Готовый перевод The Tycoon's Mystic Doctor / Тайный врач в богатом доме: Нежданное замужество: Глава 11

Глава 10. Канон Царя Медицины: базовый навык для того, чтобы прикинуться свиньей и съесть тигра ради показухи. Вы просто обязаны им овладеть!

Гунсунь Сюань всей душой желал неотлучно находиться рядом с Чэн Чжэ, но старейшина Гунсунь уединился с тремя другими старейшинами поболтать о том о сём, у родителей Гунсуня тоже имелся собственный круг общения, а остальные члены семьи были заняты делами. И всё же Гунсуню Сюаню, старшему молодому господину семьи Гунсунь, в положенное время полагалось выйти в свет и показаться гостям, чтобы не терять присутствия в обществе.

Зная, что Чэн Чжэ не любит общаться с людьми, и к тому же не желая, чтобы кто-то еще завладел вниманием Чэн Чжэ, Гунсунь Сюань как раз вовремя выяснил, что Цзян Цун и остальные вовсе не рвутся слоняться по банкетному залу, и оставил Чэн Чжэ под их присмотром.

— Сюань-дагэ, чего ты сегодня заладил как мамочка? Расслабься, если с братом Чэном хоть один волосок упадет с головы, можешь смело приходить ко мне с претензиями.

Даже при всей своей заторможенности этот глуповатый молодой господин Цзян Цун не дошел бы до такого предела, чтобы вызывать всеобщий гнев. Заметив, как Гунсунь Сюань выделяет Чэн Чжэ среди остальных, он сразу сообразил, что тот положил глаз на его нового знакомого.

При этом Цзян Цун мысленно отметил, что уж он-то вовсе не собирается стоять в сторонке и выжидать зрелищ!

Что же до Цзо Сыюаня, то он молча мысленно зажег поминальную свечу по своему двоюродному брату. Дело в том, что, пока Цзян Цун бил себя в грудь перед Гунсунем Сюанем, он совершенно упустил из виду странную, полную скрытой иронии улыбку на лице стоявшего рядом Чэн Чжэ.

Брат, упокойся с миром, пуха тебе и праха…

Гунсунь Юэхуа, которая упорно изображала из себя благопристойную барышню из благородного семейства, подавила улыбку на губах и тоже кивнула Гунсуню Сюаню, давая понять, что тому не о чем беспокоиться: она присмотрит за юношей, так приглянувшимся ее кузену.

Как только Гунсунь Сюань ушел, Цзян Цун словно вырвавшаяся из клетки курица затараторил без умолку, демонстрируя боевой дух, перед которым померкли бы даже сплетницы-соседки из соседнего переулка. Обычного человека от подобных разговоров могло бы быстро утомить и довести до исступления, но для Чэн Чжэ, который вечно пропадал в Долине Медицины и целиком посвящал себя изучению врачебного дела, почти не обращая внимания на внешние слухи и сплетни, истории из уст Цзян Цуна казались поистине занимательными.

Заметив, что Чэн Чжэ слушает с неподдельным интересом, Гунсунь Юэхуа не стала перебивать и время от времени тоже добавляла забавные детали, о которых знала сама. Ну а Цзян Цун и вовсе завелся с пол-оборота, треща без остановки, словно под воздействием пилюли будоражащей ци.

— …Если бы не видел, кто это говорит, я бы по одному содержанию решил, что на банкет пробрался репортер какого-то желтого развлекательного журнальчика.

Когда Цзян Цун еще вовсю упивался рассказом и явно не собирался останавливаться, в разговор вмешался голос, полный глубокого безразличия.

— Гунсунь Са! Ты, паршивец, соизволил вылезти только сейчас? Ты вообще считаешь меня своим братом или нет?!

Обладателем этого голоса был никто иной, как Гунсунь Са. Старейшина Шаный не смог приехать из-за затворничества, но на празднование юбилея старейшины Гунсунь семья Шаняюй в любом случае обязана была отправить делегацию. Именно на Гунсуня Са возложили обязанность встречать гостей, из-за чего он и не сумел выйти вовремя, когда Цзян Цун только прибыл.

В ответ на взъерошенного Цзян Цуна Гунсунь Са лишь холодно скользнул по нему взглядом, после чего перевел глаза на Чэн Чжэ и больше их не отводил.

Едва у него выдалась свободная минута, Гунсунь Са принялся рыскать по банкетному залу в поисках Цзян Цуна — этого недотепы из клана Цзян и по совместительству своего закадычного друга. По дороге он совершенно случайно натолкнулся на Гунсунь Сиэр, которую угораздило стать главной темой для пересудов в компании высокопоставленных дам во главе с матушкой Гунсунь.

Если бы не случайное появление Гунсуня Са, бедняжка Гунсунь Сиэр еще неизвестно сколько времени провела бы в этом жутком пекле.

