Готовый перевод Kunlun's Guardian / Страж Куньлуня: Путь бессмертного клинка: Глава 4

Жэнь Цин, погруженная в полную тишину, излучала некое глубокое, умиротворяющее спокойствие.

Ятоу смотрела на это лицо, которое за последние два месяца словно каждую минуту приближалось к совершенству, и на мгновение даже оцепенела от восхищения.

— Сифу, у тебя поистине редкий дар. Если ты еще хоть немного усовершенствуешь свою игру на флейте, боюсь, музыкантам, которых нанимает наша Башня Цинъи, придется искать себе другое место.

Служанка бесшумно вошла в комнату. Эти слова заставили глаза Сифу засиять от предвкушения, однако было ясно, что служанка бросила их лишь для красного словца и не придавала им никакого значения.

Сифу с малых лет привыкла всего добиваться сама, полагаясь лишь на собственные руки. Теперь, когда Жэнь Цин оказалась заперта в Башне Цинъи, а она сама осталась рядом, то чувствовала себя бесполезным приживалой, который только и знает, что даром есть чужой хлеб. Если бы ей удалось стать музыкантом при Башне, она хотя бы смогла сама зарабатывать на жизнь, и в случае, если с Жэнь Цин что-то случится, ей по крайней мере не грозила бы голодная смерть.

Сифу про себя твердо решила: она будет упорно упражняться в игре на флейте.

Наивность деревенских жителей порой пугает своей глупостью.

За два месяца адских мук Жэнь Цин не раз пыталась сопротивляться и даже пробовала покончить с собой. Но стоит однажды переступить через это, как второй раз повторять уже не хочется. Раз уж она смогла пережить тот момент, когда перед лицом Шэнь Сюэнань, превозмогая боль, худшую, чем смерть, сама уничтожила свой Дантянь и меридианы, то и эти страдания были вполне терпимы.

Жэнь Цин улыбнулась вошедшей служанке. Она стала красивее, чем два месяца назад, когда еще была совсем юной и неопытной. Служанка, много лет прожившая в Башне, повидала немало женщин, искусно владевших техниками обольщения, но еще ни разу не встречала никого, кто бы так преобразился всего за два месяца. В каждом движении ее прекрасных глаз теперь таилось природное, завораживающее очарование.

— Почему сегодня так рано?

Жэнь Цин говорила с безмятежной улыбкой, но руки, спрятанные в широких рукавах, мелко дрожали.

— Как зачем? Пора идти на тренировку, — служанка слегка отступила в сторону. Как бы Жэнь Цин ни притворялась, девушка, выросшая в Башне Цинъи, с первого взгляда видела, где правда, а где ложь. За эти два месяца она использовала немало способов — и мягких, и жестких, — чтобы заставить Жэнь Цин выйти из комнаты. Она понимала, что нынешнее показное спокойствие — лишь вынужденное, достойное принятие своей судьбы.

Словно император, чья страна пала: обычно такие выбирают самоубийство, чтобы не быть убитыми врагом.

Жэнь Цин хотела что-то сказать. Если не хочешь что-то делать, всегда найдутся тысячи отговорок. Например, она могла бы пожаловаться на недомогание, но для них это не значило ровным счетом ничего — право решать было не в ее руках.

— Я скоро вернусь.

Произнеся эти слова, она словно потратила последние остатки мужества. Два месяца бесконечных, беспросветных пыток довели ее нервы до предела. Она глубоко вдохнула, пытаясь сохранить спокойствие, но предательская дрожь в теле безмолвно выдавала страх. Даже такая простушка, как Ятоу, могла легко разглядеть за внешней невозмутимостью Жэнь Цин охвативший ее ужас.

Идя за Чу Ся к главным воротам, Жэнь Цин огляделась по сторонам и спросила:

— А где тот старый нищий, который вечно валялся пьяным у входа?

Чу Ся ответила равнодушно:

— Говорят, его забили до смерти.

У Жэнь Цин внутри все похолодело, но внешне она не подала виду и послушно села в карету.

В этот раз ее бросили в ледяную воду, пропитанную ядом. К счастью, никто не окунал ее голову в воду, лишь изредка подмешивали в жидкость какую-то гадость.

Хотя от холода кости, казалось, вот-вот раскрошатся, кожа покрылась мурашками, а губы посинели, как перезрелый виноград, это было все же несравнимо лучше, чем прошлые бесчеловечные истязания. Это было лишь досадное испытание.

Жэнь Цин внезапно ощутила некое необъяснимое облегчение.

Хм.

Спустя два часа, когда начало смеркаться, Чу Ся вынесла Жэнь Цин из бочки. Та была почти в бесчувственном состоянии и не ощущала ни стыда, ни неловкости.

По дороге домой Чу Ся сказала, что теперь не нужно приходить каждый день — достаточно одного раза в месяц, когда наступает время женского цикла. Через год, когда уровень культивации достигнет Совершенства, тело Жэнь Цин сможет выдержать пожирающее воздействие ядовитых насекомых, а в свободное время ей достаточно лишь учиться у наставников, нанятых Башней Цинъи.

