать, и он вполне мог бы взять Ань-гэра к себе погостить на какое-то время, а вот А Пин для этого подходил куда меньше. У того с рождения были недостатки, а если рядом не окажется ни единого гэра, который мог бы протянуть руку помощи, как же быть с этой ветхой лачугой?

— Вы и вправду собрались жить здесь? Эти две комнаты… — Сунь Ялинь посмотрел на старое жилище, уже не способное защитить ни от ветра, ни от дождя, и нахмурился.

— Ну что вы! Мы с четвёртым братом планируем сначала поставить рядом две временные комнаты, а когда подкопим денег и женим четвёртого брата — возведём большой дом из серого кирпича под черепичной крышей, — наперекор всему выпалил Е Сяоань, и сидевший рядом Е Юпин от удивления широко разинул рот.

— Мм, так тоже неплохо… — глядя на его послушный вид, Сунь Ялинь мысленно набросал план. Его собственный сын целыми днями мотался по округе и знал немало людей из соседних деревень и посёлков, так что как раз будет повод вернуться и расспросить, нет ли подходящей партии.

— Дядя, не беспокойся, как только мы с четвёртым братом закончим с этими хлопотами, я непременно приду к тебе в гости! — заметив, что тот всё ещё выглядит встревоженным, Е Сяоань поспешил рассеять его сомнения.

Обед тоже выдался непростым. Е Юпин соорудил на улице у стены простой очаг из камней, на котором сварил рыбный суп и потушил свинину. Е Сяоань даже сбегал с медными монетами к Сунь Цзиньгую за готовым рисом, и только усевшись втроём прямо на земле, они смогли наконец как следует поесть.

— Ань-гэр, развегожегожетакприниматьтвоегоядю? — протянул Сунь Цзиньгуй, когда Е Сяоань зашёл вернуть пару больших глиняных мисок, и, ухватив его за руку, кивнул в сторону двора.

Он происходил из той же деревни, что и Сунь Ялинь, хотя между ними пролегало целое поколение. Не говоря уж о деревне Линься, для любого дома в городском поселке Танцяо приезд родни со стороны дяди считался визитом почётных гостей, которых полагалось потчевать лучшим из того, что было в доме. Многие семьи ради этого даже ходили занимать еду у соседей, лишь бы выставить на стол несколько достойных блюд. В таких семьях, как семья Е, где уже произошёл раздел имущества, принимать гостей и кормить их обычно выпадало на долю самого зажиточного двора. Он никак не ожидал, что эти трое отделаются столь небрежным образом, и именно поэтому в самую первую минуту Е Сяоань застал его врасплох, когда прибежал одалживать утварь.

Е Сяоань перевёл взгляд и со вздохом произнёс:

— Что поделаешь? Дядя только вчера услышал, что я и замуж собрался, и пострадал, вот и примчался сегодня сломя голову. Только что поговорил со старшим братом о том, чтобы посидеть здесь… ну а время обеденное подошло, поели чем бог послал.

Сунь Цзиньгуй изумленно ахнул:

— А я-то думал, мне показалось, неужели твой брат с женой даже не позвали его к себе?

Для деревенских жителей подобное считалось чупичайшим неуважением.

Едва сорвавки с языка, он тут же смекнул, что дело куда серьёзнее, и вытаращил глаза:

— Так они тебе эту помолвку устроили, даже не предупредив твоего дядю? То-то же! Я ещё думал: оба твоих дяди к вам всегда хорошо относились, с чего бы на свадьбу никто не пришёл…

Во взгляде, которым он окинул Е Сяоаня, промелькнула нотка жалости, и в то же время его охватило смутное чувство, будто он невольно подслушал какую-то страшную тайну.

Е Сяоань вовремя опустил голову и больше ничего не сказал.

Сунь Цзиньгуй был не злым человеком, но страдал свойственным многим изъяном: во время праздных бесед вечно любил перемывать косточки соседям. Если где-то случался какой-нибудь скандал или происшествие, им хватало тем для разговоров на несколько дней вперёд.

Хотя сам он сейчас молчал, в голове Сунь Ялиня уже сами собой всплыли и прежнее требование Ли Цзиньюаня выдать за него десять лянов выкупа, и тот толстопузый хозяин лавки кунжутного масла, у которого уже была своя семья. Выходит, муж старшего брата просто хотел побыстрее отделаться от юноши и получить выкуп, да так спешил, что даже старших родственников не посмел уведомить? До чего же гнилое у человека сердце!

Натянуто улыбнувшись, Е Сяоань попрощался с ним и, вернувшись к дому, обнаружил, что Е Юпин уже прибрал всё остальное, оставив лишь сложенный из камней очаг. До тех пор, пока они не построят новый дом, им, судя по всему, придётся готовить здесь.

— Ань-гэр, тут ещё остались леденцы и белая мука, вы с четвёртым братом попользуйтесь ими в первые дни, — заметив его возвращение, Сунь Ялинь поманил его к себе и развязал принесённый с собой матерчатый мешок.

