Готовый перевод The Dragon Emperor Is Pregnant With a Little Phoenix / Лун Аотянь и тайна маленького феникса: Глава 16

Глава 16

Четыре лошади подстраивались под одну мулу, и пятеро людей шли вперед, беседуя на ходу.

Деревья стояли густые, лес был глухим, дорога — узкой, а под ногами стекались осколки увядающего заката.

Мо Цзысянь окинул взглядом наряды Сунь Мэнэр и остальных, после чего не выдержал и задал вопрос, который давно не давал ему покоя:

— Скажите, ваша семья богата или бедна? Судя по одежде, вы не слишком зажиточны, но вот то умение запрыгивать на деревья... Если у вашей семьи нет денег, они вряд ли смогли бы нанять учителя боевых искусств.

У Чай и остальные удивились:

— Неужели брат Мо этого не знал? В каждом городе нашей империи Тяньлань есть наставники боевых искусств, которым жалование выплачивает императорский двор. Они обучают простым боевым приемам для укрепления тела.

Чжоу Шуньбай смерил Мо Цзысяня взглядом:

— Усердие наставников оставляет желать лучшего. Судя по виду молодого господина Мо, вы происходите из знатного рода, так что, полагаю, в вашем доме нанимали собственных учителей, а на таких простых наставников вы и вовсе не глядели, потому и не интересовались этим.

Мо Цзысянь пару раз неопределенно протянул «о-о», не зная, как ответить. Похоже, это дело обстояло точно так же, как девятилетнее обязательное образование в современном мире: если бы туземный житель не знал даже этого, выглядело бы это крайне подозрительно.

Понимая, что у них возникли вопросы, Мо Цзысянь мог лишь прикинуться дурачком, делая вид, будто ничего не замечает.

Нин Юань посмотрел на Мо Цзысяня и нахмурился: неужели у этого парня стерлись вообще все воспоминания?

Подъехав поближе к Мо Цзысяню, он обратился к трем спутникам:

— Его отец — еще та сволочь, а мачеха и вовсе хуже всякой твари. Они заперли его во внутреннем дворе и забросили, желая лишь вырастить из него никчемного человека. Его никогда не учили боевым искусствам и не давали читать книг, поэтому сейчас он ведет себя как круглый дурак и ничегошеньки не понимает.

Изначально Нин Юань хотел сказать, что с самого детства его отправили в горы, из-за чего он и не ведает мирских дел, но на полуслове свернул мысль. Он и сам многое знал о клановом семействе Мо, и если бы в будущем они случайно встретились с кем-то из них и обман вскрылся, было бы недобро. Куда надежнее придерживаться версии, что он сидел взаперти во внутреннем дворе.

Нин Юань указал на его изящный венец, поддерживающий прическу, и поясняющий пояс — смысл был понятен без слов: раз он даже завязать пояс самостоятельно не может без чужой помощи, то кто он после этого, если не дурак?

Говоря это, он поднял голову и посмотрел на Нин Юаня, который все еще оставался в седле:

— Брат, помоги мне дойти до ветру.

Услышав слово «до ветру», Нин Юань тут же поморщился от одной мысли о вони. Он никак не мог взять в толк, какую бурю тот снова затевает. Их взгляды встретились: в глазах Мо Цзысяня читалось столько невысказанных слов, что Нин Юань в конце концов сдался и послушно соскочил с лошади.

Нин Юань лукаво приподнял бровь и с усмешкой, в которой было не разобрать, шутит он или говорит всерьез, бросил:

— Разве не так? А что ты вообще умеешь?

Нин Юань дождался, пока он присядет.

Сунь Мэнэр посмотрела на Мо Цзысяня взглядом, полным жалости: какая же у него горькая судьба, пожалуй, даже хуже, чем у сирот, потерявших обоих родителей.

