Ощущая размеренное, подобное глади воды сердцебиение прижимающегося к нему человека, Хань Чэн предавался самым разным мыслям.
Да уж! Я ведь и впрямь хотел, чтобы ты добровольно сдался на милость победителя, а затем безжалостно растоптать тебя. Но разве это возможно? Хах, Цзюнь! Ты всегда сохранял эту отрешенную от всего позицию, даже когда беда грозила тебе самому. И что же мне теперь с тобой делать!
Я ведь собираюсь отомстить тебе! Раз уж тебе на все наплевать, то и мне больше нет смысла церемониться! Иначе как ты в полной мере ощутишь мою жгучую, въевшуюся в кости ненависть? Так что дальше мы с Цзюнем еще как повеселимся!
Бесшумно подавшись вперед, Хань Чэн приблизился к самому уху Цзянь Цзюньчжи и, медленно выдыхая горячий воздух, с издевкой произнес:
— Верно! Я хочу, чтобы ты всегда был рядом со мной, пока не сдашься по собственной воле! Тебе лучше как следует к этому подготовиться!
Стоит твоему эмоциональному барьеру рухнуть хоть единожды, и первый шаг к моей мести будет сделан! Верно ведь?
……
Мужчина истязал его так долго, что он уже потерял счет времени.
Цзянь Цзюньчжи казалось, что в этой темноте он пережил невероятно тяжкий период — бесконечную боль, которую не способны были заглушить даже накатывавшие волнами жгучий голод и головокружение.
Возможно, прошла всего ночь, возможно — сутки напролет, а может, и того больше; он лишь желал поскорее прийти в себя либо найти способ убить мучителя, что тоже стало бы неплохим решением.
К сожалению, у него самого не было для этого сил.
С трудом приподняв веки, он попытался разглядеть, где находится, но перед глазами по-прежнему расстилалась непроглядная тьма.
На нем давно не осталось никакой одежды, хотя к лучшему, что вокруг царила кромешная тьма.
Он изо всех сил постарался пошевелить головой и телом, намереваясь перевернуться со спины на бок — или наоборот, поскольку мужчина силой проколол ему мочку уха и застегнул на ней миниатюрное украшение, и теперь лежать на этом боку было невыносимо больно, тогда как легкая, ноющая опухоль казалась уже сущим пустяком.
Впрочем, из-за боли стоило его телу сместиться хоть на малейшую долю сантиметра, как из глаз невольно брызгали слезы. Каждая клеточка тела горела огнем, особенно в области внутренней поверхности бедер. Пол под ним, казалось, стал еще более скользким от сочащейся изнутри крови.
А привязанные еще в той первой комнате тяжелые цепи сослужили мучителю отличную службу: острые шипы безжалостно впивались в плоть, и любое неосторожное движение лишь ухудшало его положение.
Что же касается горла, то хотя мужчина намеренно избегал поцелуев, оно было до предела сорвано, саднило и горело.
Ощутив внезапно приблизившийся к лицу жар, Цзянь Цзюньчжи вновь услышал голос палача, мгновенно разрушивший царившую тишину:
— Братец проснулся? Тогда продолжим?
В то же самое время рука мужчины, не считаясь с его протестами, бесцеремонно и властно коснулась каждого дюйма его израненного тела, пускаясь в самые вольные манипуляции.
Услышав это, Цзянь Цзюньчжи до боли сжал зубы, словно готовясь к грядущим испытаниям на выносливость, однако мысли его были совершенно далеки от происходящего в реальности.
Судя по опыту прошлого раза, сновидение и действительность, скорее всего, совпадали во всем, вот только что послужит триггером для пробуждения на сей раз — полная потеря сознания?
***
Реальный мир.
Старшая школа Цзинцюй.
Шел последний урок, и большая часть учеников выпускного класса уже витала где-то далеко за пределами класса.
Но на этот раз не обошлось без исключений: рассеянными были не только те, кто не любил учиться, но даже староста класса Линь Сиюй выглядела явно потерянной.
Ее взгляд то и дело украдкой падал на пустую парту по соседству, а на лице застыло крайне мрачное выражение.
В эту напряженную пору перед экзаменами она принципиально оставила телефон дома, а потому не имела возможности связаться с Тан Ли, чтобы все узнать.
Однако та отсутствовала в школе весь день, и у Линь Сиюй нехорошо сжималось сердце.
Лишь когда прозвенел звонок об окончании занятий, она в спешке вернулась домой, включила телефон и, набрав номер, наконец смогла свободно выдохнуть.
— Сяо Ли! Почему тебя сегодня не было в школе? Что-то случилось? — нетерпеливо выпалила Линь Сиюй.
На том конце провода некоторое время царила тишина, но затем послышалась какая-то возня, и Тан Ли отозвалась:
— Это Сяо Юй! Ты так переживаешь... неужели волновалась за меня? — в ее голосе и словах отчетливо сквозило изрядное лукавство, но было слышно, что она сильно гнусавит, словно перед этим плакала.
— Сяо Ли! Хватит шутить! Ты правда в порядке? — услышав шутливый тон подруги, Линь Сиюй невольно повысила голос. Странные нотки в ее голосе она, разумеется, тоже уловила, а потому обеспокоенно добавила: — И еще, Сяо Ли, ты плакала? Что в конце концов произошло? Можешь мне рассказать?
— Да все в порядке, в порядке! Все совсем не так серьезно, как ты думаешь! Я ведь сама великая и ужасная Ли-цзе! Разве со мной может что-то случиться? Просто... — лихо заявила Тан Ли, но к концу фразы слегка замялась.
