Готовый перевод The Young Lord Admits His Mistake to the Wrong Fiancé Today / Наследный принц снова ошибся невестой: Глава 7

— У меня в резиденции живет кошка, она вечно липнет к людям, прошу наследного княжича не судить строго. — Шан Цзинь взял из его рук пушистый мягкий клочок кошачьей шерсти. — Наследный княжич прав: кто из людей не совершает ошибок?

Под словом люди, разумеется, подразумевался и сам Сяо Чжао.

— Разумеется. — Сяо Чжао уставился на белые пушистые шерстинки на его кончиках пальцев; среди мягких, похожих на хлопковые облака ворсинок его тонкие и изящные пальцы казались белыми и чистыми, словно нефрит. — Разве ты не хотел немного выпечки раньше? Я велю повару приготовить. Что именно ты хочешь?

— Не нужно. — Шан Цзинь избежал его взгляда. — Откуда знать, не ядовита ли следующая порция.

Сяо Чжао лишился дара речи.

О попытке отравления он раньше действительно ничего не знал, иначе эта порция выпечки ни при каких обстоятельствах не должна была оказаться перед Шан Цзинем — у него не было намерений убивать Шан Цзиня. Хотя то, что он говорил, звучало неубедительно, этот инцидент действительно стал следствием упущения его людей. Сяо Чжао отродясь не ел еду, приготовленную не его собственным поваром, и подчиненные отлично это знали, поэтому, естественно, никто не приставил особого человека следить за тем, что доставляли из постоялого двора.

К тому же он только что устроил нашумевшую на весь свет историю с отравлением, так что в любом случае второго раза так быстро случиться было не должно.

Вот только если бы он стал объяснять, что действительно был ни о чем не осведомлен, Шан Цзинь, пожалуй, всё равно бы не поверил.

Сяо Чжао потрепал себя за кончик носа:

— Тогда я приготовлю сам, уж в этом-то точно не будет яда.

Шан Цзинь слегка удивился, но то обстоятельство, что столь высокородная особа, как Сяо Чжао, вдруг соблаговолит стряпать сладости, пробудило в нем живейший интерес. Уголки его губ приподнялись:

— Хорошо, тогда мне нужны каштановые пирожные.

Сяо Чжао и названия-то большей части подобных вещей отроду не слышал, однако это ничуть не помешало ему с абсолютно невозмутимым видом согласиться:

— Идет.

Подумаешь, каштановые пирожные. Будь это какое-то диковинное и замысловатое угощение, Сяо Чжао, пожалуй, сомневался бы, справятся ли его руки, но обыкновенные каштановые пирожные — неужто они способны поставить его в тупик?

Увидев, что тот согласился без малейших колебаний, улыбка на губах Шан Цзиня стала чуть глубже.

В делах кухонных Сяо Чжао, пожалуй, действительно ни черта не смыслил. Иначе с какой стати он согласился бы на такое условие.

В нынешнюю пору во всем Юэцзине не сыскать ни единого каштана.

*Каштаны созревают осенью.

Наконец-то удалось завершить одно очень важное дело. Пожалуй, с этого момента можно считать, что публикации начались официально.

Глава шестая. Времена и годы

Немного помучив Сяо Чжао, Шан Цзинь пребывал в превосходном расположении духа. Опустив голову, он разглядывал пушистые и мягкие шерстинки на кончиках пальцев.

Такой крошечный клочок, и неведомо где Сяо Чжао его раздобыл. Глядя на него, Шан Цзинь вспомнил жившую в его усадьбе кошку, которая большой мастер притворяться пай-мальчиком.

Покойная императрица Сюэ Сун Жу некогда держала кошку — сплошной белоснежный комок, очень полюбившийся всем во дворце. Позже, когда императрица Сюэ скончалась и питомица лишилась хозяйки, Шан Цзинь стал ее новым хозяином. Жаль только, кошачий век недолог: спустя пять лет после смерти императрицы Сюэ — ровно в тот самый год, когда не стало покойного императора, — жизненный путь этой кошки подошел к концу, оставив после себя выводок котят. Один из них еще даже не научился открывать глаза, а уже льнул к Шан Цзиню.

Шан Цзинь оставил этого котенка у себя и растил по сей день.

Когда Шан Цзинь уезжал из поместья, котенок не отходил от него, усердно терся о его грудь, и думается, этот пучок шерсти случайно прицепился как раз в те мгновения.

Шан Цзинь беззвучно чуть улыбнулся, после чего неспешно извлек из поясного шелкового мешочка кусок жемчужного рисового пирожного с узором из сливы. Цветочный узор на этом кусочке был немного четче, чем на остальных, и Шан Цзинь отложил его еще до прихода Сяо Чжао.

Разломив лакомство пополам, он обнаружил внутри аккуратно обрезанную полоску бумаги, однако на ней ничего не было написано, стоял лишь крошечный отпечаток кошачьей лапки.

