Эта коробка с пирожными как раз была в числе вещей, доставленных из почтовой станции.
Сяо Чжао не ел приношения со стороны, а Шан Цзинь как раз перед этим завел речь о том, что не прочь перекусить среди ночи. На кухне огонь уже не разжигали, поэтому кто-то принес коробку со сладостями.
Но сейчас эту коробку никто не трогал: в комнате, помимо присланных Сяо Чжао стражников, находился дрожащий от страха разносчик из постоялого двора, стоявший на коленях.
— Что случилось? — Сяо Чжао сел рядом с Шан Цзинем, его взгляд скользнул по стражникам, замершим за спиной Шан Цзиня. Тотчас же один из них шагнул вперед, собираясь доложить о происходящем, но Шан Цзинь равнодушно произнес:
— Еда отравлена.
Услышав это, Сяо Чжао тут же посмотрел на изысканные сладости в пищевой шкатулке — их вполне можно было подать даже на императорском пиру, но никому и в голову не могло прийти, что столь утонченное угощение таит в себе смертельный яд.
— Позовите смотрителя почтовой станции, — решительно приказал он.
Стражник молча удалился исполнять приказ.
— Ты ел эти пирожные? — Сяо Чжао взглянул на Шан Цзиня. Юноша с прекрасными, но холодными чертами лица сидел в сиянии ярких огней, сохраняя невозмутимое выражение.
Шан Цзинь счел этот вопрос совершенно излишним:
— Если бы я их отведал, разве наследный княжич смог бы видеть меня целым и невредимым сидящим здесь?
Его брови, достойные кисти художника, чуть заметно изогнулись, выражая долю высокомерной насмешки и презрения.
Сяо Чжао поистине не стоило разыгрывать перед ним спектакль.
Подумав об этом, Шан Цзинь с усталым видом опустил ресницы.
Предупредив Сяо Чжао о покушении, он вовсе не боялся, что тот погибнет от рук тех людей. В конце концов, эти праздные тупицы, взращенные преисполненными собственного величия аристократическими кланами, ничем не отличались друг от друга и не шли ни в какое сравнение даже с половиной элитных агентов Управления Кунхэ, находившихся у него в подчинении. Раз уж Сяо Чжао благополучно пережил погоню элитных бойцов Управления Кунхэ, это свидетельствовало о его способностях, и он уж точно не погиб бы от столь мелкого покушения.
Он лишь хотел воспользоваться случаем, чтобы прощупать стиль действий этого Наследника князя Наньляна, дабы прикинуть, каким именно способом можно устранить подобного соперника.
Однако прежде он совершенно неверно оценивал Сяо Чжао.
Шан Цзинь, привыкший сталкиваться лишь с гражданскими чиновниками, чьи замыслы изгибались на все девять изгибов и восемнадцать поворотов, никак не ожидал... что Сяо Чжао поведет себя столь безумно, пренебрегая всеми правилами и не ведая страха.
Сяо Чжао был дерзок, но при этом вовсе не опрометчив, а напротив — осторожен и расчетлив.
Его можно было смело назвать одним из самых трудных противников, с которыми Шан Цзиню доводилось сталкиваться за долгие годы.
Заметив, что отношение Шан Цзиня к нему наполовину холодно, на две части преисполнено раздражения и на пять частей — желания не видеть его вовсе, Сяо Чжао ничуть не рассердился. Раньше он дрессировал соколов: едва попав в клетку, птица тоже поначалу бунтовала, но со временем начинала покорно слушаться.
У него хватало терпения на такую дрессировку.
Свысока глядя перед собой, Сяо Чжао обозрел трясущегося, сжавшегося в комок слугу, у которого голова почти упиралась в пол:
— Это ты принес угощение?
— Смилуйтесь, благородный господин! Помилуйте, благородный господин! Не я подсыпал яд!
Разумеется, не он — у того просто не хватило бы смелости.
Сяо Чжао бросил взгляд на стоящего на коленях разносчика, прекрасно всё понимая.
— Я знаю. Как вы обнаружили, что сладости отравлены?
Слуга на мгновение замер, исподлобья бросив вороватый взгляд на сидевшего сбоку Шан Цзиня:
— ...Это этот благородный господин заметил.
Позднее стражники испытали угощение серебряной иглой, и та изменила цвет — яд действительно присутствовал.
Слугу тут же прошиб страх, губы его задрожали, ноги ослабели, и он рухнул на колени.
Сяо Чжао перевел взгляд.
Шан Цзинь внимательно рассматривал лежащие перед ним изысканные пирожные, словно вовсе не слыша, о чем говорят Сяо Чжао и разносчик, и даже не удостоил их взглядом.