Обретя долгожданную свободу, Гунсунь Сиэр, разумеется, не преминула тут же поделиться с приятелем только что узнанными сплетнями, так что Гунсунь Са заранее воспылал жгучим любопытством к тому самому Чэн Чжэ, из-за которого старший кузен вел себя столь необычно.

Впрочем, опасаясь, что ее старший брат Гунсунь Сюань все еще где-то неподалеку, Гунсунь Сиэр заявила, что братец запугал ее до такой степени, что она лишилась всякой смелости соваться в гущу событий, и теперь хочет лишь найти тихий уголок, чтобы чинно побыть благородной девицей.

Добравшись до этого уединенного и свободного от лишних глаз уголка, Гунсунь Са сразу заметил главного виновника пересудов, который с сияющей улыбкой с жаром слушал байки Цзян Цуна. Гунсунь Са привычно окинул Чэн Чжэ оценивающим взглядом с головы до ног.

Лицо у парня было привлекательным, не сказать чтобы чересчур броским, но производило весьма приятное впечатление. Отдельного внимания заслуживали его глаза — на редкость мудрые и зрелые, совсем не по возрасту. Манера держаться отличалась изяществом, выдавая выходца из знатного рода, получившего хорошее воспитание. Единственное, что заставило Гунсуня Са нахмуриться: он совершенно не ощущал внутренней энергии нэйцзинь от этого красивого юноши.

С учетом возраста Чэн Чжэ, если только тот не обладал совершенно никудышным талантом или чудовищной ленью, напрочь забросившей тренировки, у него непременно должна была прощупываться как минимум начальная ступень Явной Силы.

Слишком слаб. Не зная истинного положения дел, Гунсунь Са не спешил с окончательными выводами, однако на данный момент результат налицо.

— …

То, что его с ног до головы разглядывает незнакомый парень, еще полбеды, но вот итоговый вердикт заставил Чэн Чжэ задуматься: а не словил ли он шальную пулю на ровном месте? Впрочем, он прекрасно понимал: раз собеседник не уловил в нем следов внутренней энергии, то и подобные мысли вполне закономерны.

В этом и заключалась вся уникальность Канона Царя Медицины: в состоянии покоя аура становилась донельзя приглушенной, так что даже мастера на Стадии Трансформации Усилия не смогли бы с ходу определить истинный уровень чужой силы. Когда сам Чэн Чжэ, постигая Канон Царя Медицины, впервые осознал это удивительное свойство, в его голове промелькнула лишь одна мысль:

Канон Царя Медицины: базовый навык для того, чтобы прикинуться свиньей и съесть тигра ради показухи. Вы просто обязаны им овладеть!

— Кхе-кхе, Сяо Са!

Едва встретившись, его собственный младший брат ухитрился сходу сболтнуть такую бестактность, способную смертельно оскорбить человека. И это притом, что этот парень занимал самое сокровенное место в сердце такого монстра, как Гунсунь Сюань! Гунсунь Юэхуа всерьез испугалась, что подобные слова младшего брата навсегда отвратят юношу от их семьи.

— Эй! Сяо Са, это еще что за базар? Брат Чэн — между прочим, человек, которого признал я! С чего бы его способностям быть слабыми?!

События вчерашнего вечера, когда Чэн Чжэ пустил в ход кулаки, врезались в память Цзян Цуна накрепко. Хоть он и не чувствовал энергетических волн от Чэн Чжэ, интуиция подсказывала: этот забавный паренек обладает куда более крутым нравом, чем кажется на первый взгляд.

— Прости, Сяо Чжэ, Сяо Са вовсе не хотел тебя принизить.

Будучи старшей сестрой Гунсуня Са, она просто обязана была извиниться за него.

— Ха-ха, извиняться не за чем, я прекрасно понимаю молодого господина Гунсуня.

Чэн Чжэ отлично чувствовал уровень внутренней энергии этого парня, который оказался постарше его самого: она уступала силе Гунсуня Сюаня, но превосходила показатели второго молодого господина семьи Цзян. Добиться подобных успехов в столь юные годы мог лишь упертый фанатик боевых искусств. Вступать в конфликт с подобными типами, по мнению Чэн Чжэ, было чистой воды мазохизмом.

— Чэн Чжэ, прошу прощения за мои слова.

Гунсунь Са хоть и слыл фанатиком боевых искусств, дураком не был. Раз уж Цзян Цун утверждал, что этот парень непрост, Гунсунь Са предпочел поверить товарищу и без лишних упрямств принес свои извинения.

— Чэн Чжэ.

Столь прямолинейный подход пришелся Чэн Чжэ по душе: общаться с подобными людьми куда приятнее, не нужно ломать голову над скрытыми подтекстами и хитросплетениями.

С присоединением Гунсуня Са беседа пятерки сверстников стала еще более оживленной, а благодаря его натуре боевого маньяка тема разговора неизбежно сместилась в сторону культивации.