Вечером, когда они вместе с Сифу сели ужинать, Жэнь Цин была необычайно молчалива. Муки, которым ее подвергли, только что закончились, но следом пришла душевная боль. Разве может публичный дом нанять настоящего учителя, чтобы обучать поэзии и искусству?

В отличие от Жэнь Цин, полной тревожных мыслей, Сифу была куда проще. В Башне Цинъи всегда полно высокопоставленных гостей, а кормят там отменно. Говорили, что главный повар — бывший мастер с императорской кухни. Пусть это были и не деликатесы, но для Сифу, три месяца не видевшей мяса, это была самая вкусная еда в жизни. Она ела, пока живот не стал круглым, и лишь потом с сожалением отложила палочки.

Заметив, что Жэнь Цин почти не притронулась к своей порции, Сифу с беспокойством позвала ее: — А-Цин? — та лишь спустя мгновение осознала, что к ней обращаются, и перевела взгляд на подругу.

Сифу радостно проговорила:

— Я весь вечер тренировалась и наконец поняла, как нужно играть ту самую дрожь в конце длинной ноты! В полдень Чу Ся сказала, что если я буду играть лучше, то Башня Цинъи наймет меня музыкантом. Ты слышала, какое там жалование...

Жэнь Цин внезапно крепко обняла болтающую Сифу.

Та застыла, погруженная в мечты о будущем. Она чувствовала, как Жэнь Цин обмякла в ее руках, словно лишилась костей, а от нее исходил тонкий, дурманящий аромат. От этого запаха сердце словно сжалось в чьей-то ладони, а дыхание перехватило.

Жэнь Цин, обнимая Сифу, хотела сказать так много, но слова застряли в горле. Некоторое время они так и стояли, застыв на месте. Наконец Жэнь Цин немного успокоилась и чуть ослабила объятия:

— Помнишь, я рассказывала тебе про нищего, который всегда был пьян в стельку у ворот? Я думала, что он — скрытый мастер, поэтому каждый день берегла для него булочки или кусочки курицы. Когда Чу Ся забирала меня на тренировки, я отдавала их ему, надеясь, что он сжалится над моей участью и поможет...

Тело Жэнь Цин задрожало, она заплакала:

— Но Чу Ся сказала, что его забили до смерти стражники!

Жэнь Цин не знала, что ждет ее в будущем. Ей казалось, что каждый день на грудь давит огромная гора, не давая дышать. Она мечтала, чтобы время летело быстрее, но в редкие минуты ночного покоя ее охватывал ужас перед тем, что принесет завтрашний день.

Доведенная до предела, Жэнь Цин вдруг осознала страшную мысль. Крепко прижавшись к Ятоу, она прошептала дрожащим голосом:

— Все равно я лишь инструмент для их пыток. Ятоу, может, нам... может...

Ятоу с жалостью погладила бледное лицо Жэнь Цин и мягко произнесла:

— А-Цин, когда мы только приехали в столицу, ты сама говорила, что хочешь стать величайшим мечником, помнишь?

— Ятоу, знаешь, в тот день, когда я барахталась в воде, я думала: если выживу, то обязательно стану великим героем, чье имя останется в веках. Но тот удар Шэнь Сюэнань... все кончено...

Из горла Жэнь Цин вырвался прерывистый всхлип.

Сифу провела своими огрубевшими пальцами по заплаканным глазам Жэнь Цин и с нежностью сказала:

— Если существует перерождение, я бы хотела в следующей жизни снова вот так коснуться твоего лица.

Эти мягкие слова были совсем не похожи на обычную болтовню беззаботной Ятоу. Жэнь Цин на мгновение опешила, глядя, как Сифу нежно касается кончиком пальца ее точеного носика:

— А-Цин, я люблю тебя!

— Я знаю, что две женщины вместе — это неправильно, но... я поняла, что просто люблю тебя! Я хочу провести с тобой всю жизнь!

Жэнь Цин бережно обхватила ладонями улыбающееся лицо Ятоу и прошептала из глубины души:

— Я тебя недостойна.

Ведь все это время именно Ятоу, которая была намного младше, заботилась о ней, в то время как ее саму реальность разрывала на части.

Ятоу, всегда державшаяся скромно, вдруг потянулась вперед и ухватила Жэнь Цин за воротник, без предупреждения поцеловав ее.

Глаза Жэнь Цин широко распахнулись. Она даже не успела понять, что происходит, как ее губы оказались разомкнуты, и между ними вспыхнул жар.

Жэнь Цин почувствовала, как проваливается в теплый водоворот, мысли смешались в хаотичный серый туман. Она даже не заметила, когда Ятоу обняла ее за шею второй рукой. И та страшная мысль, что терзала ее разум, утонула в нежности Сифу.

http://bllate.org/book/25318/3018066