Видя, что тот полностью игнорирует его и пялится лишь на тарелку с ядом, Сяо Чжао невольно ощутил легкое, едва уловимое неудовольствие от того, что его не замечают. Он подался вперед, уперевшись одной рукой о стол, и склонился, встречаясь взглядом с Шан Цзинем. Со спины это выглядело так, будто он крепко заключил юношу в объятия.
Шан Цзинь отвел глаза, протянул руку и достал из шкатулки одно пирожное в форме цветка сливы.
Его края были кристально чистыми, а серединка — нежно-красной, точно настоящий цветок сливы.
— Жемчужные сливовые лепешки, — Шан Цзинь бросил пирожное обратно в коробку. — Особый деликатес Наньчжоу.
В столице редко встретишь повара, способного приготовить такие сладости.
Сяо Чжао понял смысл его слов, и на его губах заиграла загадочная улыбка, истинный смысл которой было трудно разгадать:
— Оказывается, это фирменное лакомство из речных краев Наньчжоу. Неудивительно, что оно столь изысканно, вот только жаль.
— Чего же жаль?
— Жаль, что оно отравлено, — ответил Сяо Чжао. Изначально это угощение предназначалось для него.
И впрямь, находились желающие сжить его со свету в любое время дня и ночи. Стоит по-настоящему въехать в столицу, и станет лишь опаснее.
Блеск в глубине глаз Сяо Чжао то вспыхивал, то гас, быстро погружаясь во тьму и сгущаясь в леденящий холод.
Шан Цзинь не стал пространно рассуждать о его сожалениях и сухо произнес:
— Из четырех видов сладостей в коробке остальные три — самые обычные столичные лакомства, и лишь жемчужные сливовые лепешки выбиваются из общего ряда.
Мало того, что это фирменный деликатес Наньчжоу, так еще и технология их приготовления была невероятно сложной, а некоторые ингредиенты стоили столько, что простые семьи не могли их себе позволить, из-за чего подобные угощения чаще встречались на пирах богатых и знатных домов.
— Быть может, повар родом из Наньчжоу, — предположил Сяо Чжао.
Шан Цзинь оставил это бездоказательным:
— Возможно.
До появления веских улик оба они не любили делать поспешных выводов. Вскоре стражники Сяо Чжао привели смотрителя почтовой станции. Лицо того было бледнее лунного света за окном, вид — испуганный и растерянный. Едва завидев Сяо Чжао, он шлепнулся на колени.
По дороге ему уже успели объяснить, что именно произошло, и именно поэтому он едва не лишился чувств от ужаса. Не прошло и суток, как Наследник князя Наньляна, будущий муж Принцессы Цинхэ, дважды подряд подвергся попытке отравления прямо в уезде Синин. К тому же пирожные он приказал приготовить и принести лично, так что отвертеться от ответственности бедняге не удалось бы ни при каких обстоятельствах.
Если бы Сяо Чжао решил призвать виновных к ответу, простому чиновнику низшего ранга не миновать смертной казни.
— В этом деле... в этом деле нет ни малейшей моей вины!
Шан Цзинь, подперев щеку рукой, равнодушно наблюдал, как смотритель захлебывается слезами и соплями, едва не обнимая Сяо Чжао за ноги в мольбах о пощаде. Он подвинул коробку со сладостями в поле зрения чиновника:
— Взгляни на это угощение. Оно из вашей почтовой станции?
Лишь теперь смотритель заметил, что рядом с Наследником князя Наньляна сидит юноша необыкновенной стати, но ему было не до разглядывания Шан Цзиня. Услышав вопрос, он тут же уставился на аккуратно разложенные в шкатулке изящные сладости, после чего широко раскрыл глаза и, указывая на коробку, потрясенно выдавил:
— Эта разновидность не входит в число угощений, что я приказывал приготовить кулинарам!
Он указывал на жемчужные сливовые лепешки, которые Шан Цзинь ранее доставал и осматривал отдельно.
— Я велел стряпчим подать рисовые лепешки с османтусом на порошковом отваре лотоса, а эти... злоумышленники наверняка подменили их!
Смотритель говорил торопливо и сбивчиво, смертельно боясь хоть на миг опоздать с очищением своего имени от подозрений.
Сяо Чжао слушал его оправдания, и выражение его лица не сулило ничего хорошего:
— Где врач, проверявший пищу?
— Э-э... — стражник замялся, прежде чем доложить правду. — Двое сопровождавших нас лекарей, Чжан и Ли, сегодня вечером по неизвестной причине затеяли спор и в словесной перепалке нечаянно вместе скатились с лестницы.
Слишком уж подозрительное совпадение.
Шан Цзинь едва заметно повел бровом.