— Брат Цзысянь сегодня уже дважды жаловался на живот. Утром мы все ели ту же пищу, и со всеми всё в порядке, может быть, у брата Цзысяня просто слабый желудок? — Сунь Мэнэр слезла с лошади и попыталась помочь ему спуститься с мулы, но Мо Цзысянь жестом остановил ее помощь, прижал руки к животу и спрыгнул сам. — Да, дело во мне, у меня просто слабоват желудок.

Мо Цзысянь был готов прибить его на месте, но пока что уселся на землю, лениво подниматься ему не хотелось:

— Присядь.

Мо Цзысянь взмыл в воздух, его ноги оторвались от земли. Забыв о боли в животе, он затрепыхался в мелкой борьбе:

— Нин Юань, скотина, опусти меня!

— Ой, живот болит...

Нин Юань хлопнул в ладони и с самым невинным видом произнес:

— Ты же сам велел мне отпустить.

Он открыто и широко улыбнулся:

— Брат Цзысянь, не грусти. Если в будущем возникнут какие-то вопросы, просто спрашивай меня: я отвечу на всё, что знаю.

Отойдя туда, где троица их не видела, Нин Юань тихо хмыкнул и разжал руки. Мо Цзысянь кубарем полетел на землю, испустив жалобный вопль:

— Нин Юань, ты, черепаший сын!

Ухватив Мо Цзысяня за шиворот, Нин Юань потащил его за собой в заросли кустарника. Сунь Мэнэр сглотнула слюну и с восхищением произнесла:

— Брат Нин Юань такой сильный.

Мо Цзысянь признавал: в этом деле был виноват он сам, спорить тут не имело смысла.

— Вы пока отдохните, попейте воды, а я пойду добыть ему чего-нибудь от боли в животе.

Чжоу Шуньбай тоже сложил руки в извиняющемся жесте, говоря, что его недавние слова были неуместны.

Убедившись, что всё в порядке, Мо Цзысянь грозно зыркнул на Нин Юаня:

— Сам ты дурак! Я просто многого еще не знаю.

Одежды Чжоу Шуньбая и У Чая были покрыты заплатками. Нин Юань смотрел на них, и сердце его сжималось от жалости — ему очень хотелось подарить им новую одежду, но он опасался задеть гордость новых знакомых. Стерпев до этого момента, он наконец не выдержал и заговорил:

— Я искренне хочу стать вашим другом. Если вы не против...

Мо Цзысянь схватился за живот, изображая приступы боли, и перебил его. Подняв мученический взгляд, он простонал:

— Простите... Кажется, я съел что-то не то, живот так сильно скрутило.

У Чай, сидевший у дороги и делавший глоток из фляги, от неожиданности так испугался, что его рука дрогнула. Вода из фляги хлынула ему прямо на лицо, и он согнулся пополам в приступе кашля.

Мо Цзысянь прошипел:

— Я спрашиваю тебя: ты что, собрался подарить им одежду?

Нин Юань кивнул:

— И что с того?

Мо Цзысянь ударил себя в грудь, надеясь не умереть от злости:

— А ты как думаешь? Тот Гань Тай, с которым мы столкнулись ранее, обладал уровнем Золотого Ядра, но даже у него не было Одежд из Перьев Феникса. Значит, эта вещь невероятно ценна! Ты только-только познакомился с Чжоу Шуньбаем и остальными, как тут же разбрасываешься Мешочками Вселенной, а теперь еще и собрался дарить Одежды из Перьев Феникса? У тебя что, куры денег не клюют, и ты не боишься родить вражду?

Доброта, измеренная горстью зерна, рождает вражду, измеренную мешком. Ты что, никогда не слышал этого? Или всю свою сообразительность ты тратишь исключительно на меня?

Повернув голову, он сморозил то, о чем вовсе не думал:

— Я вовсе не завидую... Просто... просто считаю тебя простофилей.

Нин Юань вновь подумал о том, что этот парень по-прежнему остается хорошим ребенком. Пусть у него и водились кое-какие тайные мыслишки, но если вспомнить, что ему всего восемнадцать и он оказался в столь плачевном положении, эти мелочи можно было простить.

