Готовый перевод Bound to the Eastern Palace / Оковы Восточного дворца: Узы, сковавшие судьбу: Глава 4

В 178 году по летосчислению Шуйдэ, когда Наследному принцу исполнилось пять лет, накануне прихода весны произошло великое событие, которое запросто изменило судьбы некоторых людей.

Среди ночи в Восточный Дворец ворвался убийца, и Наследный принц оказался в плену, но был спасен.

Стражники плотно окружили человека в черном, факелы в их руках освещали весь Восточный Дворец так ярко, будто днем, однако ни один из них не осмеливался сделать и шагу вперед, потому что тот человек в черном держал в руке кинжал, приставленный ровно к горлу нынешнего Наследного принца!

Сюань Муюй стоял среди защищавших его стражников и, глядя на оказавшегося в опасности Сюань Чэ, испытывал на лице непередаваемо сложные чувства: тревога и беспокойство, разумеется, были там, но казалось, будто примешалось еще что-то неуместное — например, нерешительность?

Сюань Чэ не понимал, чего тут Сюань Муюй вообще сомневается; даже если тот боялся повредить заложника, выражение лица должно быть другим. Впрочем, он наконец отчетливо уяснил одно: в данный момент надеяться на спасение собственными силами было куда реалистичнее.

Сюань Чэ заговорил:

— Уважаемый убийца, будьте добры, сместите руку на дюйм. Если вы продолжите так сильно меня сдавливать, мне сломают ребра, и тогда, если сломанная кость проткнет сердце и я умру, я утрачу всякий смысл в качестве заложника.

Сюань Чэ изобразил безмятежную улыбку — разумеется, человек за его спиной ее не видел, но стоявшие перед ним стражники разглядели ее отлично. Невозмутимое спокойствие Сюань Чэ передалось всем присутствующим, и сердце каждого заметно успокоилось.

Человек в черном после секундного колебания перенес руку к пояснице, однако острие кинжала, приставленное к горлу, не сместилось ни на йоту.

Сюань Чэ, казалось, остался доволен и кивнул; чтобы сохранить равновесие тела, он положил обе руки на предплечья убийцы и снова произнес:

— Нет вопросов, которые нельзя разрешить, почему бы нам не потолковать?

— Чего ты задумал! — убийца подал кинжал чуть вперед, и на белой шейке Сюань Чэ тут же выступила капелька крови.

Сюань Чэ хоть и почувствовал боль, но остался невозмутим и успокаивающе произнес:

— Что я могу затеять? Всего лишь пятилетний ребенок. Все дворцовые стражники собрались здесь, даже если я стану тянуть время, никакое подкрепление не подоспеет, к тому же я в твоих руках, и они не посмеют двинуться с места. Не нервничай ты так.

Ощутив, что зажатое за его спиной тело несколько расслабилось, Сюань Чэ продолжил:

— Расскажи, зачем ты пришел сюда: убивать или воровать?

Убийца молчал, и Сюань Чэ вымолвил:

— Выскажись, глядишь, найдется неожиданный для тебя способ решения?

Убийца холодно хмыкнул, преисполненный презрения:

— Единственный способ решения — смерть! Либо умрешь ты, либо умру я!

— Если умру я, тебе тоже не жить, — беспристрастно напомнил убийце этот факт Сюань Чэ, а перед тем, как тот взбеленился, добавил: — Поведай о причинах. Полагаю, за мою короткую пятилетнюю жизнь я вряд ли сумел насолить тебе, неужто мой император-отец или наложница-матушка в чем-то оплошали?

Немного помолчав, человек в черном вымолвил:

— Твоя матушка — Линь Цзиньюнь?

Вопрос прозвучал вроде бы вопросительно, но тон не оставлял сомнений.

Сюань Чэ открыто кивнул:

— Да. Понятия не имею, какие счеты у нее с вашей милостью?

— До того как попасть во дворец, она подвизалась в обители Ююнь под началом наставницы Жоань...

— Этого я не ведаю, но доводилось слышать, что матушка жаловала буддизм, — честно ответил Сюань Чэ.

— У той была соученица по имени Чжу Лянь, но она скончалась в тот год, когда Линь Цзиньюнь спустилась с гор...

Сюань Чэ никогда об этом не слышал, отвечать не стал, не понимая, какое отношение это имеет к нему.

— Чжу Лянь — моя младшая сестра!

Сюань Чэ от резкого, взметнувшегося вопля убийцы заложило уши, но он по-прежнему не улавливал связи и был вынужден переспросить:

— Позвольте узнать, моя матушка и та девушка...