Форма выглядела прелестно.

Впрочем... Шан Цзинь неторопливо спрятал записку, опасаясь, что испачканную тушью кошачью шерсть будет нелегко отмыть.

Эта записка не несла в себе иного смысла, пожалуй, кто-то просто решил посмеяться над кошкой. Что же до послания, оно стало совершенно очевидным в тот самый момент, когда появилось жемчужное рисовое пирожное с узором из сливы.

В столице сыщется крайне мало домов, чьи повара умеют готовить такие пирожные, но Шан Цзинь как раз знал одно подобное семейство.

Клан Сюэ во главе с Главой секретариата, он же тот самый подлинный Клан Сюэ из Силана, о котором упоминал Сяо Чжао. Младший сын рода Сюэ по имени Сюэ Тинчжоу страсть как любил именно такие жемчужные рисовые пирожные, а потому клан Сюэ специально выписал повара из Наньчжоу.

Появление жемчужного рисового пирожного означало: Сюэ Тинчжоу дает ему знать.

Тот уже прибыл.

………

В конце концов Сяо Чжао, разумеется, не смог раздобыть желанные каштановые пирожные для Шан Цзиня: в эту пору каштанов не было, а искусной хозяйке трудно стряпать без риса.

— Мог бы и не изощряться так, пытаясь меня провести. — Рано утром на следующий день Шан Цзинь, закончив умываться, повернулся и увидел незваного гостя — Сяо Чжао.

Тот заглянул на кухню и лишь тогда выяснил, что в это время года каштанов в помине нет. Приготовить каштановые пирожные? Разве что во сне.— А я-то думал, наследный княжич Наньляна обладает великими шэньтун и способен наколдовать каштаны вне сезона. — Шан Цзинь произнес это нарочито небрежно, и на фоне вчерашней картины, где Сяо Чжао с ходу на всё согласился, выглядело это поистине забавно.

— Значит, ты и впрямь сделал это нарочно.

Шан Цзинь подпер рукой подбородок и молчал, лишь с улыбкой глядя на него. Под этим исполненным веселья взглядом кроха раздражения в душе Сяо Чжао испарился сам собой, не оставив и следа.

— Выбирай другое. Всё, что есть в эту пору года, я сумею раздобыть для тебя.

Его голос прозвучал почти нежно; если бы кто-то из многочисленных подчиненных Сяо Чжао увидел, как их наследный княжич после того, как над ним подшутили, способен еще и так мягко уговаривать человека, у них, пожалуй, глаза выпали бы от изумления.

Шан Цзинь еще с минуту поглядывал на него, прежде чем промолвить:

— Княжич безо всякой причины приволок меня сюда силой, а я даже не рассердился. С чего же княжичу обижаться из-за одной-единственной шутки?

Так дела не велись, однако это нисколько не мешало Шан Цзиню заявлять подобное намеренно.

— ...Так ты теперь отвел душу? — Последние остатки гнева на дне души Сяо Чжао рассеялись, а тон выдал легкую, едва заметную досаду.

Шан Цзинь даже несколько удивился.

Среди потомков знати и вассальных князей сытреть единицы тех, кто способен уронить свое достоинство и приносить извинения простому простолюдину.

После этого становится куда проще понять, почему Сяо Чжао снискал любовь простого народа в землях Нань Ляна.

Мысленно взвесив всё это, Шан Цзинь слегка прикусил губы, тронутый едва заметной усмешкой:

— Нет.

Угрюмый темный взгляд Сяо Чжао по-прежнему сверлил его, и спустя мгновение тот издал короткое «ц»:

— Чего же ты хочешь от меня в качестве искупления?

Его нрав и впрямь оказался чересчур мягким для человека, которого в слухах описывали не иначе как безжалостного и решительного владыку. Шан Цзинь не мог распознать, были ли его слова искренними, притворными или же таили в себе иной подтекст и являлись очередной проверкой.

Тогда Шан Цзинь перевел взгляд за оконный переплет. Солнечный свет лился в самый раз, а откуда-то издалека доносились заунывные крики уличных разносчиков.

Обыкновенная земная суета.

Он указал на ютившуюся под окном лавочку, где торговали вонтонами:

— Пусть лучше княжич угостит меня миской вонтонов.

— Всего-то? — Сяо Чжао слегка удивился и приподнял бровь. Он-то полагал, что сидящий перед ним человек вновь намеренно станет чинить ему препятствия, ведь похищение человека силой и вправду выглядит не слишком благородно.

Но кто просил этого наглеца подвернуться под руку, да еще и с таким багажом подозрений.

Как бы то ни было, Сяо Чжао вовсе не собирался так просто отпускать этого человека. Разумеется, существовали иные способы — например, отпустить его и тайком следовать по пятам, либо же прибегнуть к угрозам и посулам, вовсе необязательно было держать узника прямо перед глазами и караулить лично.