В мире смертных тоже существовали одежды из перьев феникса, однако одеяния Нин Юаня создавались с добавлением настоящих перьев самой птицы фенхуан, а потому неизменно превосходили любые земные поделки. Разумеется, он не стал бы отдавать их Чжоу Шуньбаю и его спутникам.

Нин Юань привык поступать по зову сердца, и в дружбе придерживался того же правила: ладится общение — можно провести вместе еще несколько дней, не ладится — разойтись каждый своей дорогой. Что же до опасений Мо Цзысяня насчет зарождения вражды, то сам он об этом даже не задумывался.

Однако на душе у него вдруг стало так тепло, словно он погрузился в целебный горячий источник.

С улыбкой он произнес:

— Разве я говорил, что отдам именно Одежды из Перьев Феникса? В тот день, когда ты упал без чувств на городской улице, я обошел ее вдоль и поперек и скупил всю готовую одежду в местных лавках.

Мо Цзысянь на мгновение замер. Сообразив, что он вновь сует нос не в свое дело, юноша мгновенно почувствовал смертельную усталость. Поднявшись на ноги, он отряхнул штаны и решил, что с него хватит разговоров.

Заметив его досаду, Нин Юань, точно так же, как он привык делать с Маленьким фениксом на горе Ичу, протянул изящную ладонь и взъерошил его волосы:

— Я ценю твою заботу.

Теплые пальцы легонько скользнули по линии волос Мо Цзысяня. Тот вскинул голову и недовольно посмотрел на него: кто только что заявлял, что терпеть не может, когда его касаются? И кто теперь распускает руки?

К тому же, кем они вообще теперь приходятся друг другу? На врагов не похожи, но и на друзей тоже:

— Нин Юань, я чем-то насолил тебе раньше?

Нин Юань замер на полпути, опустил руку и зашагал обратно, попутно размышляя: а ведь и правда, какие отношения связывают его с Мо Цзысянем? Почему сейчас всё стало таким запутанным и неопределенным?

Оба они сходили справить нужду, а вернулись, устремив взгляды в землю и погрузившись в собственные мысли. Воцарилась тишина. Пройдя еще немного, все пятеро остановились на ночлег у самой воды.

У Чай с товарищами установили котелок, а Нин Юань добровольно отправился в чащу добыть дичи. Вскоре над ярко запылавшим костром, под куполом усыпанного звездами ночного неба, зажаривалось мясо.

Сунь Мэнэр переводила взгляд с Нин Юаня на Мо Цзысяня: оба выглядели так, будто поругались друг с другом словно малые дети. Ей хотелось рассмеяться, но она опасалась показаться невоспитанной, и потому ее круглые глаза сияли неподдельным интересом:

— Брат Нин Юань, брат Цзысянь, вы снова ссоритесь?

Мо Цзысянь растер ухо:

— Мэнэр, можешь звать меня Мо Цзысянем, можешь просто Цзысянем, можешь — старшим братом Мо, или братом Цзысянем. Только, умоляю, перестань звать меня Цзысянь-гэгэ.

Услышав это, все четверо одновременно уставились на него. Сунь Мэнэр искренне недоумевала:

— Почему? Когда я была маленькой, я звала Шуньбай-гэгэ, У Чай-гэгэ, а теперь, когда мы подросли, стали звать их старшим и вторым братьями. Мы ведь теперь знакомы, разве я не могу звать тебя так же?

Запах жареного мяса казался Нин Юаню невыносимым, поэтому он устроился немного в стороне, но, услышав этот разговор, подвинулся ближе:

— А почему нельзя звать гэгэ? Я видел в тех книгах-сказаниях, что все так и обращаются.