— Вот и отлично! Эй! Просто что? — услышав этот намеренный обрыв фразы, Линь Сиюй снова насторожилась.
— Ну... короче говоря, та вылазка поужинать вместе в эту субботу, о которой я тебе говорила, похоже, отменяется!
— Что случилось-то? Хватит уже тянуть кота за хвост! — видя, что подруга по-прежнему мнется и не может толком ничего объяснить, Линь Сиюй начала терять терпение.
— Ах... — Тан Ли с досадой взъерошила волосы и, словно наконец приняв какое-то решение, выпалила: — Это Брат Цзюнь! С ним стряслась беда!
— А? Что с ним? — Линь Сиюй сама не заметила, как снова нахмурилась, сжав телефон с такой силой, что побелели пальцы.
— Брата Цзюня нашли дома в отключке... то есть нет, у него глубокий сон! Потом его отвезли в больницу, сразу в реанимацию, а затем перевели в профильное отделение. Мы с мамой провели там весь день.
— Я и сама только-только забежала домой, едва успела сменить школьную форму, хочу взять кое-какие вещи и снова ехать в больницу. Похоже, следующие два дня мне придется дежурить у его постели. Так что наши планы на завтра отменяются, извини, Сяо Юй! И прости, что заставила тебя волноваться! — сейчас она казалась полной противоположностью своему прежнему веселому и беззаботному «я», а ее подавленный голос красноречиво свидетельствовал о ее скверном настроении.
Линь Сиюй молча выслушала рассказ подруги, и ее собственный настрой под воздействием этой атмосферы тоже помрачнел:
— Теперь-то с ним все в порядке?
— Непонятно. Врачи так и не смогли найти причину, говорят лишь, что он внезапно погрузился в глубокий сон — прямо как растение! Точно так же, как три года назад...
— Сяо Ли, не убивайся ты так! Раз он смог прийти в себя в прошлый раз, то и сейчас обязательно очнется! — заметив состояние лучшей подруги, Линь Сиюй принялась мягко ее утешать.
— Вообще-то я хотела поехать к Брату Цзюню еще вчера вечером, но вернулась поздно, задали кучу уроков, да еще эти дела с родителями — в общем, закрутилась, и только сегодня утром выяснилось, что он в беде. Если с Братом Цзюнем и правда что-то случится... знала бы я, ни за что не стала бы делать уроки! Бросила бы все и помчалась к нему! — хотя Линь Сиюй и пыталась ее успокоить, Тан Ли никак не могла взять себя в руки: в ее словах сквозило сплошное самобичевание, а голос звучал все тише и срывался на всхлипывания.
Услышав это, Линь Сиюй вновь поспешила утешить ее:
— Сяо Ли! Ты здесь совсем не виновата! Не взваливай всю вину на себя! Если бы не ты, ситуация Брата Цзюня могла бы оказаться еще хуже. Но если хочешь плакать — плачь! Станет полегче. Я побуду с тобой!
— Сяо Юй... — услышав это, Тан Ли окончательно расклеилась: слезы хлынули из глаз бурной рекой, и ее плач эхом раненой птицы зазвучал в динамике телефона Линь Сиюй.
Непрекращающиеся рыдания и всхлипывания долетала до ушей Линь Сиюй, и та мгновенно приняла решение: ей необходимо лично оказаться рядом с лучшей подругой, ведь только так можно было по-настоящему ее утешить.
Сама же Тан Ли в этот момент была полностью поглощена своими слезами и даже не заметила передвижений подруги.
Плач продолжался минут тринадцать, прежде чем начал стихать.
К тому моменту Линь Сиюй уже практически добралась до жилого комплекса, где жила Тан Ли.
……
Молча сидя рядом с Тан Ли, она подавала салфетки и вытирала ей слёзы; не прошло и нескольких минут, как рядом выросла целая гора испачканной бумаги.
Глядя на то, как её лучшая подруга безутешно плачет, а глаза уже совсем опухли, Линь Сиюй испытывала глубокую жалость и боль в сердце.
Изначально, ещё до того как Линь Сиюй подоспела, Тан Ли уже собиралась взять себя в руки, но стоило ей увидеть появившуюся подругу, как она бросилась к ней, крепко обняла и разрыдалась с новой силой.
Наконец Тан Ли выплакалась окончательно, и когда от её рыданий остались лишь прерывистые всхлипывания, она снова обняла Линь Сиюй, уткнувшись лбом ей в плечо, словно ища защиты и утешения.
Линь Сиюй с нежной лаской гладила Тан Ли по голове, тихо уговаривая:
— Ну всё, хватит плакать! Посмотри, глаза совсем опухли!
— Угу! — невнятно отозвалась Тан Ли. Затем она медленно приподнялась и хриплым голосом произнесла: — Спасибо тебе, Сяо Юй! Ты действительно моя самая лучшая подруга!
Бросив взгляд на темнеющее небо, она добавила:
— Уже поздно, беги домой. А мне пора в больницу. — С этими словами она поднялась на ноги, собираясь сначала проводить Линь Сиюй до выхода, а потом вернуться и собрать вещи.
Однако не успела она сделать и шага, как Линь Сиюй внезапно произнесла:
— Я пойду с тобой!
— М? — Тан Ли, похоже, не сразу уловила смысл сказанного и удивленно уставилась на подругу.
— Я пойду с тобой — помогать за ним ухаживать! Завтра ведь и послезавтра выходные дни, разве нет?
http://bllate.org/book/25208/3002677
Сказали спасибо 0 читателей