— А Са, ты говоришь, что дедушка Шаный затворился для прорыва?

Раз уж зашла речь о культивации, нельзя было не упомянуть свежие новости, дошедшие сегодня до Гунсуня Са. За силами глав Пяти великих семей пристально следили все Воины Федерации Хуася, поскольку те по праву считались сильнейшими официальными мастерами, стоящими на страже страны.

— Верно, именно поэтому дедушка Шаный сегодня и не смог прийти, — кивнул Гунсунь Са.

— Дедушка Шаный ведь уже достиг Пика Скрытого Усилия, да? Если в этот раз его прорыв увенчается успехом, разве он не станет мастером высшего уровня на Стадии Трансформации Усилия, прямо как старейшина Гунсунь?

При этих словах на лице Цзян Цуна проступило искреннее благоговение. Хотя в клане Цзян тоже имелись старейшины на Стадии Трансформации Усилия, те обычно сидели в глубоком затворе и почти не показывались на людях. Для любого Воина уровень Трансформации Усилия был заоблачной вершиной, символом славы, к которому все стремились изо всех сил.

— Именно так.

В спокойных глазах Гунсуня Са то и дело вспыхивали искорки возбуждения. Походому, он разделял страсть Цзян Цуна к этому заветному рубежу.

Гунсунь Юэхуа и Цзо Сыюань разделяли их чувства — лишь Чэн Чжэ сохранял невозмутимое выражение лица. Для Воинов все это имело огромное значение, но сам он шел по пути медицины. Хотя ступени их развития и измерялись по шкале боевых искусств, дороги у них были разные. К тому же, если подумать, те самые редкие для внешнего мира мастера Усилия Трансформации в Долине Медицины водились в избытке.

Стоило вспомнить хотя бы наставника Чэн Чжэ, Цзян Ляньшаня, который являлся мастером на Начальной ступени Трансформации Силы. Все его приятели по чаепитиям поголовно принадлежали к тому же уровню Усилия Трансформации, а кое-кто даже находился на Средней ступени Трансформации Силы, так что удивляться Чэн Чжэ было попросту нечему.

— Тебе совсем не любопытно?

Пожалуй, излишне безмятежное выражение лица Чэн Чжэ всё же привлекло внимание остальных. Сидевший через одно место от него Цзо Сыюань с удивлением повернулся к нему.

— Наверное, нет. Мой путь — это медицина.

Пути расходятся, и смешивать их не стоит. Услышав объяснение Чэн Чжэ, остальные понимающе закивали: врачи Федерации Хуася действительно культивируют совсем иначе, чем Воины.

— Интересно, удастся ли дедушке Шаный благополучно совершить прорыв?

Разговор вернулся в прежнее русло, и Цзян Цун вспомнил, как в детстве нередко видел главу семьи Шаняюй — тот молчаливый старик оставил у него сильное впечатление.

Заметив тревогу Цзян Цуна, остальные тоже притихли, пока Гунсунь Са не попытался их успокоить:

— Чжаньпэн говорил, что за состоянием дедушки Шаный следят два мастера из ветви Сюаньи, так что даже в случае непредвиденных обстоятельств всё должно обойтись.

Этот самый Шаный Чжаньпэн был прямым потомком семьи Шаняюй, которого сегодня довелось принимать Гунсуню Са, и именно он сболтнул Гунсуню Са новость о том, что его дед уединился ради прорыва.

— Раз за это дело взялись двое Сюаньи, значит, дедушка Шаный и вправду вне опасности.

Услышав, что семья Шаняюй пригласила аж двух Таинственных Медиков, Цзян Цун и остальные заметно расслабились — судя по всему, в клане Шаняюй к прорыву старейшины отнеслись со всей возможной серьезностью.

И только Чэн Чжэ глядел на их облегченные лица с легким недоумением. С чего бы такой прилив уверенности лишь от присутствия двух Сюаньи? Впрочем, вслух он свои сомнения задавать не стал. Проведя обе свои жизни в шкуре технаря-одиночки, он все же усвоил базовые правила приличия: не лезь в душу к тем, с кем едва знаком.

Заодно Чэн Чжэ осознал, сколь высок авторитет Сюаньи в глазах внешних Воинов. Для него самого, человека с менталитетом исследователя-практика, существовало лишь усердное постижение медицинского ремесла; иначе с чего бы наставнику продавать его в столь юном возрасте?

Хотя, по правде говоря, в кругу Прямой ветви Таинственных Медиков выражение «быть проданным учителем» имело и второй подтекст: это означало, что мастерство ученика уже достигло уровня, позволяющего ему отправляться в самостоятельный путь. А уж если говорить о передаче знаний в Прямой ветви Таинственных Медиков, то всевозможных странных и причудливых традиций там хватало с избытком.

http://bllate.org/book/25339/3020641