Судя по всему, книги, из которых он черпал познания, вряд ли отличались благопристойностью. Мо Цзысянь мысленно представил на месте куска мяса в своей руке самого Нин Юаня и яростно впился в него зубами:

— Что это за романы ты читаешь? Про нежные чувства между мужчиной и женщиной?

Само словосочетание «гэгэ» несет в себе легкий намек на двусмысленность. В детстве оно звучит ласково, но в зрелом возрасте подобные обращения между мужчиной и женщиной подразумевают взаимную симпатию, кокетство и жеманство, это же не общее наименование для всех подряд!

Пусть даже Сунь Мэнэр и не отличалась излишней строгостью нравов, но от одного лишь объяснения про кокетство и жеманство она растерялась и залилась краской:

— Нет... вовсе нет... я... я...

У Чай поспешно пришел ей на помощь:

— Мэнэр с детства росла вместе с нами, с другими девушками общалась мало, а старших в семье у нее не осталось, вот она и не ведает таких тонкостей.

Нин Юань мысленно припомнил: в прочитанных им книгах все обстояло именно так — сердце юноши переполнялось страстью, дева отвечала взаимностью, а стоило ей промурлыкать «гэгэ», как щеки ее тут же вспыхивали румянцем. Успокоив Сунь Мэнэр, он чуть подался корпусом вперед и посмотрел на Мо Цзысяня:

— А ты откуда столько знаешь?

Мо Цзысянь подумал про себя: еще бы, в прошлой жизни он сам по себе был тем еще мажором.

Нин Юань отмахнулся от мяса, сославшись на то, что не ест его, и перекусил парой фруктов. Отправляясь в путь, он захватил с собой лишь Зонт Перьев Коршуна. Делиться кров с кем-то он не любил, но и бросать новых товарищей под открытым небом тоже было неудобно, поэтому раскрывать зонт он не стал. Усевшись на берегу озера, он сорвал древесный лист и заиграл на нем беззвучную мелодию, приложив к губам.

В воде плескалась рыба, над зеркальной гладью кружили и опускались птицы, а Сунь Мэнэр со спутниками уже погрузились в сон.

Воспользовавшись царившими вокруг тишиной и покоем, Мо Цзысянь украдкой прокрался вперед и спрятался за густым деревом, после чего извлек из-за пазухи заветную книжицу, намереваясь оценить всю мощь эротических картинок Мира Бессмертных.

Нин Юань услышал подозрительную возню, и в нем тотчас проснулось любопытство. Бросив лист, он бесшумно подкрался сзади к Мо Цзысяню и, согнувшись три в погибели, принялся с интересом высматривать, чем же тот занимается со столь шпионским видом.

Лицо Мо Цзысяня пылало от возбуждения, а губы беззвучно шептали:

— Какой грех, какой грех...

Перевернув страницу, он вновь забормотал, и в голосе его отчетливо слышалось сожаление:

— Тело такое великолепное, и почему же без лица-то!

С такими мышцами и такими руками Мо Цзысянь, будучи мужчиной, мог лишь завидовать белой завистью. Сами собой в его воображении на месте безликого персонажа проступили черты лица Нин Юаня, отчего юноша невольно выругался и покрылся мурашкими с головы до ног. Идеально-то оно идеально, но с какой стати он вообразил именно его?

Тем временем Нин Юань с ног до головы изучил сложение нарисованного персонажа и остался крайне недоволен. Разве это называется хорошей фигурой? При удобном случае он обязательно покажет Мо Цзысяню, как на самом деле выглядит по-настоящему прекрасное тело.

Мо Цзысянь решил, что ему лучше прекратить эти мысли, иначе он больше никогда не сможет смотреть на Нин Юаня прежними глазами. С размаху шлепнув ладонью по странице, он решительно отбросил неуместные фантазии.

В тот же миг сквозь его пальцы пробилось яркое золотое сияние. Пораженный Мо Цзысянь выдохнул:

— Да эта порнография из Мира Бессмертных идет со встроенными мини-видеороликами?!

http://bllate.org/book/25267/3012981