Сяо Чжао тоже подумал об этом. Бросив взгляд на спокойного и невозмутимого Шан Цзиня, он холодно усмехнулся:
— Какое занятное совпадение.
Стражник не смел ответить. Атмосфера резко оледенела.
Мгновение спустя легкий, чуть слышный голос вовремя расколол застывшее напряжение:
— Помимо жемчужных сливовых лепешек, остальные лакомства ядом не тронуты.
Это был Шан Цзинь.
— Выходит, кто-то заменил ими исходные лепешки с османтусом, — аура вокруг Сяо Чжао потяжелела, внушающее страх величие рассеялось, и все присутствующие невольно вздохнули с облегчением.
— Пожалуй, замену произвели в дороге, — равнодушно произнес Шан Цзинь. — Желающих отправить княжича на тот свет поистине немало.
— Я ведь не какая-нибудь трухлявая бездарность из числа столичных чиновников, так что зависть и ненависть к моей персоне — дело вполне обычное.
Шан Цзинь, относившийся как раз к разряду этих самых трухлявых бездарностей:
— …
Он метнул на Сяо Чжао короткий взгляд, вновь опустил ресницы и больше ничего не сказал.
Сяо Чжао тихо усмехнулся:
— Только что ты упомянул, что жемчужные сливовые лепешки — редкость родом из Наньчжоу, а в окрестностях столицы сыщется совсем немного поваров, способных их испечь.
Шан Цзинь кивнул:
— Верно.
— Обычным богачам и поварам из винных домов такое изящное блюдо не под силу, — хотя Сяо Чжао не был привередлив в еде, он понимал, что в домах простолюдинов подобное лакомство появиться попросту не может. — Надо полагать, приготовить их способны лишь слуги из влиятельных и знатных столичных семейств.
В сердце Шан Цзиня шевелось смутное предчувствие, что тон разговора сворачивает не туда, и он действительно услышал, как Сяо Чжао продолжает:
— Как подумаю, что те, кто раз за разом норовит меня отравить, на самом деле заседают среди высоких сановников и знати столицы, так сразу чувствую, что въезжать в город опрометчиво.
Его взгляд неторопливо скользнул по трясущемуся смотрителю почтовой станции:
— Доложите Единому в воле Небес императору: до тех пор, пока злоумышленник не понесет наказание, я не осмелюсь ступить в столицу.
Две попытки отравления за один день — услышав такое, любой воскликнул бы, как же жалок этот Сяо Чжао. Заявив «не осмелюсь въехать в столицу», он обретал железное оправдание, подкрепленное как законом, так и здравым смыслом.
Двор даже при желании не смог бы предъявить ему обвинения.
Сяо Чжао давал понять правительству, что он вовсе не податливый кусок теста, с которым можно делать всё что угодно.
Раз дело зашло так далеко, смотрителю оставалось лишь одно:
— ...Слушаюсь.
Сяо Чжао с довольным видом кивнул и велел стражнику:
— Завтра чуть свет отправьте эту коробку с пирожками в Министерство наказаний. Я верю, что тамошние господа способны различить мельчайшие детали и непременно отыщут убийцу, замышлявшего мне вред.
А что до... — он бросил взгляд на всё еще стоявшего на коленях разносчика, — раз отравление с тобой не связано, ступай.
— Благодарю благородного господина! Благодарю благородного господина! — словно с плеч долой гору сбросил, слуга торопливо попятился и выбежал вон.
Лунный свет пробивался сквозь щели оконной рамы, мягко ложась на плечи Шан Цзиня и скрывая его брови и глаза в зыбкой ночной полумлени.
— Мне доводилось слышать, будто княжич держит подчиненных в ежовых рукавицах, однако ж со стряпней для него обошлись столь легко.
Он давно догадался, кто стоял за ядом, но никак не ожидал от Сяо Чжао столь молниеносной и острой реакции. Тот немедленно призвал смотрителя станции и без лишнего шума переменил роль жертвы покушения из незначительного Господина Сюэ в самого Наследника князя Наньляна, да вдобавок ловко переложил все проблемы на плечи императорского двора.
Партия защитников императора рассчитывала извлечь выгоду из схватки двух тигров, но Сяо Чжао отплатил им их же монетой.
Надеялись белым и чистым почивать на лаврах чужого труда? Как бы не так.
Вода становилась всё мутнее.
— Случаются порой минутные упущения.
Сяо Чжао наклонился, чуть ли не полностью заключая юношу в объятия, и кончиками пальцев провел по прядям волос Шан Цзиня, выуживая оттуда пушинку белоснежной мягкой кошачьей шерсти.
— Прямо как ты: даже не подозревал, что в твоих волосах застряла шерстка маленького пушистого зверька.
http://bllate.org/book/25231/3007313