— Это она! Линь Цзиньюнь, эта тварь, убила мою сестру!

Рука убийцы резко сжалась. Окружавшие их стражники от напряжения едва сдерживались, чтобы не броситься отбивать заложника, но разъяренный человек в черном полоснул кинжалом по шее Сюань Чэ, и ярко-алая кровь зловещей струйкой побежала по белоснежной шее. Толпа испуганно замерла, не смея шевельнуться. Сюань Чэ лишь почувствовал легкую прохладу на шее, боли почти не ощущал, вот только поясницу так намертво стиснуло ручищей убийцы, что казалось, будто ее переломит пополам; дыхание перехватило, личико мгновенно побелело, а брови сошлись на переносице.

— У-уважаемый... про-прошу умерить гнев! — с трудом выдавил из себя Сюань Чэ. — Уважаемый, каковы доказательства того, что именно моя матушка лишила жизни вашу сестру?

— Моя сестра... Чжу Лянь...

Человек в черном на миг потерял дар речи и замер в оцепенении. Сюань Чэ действовал решительно и мгновенно: одной рукой он вцепился в акупунктурную точку на запястье убийцы, а другую в неизвестный момент успел завести за спину, вытащил спрятанный на поясе кинжал и со всего маху вонзил его под ребра противнику, загнав клинок по самую рукоять.

Убийца застал себя врасплох, ощутив острую боль в боку, и невольно разжал пальцы, однако оказавшийся чересчур близко кинжал глубоко полоснул Сюань Чэ по ключице. Не обращая внимания на боль, Сюань Чэ выпустил кинжал из рук и отвесил убийце еще один удар ребром ладони в шею. Убийца перед глазами все поплыло, и он невольно отступил на шаг; пока он тянулся рукой, чтобы снова схватить мальчишку, Сюань Чэ уже откатился на два шага в сторону.

Окружавшие стражники стеной заслонили Наследного принца и тут же скрутили убийцу.

Когда убийца вытащил Сюань Чэ, на том оставалась лишь нижняя сорочка; теперь же белая исподняя одежда, перепачканная кровью и дорожной пылью, превратилась в изорванные, мятые лохмотья, и вид у него был поистине жалкий. И тем не менее, даже в таком положении этот крошечный нефритовый ребенок вовсе не собирался поступаться своей гордостью: превозмогая боль, он медленно поднялся на ноги, одернул одежду, пригладил длинные пряди волос, слегка нахмурился, опустил длинные ресницы, но в глазах его полыхал столь ослепительный блеск, что стоявшего посреди огненного зарева мальчика было просто невозможно вынести взглядом из-за его царственного величия.

Лишь теперь окружающие стражники по-настоящему осознали, что перед ними стоит не просто пятилетний ребенок, а Наследный принц Дамяо!

Сюань Муюй было уже собрался сделать шаг вперед, но, преодолев одно движение, намертво застыл. Во взгляде, устремленном на Сюань Чэ, помимо тревоги читались страх и вина.

В этот момент Сюань Чэ вдруг догадался, в чем заключались те колебания Сюань Муюя: поскольку он казался похожим на ту императрицу, тот решил воспользоваться моментом для проверки и даже жаждал узнать, не вселится ли в случае его смерти другая душа? Сюань Чэ усмехнулся про себя: император-отец, а вы, оказывается, изрядный романтик. Только вот если душа императрицы и впрямь переселится в это тело, как вы собираетесь смотреть в глаза любимому человеку, который приходится вам родным сыном?!

Стоявшие на вершине пирамиды отец и сын молча смотрели друг другу в глаза. Между ними словно возникла невидимая воздушная струя, оттеснившая посторонних и образовавшая вокруг них зону вакуума. Начальник стражи после поимки убийцы хотел было подойти с докладом, но эта жуткая атмосфера заставила его отступить от этой мысли; в Восточном Двореце, еще мгновение назад шумевшем, воцарилась мертвая тишина.

Никто не ведал, сколько времени минуло — мгновение или вечность, — никто не понимал, что происходит между этими двумя, но нашелся смельчак, нарушивший безмолвие. Приближенный евнух Сюань Муюя, великий евнух Баодэ, был вынужден выступить вперед и напомнить:

— Ваше Величество, раны Высочества...

Слова прозвучали легко, но грянули подобно грому, и толпа наконец сообразила, что Сюань Чэ ранен. Из рассеченной на ключице раны хлестала кровь, заливая половину белых одежд в багрово-бурые пятна, пугающие и жуткие! Величие ребенка заставило всех позабыть о тяжелом увечье!