Тонкие веки Шан Цзиня опустились; когда он не улыбался, выражение его лица обретало некую бесчувственную холодность, из-за которой он казался человеком крайне неприступным.

— Если княжич не желает, то не надо.

Конечно же, Сяо Чжао вовсе не отказывался и тут же поднялся на ноги:

— Я отведу тебя.

*

Две миски покрытых плавающими зелеными луковками вонтонов в тончайшем тесте поставили на стол, и густой мясной аромат поплыл вместе с поднимающейся от еды струйкой пара.

Сяо Чжао отведал один и с похвалой произнес:

— Мастерство отменное.

— А я-то думал, княжич станет опасаться, что в этом бульоне яд. — Шан Цзинь раздвинул сгрудившиеся посередине вонтоны, позволяя им расплыться по прозрачному бульону; тончайшее тесто на кончиках вонтонов было хрустальным и чистым, стоило лишь легко тронуть их, как они раскрывались подобно водяным лилиям.

— Если изо дня в день терзаться подобными мыслями и бояться, что однажды тебя отравят недруги, тогда не стоит ни пить, ни есть, да и жить вообще ни к чему, — непринужденно произнес Сяо Чжао.

Проявлять бдительность следует тогда, когда это необходимо, но незачем повсюду видеть призраков, когда причин для опасений нет.

Шан Цзинь улыбнулся и только собрался заговорить, как вдруг какая-то тень стремительно бросилась на них. Он инстинктивно отпрянул в сторону, а Сяо Чжао с молниеносной реакцией схватил ринувшееся на них массивное создание, вот только оказалось уже чуть поздно: миска с вонтонами уже опрокинулась, бульон залил весь стол, и лишь благодаря тому, что Шан Цзинь вовремя увернулся, капли горячего сува не забрызгали его одежды.

Опомнившись и опустив глаза, он разглядел, что в руках Сяо Чжао застрял крупный рыжий кот. Из-за опрокинутой миски беднягу окатило с головы до ног, шерсть стояла дыбом; сообразив, видимо, что он натворил бед, кот с абсолютно невинным видом уставился на Шан Цзиня и жалобно мяукнул.

— Мяу...

Шан Цзинь: «………»

Сяо Чжао наконец тоже сообразил, какую именно дрянь он поймал, и, нахмурившись, перевел взгляд на Шан Цзиня:

— Тебя не испугало?

— Ничуть. — Тон Шан Цзиня на мгновение запнулся. — Просто несколько неожиданно.

В тот самый миг, когда рыжий кот бросился вперед, не заметь он краем глаза движение Сяо Чжао и не успей вовремя сдержать порыв, пожалуй, он собственными пальцами свернул бы этой кошачьей малóй шею.

...А впрочем, вряд ли. Шан Цзинь снова бросил косой взгляд на вовсю ластившегося к нему и заливавшегося «мяу-мяу» кота и шевельнул кончиками пальцев.

Пожалуй, сходу сыскать шею у этого толстого рыжего кота оказалось бы непросто.

Его мысли на миг замерли на этом создании, как вдруг до него донесся чистый, мягкий и приятный голос:

— Тысяча извинений, эта моя глупая кошка не ведает, что творит, и потревожила двух господ.

Говоривший оказался юношей в роскошном шелковом наряде и с нефритовым венцом на голове, лет семнадцати-восемьнадцати. Черты его лица с первого взгляда казались самую малость пресными, однако манеры источали изысканность, идеально гармонируя с вышитыми на подоле его одежды ветками зеленого бамбука.

Куда сильнее привлекали внимание его глаза: прекрасной формы от природы, они выглядели пустыми и словно бы лишенными фокуса.

Обращаясь к обоим собеседникам, он смотрел вовсе не на них, а куда-то в пустоту перед собой.

Слепец.

Сяо Чжао приподнял бровь, удерживая за шкирку притворявшегося послушным и жалким рыжего кота:

— Этот кот и вправду не ведает, что творит.

— Вина полностью лежит на моем дурном воспитании. Обычно он смирный, только неведомо, какое затмение нашло на него нынче, раз он вдруг сорвался с места. Прошу двух благородных господ простить эту взбалмошную кошку, а я с радостью возмещу господам весь сегодняшний ущерб.

Юноша вежливо и учтиво принес им свои извинения.

Сяо Чжао покосился на Шан Цзиня — тот являлся главным пострадавшим в этой истории, и принимать решение предстояло ему.

Шан Цзинь отвел взгляд от нагло хлопавшего невидящими глазами и перебирающего лапками рыжего клубка и опустил ресницы:

— Раз обошлось без бед, незачем спорить с животным.

http://bllate.org/book/25231/3007314