Леденцы были разделены на три порции, каждая завернута в промасленную бумагу, а ещё там лежал небольшой мешочек белой муки. Он явился так поспешно, но всё же прихватил из дому сладости — побаловать детей ради приличия. Подумав, что угощать всё равно особо нечем, он прихватил и белую муку, которую только что купил для семьи. Теперь уж не стоило гадать, кому её отдать, пусть всё достанется Ань-гэру.

— Да куда нам есть белую муку? Дядя, это же паек Сяо Юя, забирай её обратно!

Сяо Юй был внуком Сунь Ялиня, и хотя в обычных семьях белую муку часто есть не разрешалось, те, кто жил чуть лучше других, старались припасти немного для детей. Е Сяоаню хватило мгновения, чтобы во всём разобраться.

— В следующий раз в базарный день куплю ещё, — Сунь Ялинь похлопал его по руке и снова спросил: — На твоё имя не записано ни клочка земли, сейчас у вас двоих на двоих лишь те три му А Пина, разве этого хватит на пропитание? Тем более что до апреля ещё далеко…

— Сейчас у четвёртого брата, должно быть, все пять му земли. Отец изначально договорился выделить семье старшего брата два му в качестве нашего пайка на первое время, а раз мы теперь живём отдельно, старший брат должен вернуть землю четвёртому.

— Вот как? Помню, тогда я ещё говорил, что твой отец поступает глупо, но вообще-то так и правда лучше. На днях уже пора приниматься за полевые работы, вы подготовили что-нибудь для тех двух му?

Прибыв сюда, он слышал лишь неприятные вести, и только теперь Сунь Ялинь искренне порадовался за них, принявшись с расспросами.

Е Сяоань тут же замялся и тихо произнёс:

— Пока ещё ничего не подготовили. Я говорил об этом мужу старшего брата, но он, кажется, остался не слишком доволен…

Сунь Ялинь нахмурился:

— Ты хорошо помнишь, отец действительно говорил тогда, что вернёт их А Пину?

— Тут не ошибёшься, при разделе земли присутствовал сам деревенский староста, у него всё записано.

— Ну раз так, то ладно. Ваш покойный отец и мачеха прожили недолгую жизнь, и никто из вас так толком и не послужил им. Разделилить всё поровну — самое правильное решение, и раз всё законно и обоснованно, с какой стати ему быть недовольным? — возвысив голос, Сунь Ялинь брови взметнул.

Старшая невестка переступила порог их дома больше десяти лет назад, и не доведись им тогда дойти до ручки в постоянных склоках, они бы не стали разделять хозяйство так рано. И хотя каждый год они заявлялись сюда с показным радушием, сколько бы добра ни привозили с собой в гости, обратно почти всегда возвращались с пустыми руками. Дети дома уже и не помнят, сколько раз подшучивали над ним из-за этого, и больше ни в какую не хотели ходить сюда с ним, ведь даже обед, которым их потчевали посреди дня, трудно было назвать свежим.

— Верно. Раз уж дядя тоже считает, что мы не нарушаем справедливости, я пойду к старосте и всё выясню до конца.

Е Сяоань уже давно всё для себя решил, но если бы он затеял это слишком внезапно, деревная молва, боюсь, встала бы не на его сторону.

Сунь Ялинь окинул его взглядом и удовлетворённо кивнул:

— Наконец-то в тебе появилась хоть какая-то сметка. Вы ведь родные братья, а послушай посторонние — так решат, будто я тут замышляю недоброе. Будь все они такими, как А Пинь, я бы вовсе не тревожился. Я и не требую, чтобы они вам в чём-то помогали, просто заберите то, что принадлежит вам по праву.

— Дядя говорит верно.

Е Сяоань вздохнул: встретить здесь человека, способного его понять, оказалось непросто, и он тут же согласно кивнул. К тем трём сводным братьям он не испытывал никаких тёплых чувств, и если бы вспомнил всё, что довелось пережить прежнему владельцу тела, то слово «ненависть» оказалось бы вполне уместным. Если Е Гэньбао послушно вернет закладные на землю, то впредь они могут жить как чужие люди, но если тот посмеет и дальше строить против него козни, он не проявит ни малейшей сниходительности.

Посидев под тенью деревьев с часок, Сунь Ялинь собрался в путь — путь предстояло неблизкий, и едва минуло время часа *вэй*, как ему нужно было выступать. Он удержал братьев, не позволив им провожать его, и в одиночку зашагал по деревенской дороге.

Е Сяоань проводил его взглядом и не стал настаивать слишком сильно.

Эту деревню Сунь Ялинь навещал каждый год, так что дорогу знал хорошо. Однако на этот раз он не спешил покидать селение — свернув с тропы, он направился на запад деревни, к дому Е Гэньбао.

http://bllate.org/book/25342/3020989