Сюань Чэ, казалось, лишь теперь вспомнил о собственных ранах. Переключив внимание на себя, он нахмурился, разглядывая себя в крови, и внезапно ощутил, как к горлу подкатывает тошнота, руки и ноги леденеют, а тело слабеет. Его слегка качнуло, и он, окончательно лишившись сил, рухнул вниз. Однако вместо ожиданного холодного и твердого пола он ощутил крепкие объятия, в которые его заключили, а над самым ухом раздался до боли знакомый голос:

— Че-эр! Живо лекаря! Че-эр, Че-эр...

Сюань Чэ погрузился во тьму.

Когда Сюань Чэ пришел в себя, уже вечерел следующий день.

Золотистые лучи закатного солнца падали на изголовье кровати, но Сюань Муюй отнюдь не излучал сияния подобно божеству. Лицо его осунулось, глаза опухли, а всегда следивший за своей внешностью правитель позволил щетине покрыть подбородок.

Глядя на такого Сюань Муюя, Сюань Чэ, в душе затаивший обиду за то, что тот едва не дал ему умереть, лишился слов: в конце концов, он оставался императором, человеком глубоко чувствующим, и стремление вернуть возлюбленного можно было понять.

Заметив, что Сюань Муюй обрадован его пробуждением, Сюань Чэ мысленно вздохнул, легонько коснулся его пальцев и произнес:

— Отец, сыну лучше, ступайте отдохнуть.

Сюань Муюй на мгновение замер, прежде чем крепко сжать маленькую ручонку Сюань Чэ, и с улыбкой промолвил:

— Отец не устал.

— У вас глаза опухли, как же не устали? — Сюань Чэ непринужденно высвободил руку и добавил: — Сыну полегчало, дальше я все равно буду лежать и отдыхать, а вместо того чтобы дежурить здесь, лучше бы вам отдохнуть.

— Хорошо, ладно, — согласился Сюань Муюй, но тут же добавил: — Вот поешь немного, тогда и уйду.

Сюань Муюй велел слугам принести жидкую кашицу и целебный отвар, собственноручно скормил Сюань Чэ всё до последней ложки и лишь после этого удалился.

Сюань Чэ тоже выбился из сил: хоть рана и не казалась смертельной, но клинок задел вену под горлом, крови вытекло немало, и теперь ослабленный организм требовал восполнить силы сном.

Он проспал еще один день и ночь в полумраке, а когда проснулся следующим утром, Сюань Муюя рядом не оказалось, да и посторонних в покоях не было.

— Цюн-и.

Позвал Сюань Чэ, приподнимаясь на ложе. Тело все еще оставалось слабым и вялым, рана ныла, но в целом опасности не предвиделось.

Никто не отозвался, зато в комнату вошел молодой евнух — личный слуга Сюань Чэ по имени Нянь Цзинь.

Нянь Цзинь поспешил к постели, поддержал Сюань Чэ и подложил за спину несколько подушек, чтобы маленькому господину было удобно устроиться у изголовья.

Сюань Чэ осведомился:

— Нянь Цзинь? А где Цюн-и? Который час?

Нянь Цзинь ответил:

— Высочество проспали всего сутки, сейчас только рассвело. А Цюн-и позавчера получила ранение...

Сюань Чэ уловил в голосе Нянь Цзиня замешательство и нахмурился:

— Тяжелое?

Нянь Цзинь кивнул и сдавленно произнес:

— При смерти.

Цюн-и с пеленок ходила за Сюань Чэ, и хотя особого трепета к этой женщине он не испытывал, она все же была неплохим человеком. Внезапная весть о том, что она при смерти, вызвала у Сюань Чэ недоумение, сменившееся затем чувством опустошенности и растерянности.

Приняв лекарство и позволив Нянь Цзиню помочь ему одеться, Сюань Чэ решил навестить Цюн-и.

Та лежала на кровати с серым, мертвенным лицом, а дыхание ее было едва слышным.

Присев на краешек постели, Сюань Чэ тихо произвел:

— Цюн-и.

Услышав его, та с трудом приоткрыла глаза, разглядела гостя и слабо отозвалась:

— Ваше Высочество...

Сюань Чэ некоторое время молчал, неловко разглядывая женщину.

Та, похоже, тоже заметила это, слабо улыбнулась и выговорила:

— Высочество... рана зажила?

— Почти, — ответил Сюань Чэ.

Они снова умолкли.

Поразмыслив немного, Сюань Чэ поправил одеяло на Цюн-и и произнес:

— Отдыхайте больше, Цюн-и.

С этими словами он поднялся, но неожиданно Цюн-и ухватила его за полу одежды и, вложив в порыв последние силы, отчаянно закричала:

— Постойте!

Сюань Чэ обернулся, встретившись взглядом с ее полными надежды глазами, и снова сел, храня бесстрастное выражение лица и не проронив ни слова.

Цюн-и тяжело задышала, и лишь спустя долгое время смогла перевести дух, вымолвив с трудом:

— В-высочество, Цюн-и, пожалуй, отжила свое... Можно обратиться к вам с просьбой?

— Говорите, Цюн-и, то, что мне по силам, я непременно исполню, — откликнулся Сюань Чэ.

Цюн-и горько усмехнулась:

— Высочество по-прежнему... столь осторожен...

Сюань Чэ чуть нахмурился, но промолчал.

Выдавив из себя подобие улыбки, Цюн-и продолжила:

— Ваше Высочество, помните ли вы Красавицу Юй?

— Не помню, — прямо ответил Сюань Чэ.

Цюн-и не обиделась:

— Естественно, что не помните... Прежде она тоже служила при особе наложницы Цзинь, а после... стала матерью вашего пятого брата... Позавчера Красавицу Юй убил наемник, и принц Лин остался совсем один... сирота несчастный...

Услышав это, Сюань Чэ уже догадался о намерениях Цюн-и и прямо спросил:

— Цюн-и хочет, чтобы я позаботился о пятом брате?

— Д-да именно...

Сюань Чэ промолчал.

будь они просто обычными братьями, Сюань Чэ непременно позаботился бы о нем, но сейчас они находились в императорском дворе.

Положение Наследного принца отнюдь не было незыблемым, силы самого Сюань Чэ еще не окрепли, а всё его влияние держалось исключительно на милости Сюань Муюя. Однако намерения монарха неисповедимы, и Сюань Чэ так до конца и не понял, балует ли его Сюань Муюй потому, что он напоминает императрицу, или же за то, что он — отдельная личность. Если верно первое, то Сюань Чэ в конце концов не Шань Фэн, и пусть даже сейчас они схожи, настанет день, когда он изменится. Если же верно второе, Сюань Чэ тем более не мог постичь, отчего Сюань Муюй, до сей поры равнодушный к детям, вдруг воспылал к нему привязанностью.

Наступит день, когда он утратит расположение, и тогда он, пожалуй, навлечет беду на этого ни в чем не повинного брата.

Дать человеку надежду, а после разрушить ее — куда хуже, чем с самого начала ничего не обещать.

— Ваше Высочество... — в голосе Цюн-и звучала мольба.

Поразмыслив добрую половину дня, Сюань Чэ обронил лишь:

— Я сделаю всё возможное.

Цюн-и с горькой усмешкой поняла, что это было самое большее из того, что Сюань Чэ мог ей пообещать.

Рана Сюань Чэ оказалась не столь уж тяжелой, однако хрупкое детское тело отреагировало на нее лихорадкой, и в последующие дни его то и дело клонило в сон. В те недолгие мгновения, когда он приходил в себя, он неизменно видел у своего изголовья Сюань Муюя — редкое дело, чтобы император лично кормил кого-то ложкой за ложкой из пиалы, — вот только Сюань Чэ не ценил этой заботы: он просто не выносил мысли о том, чтобы принимать уход от другого взрослого мужчины в столь беспомощном состоянии.

Дни текли в полудреме, и к моменту, когда Сюань Чэ полностью оправился, прошло уже полмесяца. Тот убийца, пришедший невесть за чем, был заперт в темнице и твердил лишь одну фразу: верните мою сестру. Сюань Чэ хоть и ненавидел его, но при виде такого зрелища искренне не понимал, как продолжать испытывать эту ненависть.

Вообще во всей этой истории крылось немало странного: по крайней мере, Сюань Чэ отказывался верить в то, что Линь Цзиньюнь — овеянная славой добродетельной и кроткой знатной девы — способна на убийство. И дело даже не в наличии мотивов, а в том, что при влиянии клана Линь расправа над одинокой слабой девушкой не оставила бы никаких улик. К тому же убийца обладал выдающимся мастерством цигун, с легкостью преодолевая дворцовую стражу, неужто сестра столь грозного человека погибла так нелепо? И что самое поразительное — его самого, полуребенка, удалось вырубить одним ударом.

Несколько дней спустя до него дошла весть о смерти убийцы; Сюань Чэ смутно чувствовал неладное, но, поразмыслив, отмахнулся от докучливых мыслей.

Как только Сюань Муюй наконец разрешил Сюань Чэ встать с постели, тот вспомнил о мальчике по имени Лин, о котором упоминала Цюн-и.

http://bllate.org/book/25277/3014652